Глава 7 · Аглая «Запретный поцелуй»

После утра я твердо приняла решение: держаться подальше от забора, от соседнего крыльца и от всего, что находится в радиусе прямой видимости Кирилла Михайловича Глебова.

Решение было разумным, взвешенным и продержалось ровно до обеда. Потом я взяла полотенце и пошла на реку.

Наша река называется Петушанка — да, в честь деревни, и нет, я не знаю, что было первым. Место там тихое: старая ива свешивается прямо к воде, берег пологий, трава мягкая, народу в будний день — никого.

Я туда хожу, когда нужно подумать. Или когда нужно перестать думать, что в последние дни было актуальнее. Расстелила полотенце, легла на спину и уставилась в небо.

Небо было безупречным. Голубым, с ленивыми облаками, без единого намека на олигархов, бизнес-планы и майки «Сочи 2014».

«Хорошо, — подумала. — Вот и думай теперь о чем-нибудь нормальном».

О чем-нибудь нормальном думать не получалось. В голове упорно стояло одно выражение лица. Тяжелый взгляд. И то, как Глебов толкнул Пашу локтем. Сделал это быстро, почти рефлекторно, словно не хотел, чтобы тот смотрел туда, куда смотрел он сам.

Прекрати, Аглая!

— Прекращаю, — сказала вслух.

— Что прекращаете?

Села так резко, что едва не скатилась с полотенца. На берегу в трех метрах от меня стоял Глебов. В светлой футболке, темных спортивных брюках и кроссовках, явно только что купленных, такие в деревне не покупают, такие привозят из Москвы вместе с бизнес-планами и юристами.

В руке телефон, а на лице такое выражение, словно он сам не ожидал этой встречи и теперь решает, что с ней делать.

— Вы что здесь делаете? — спросила я. — Без вас уже и отдохнуть нельзя нормально.

— Я, вообще-то, мимо шел, — он убрал телефон. — Это запрещено?

— Мимо по пути откуда и куда? А, нет, не запрещено, берег общий, идите, куда шли.

— Именно.

Мы посмотрели друг на друга. Пауза была такая, которая говорила больше, чем любые слова. Я встала, одернула сарафан и убрала волосы за плечо. Стараясь делать вид, что меня совершенно не беспокоит неожиданная встреча у реки в самый неподходящий момент.

— Тогда приятной прогулки, — сделала шаг в сторону тропинки.

— Вы тракториста ждете?

Остановилась. Медленно развернулась. Глебов стоял с совершенно нейтральным выражением лица, но в голосе было что-то, чего там обычно не было. Какая-то интонация, за которую зацепиться невозможно, потому что формально это просто вопрос. Просто информация.

— Простите?

— Валера, — сказал он так же спокойно. — Клетчатая рубашка, кепка, внушительный букет. Валера, правильно?

— Правильно, — скрестила руки, грудь от этого стала больше. — А вы его выучили специально или случайно запомнилось?

— Случайно. Паша рассказал.

— Паша у вас источник, — сказала я. — Надо будет дяде Пете конкуренцию объявить.

Он сделал шаг в мою сторону. Один. Неторопливый, абсолютно спокойный, что было неправдой, это я чувствовала совершенно точно, хотя объяснить не смогла бы.

— Он вас поцеловал, — произнес Глебов.

— Вы за нами наблюдали?

— Я стоял на собственном крыльце.

— Значит, наблюдали.

— Значит, заметил, — поправил он. — Это разные вещи.

— Очень интересное разграничение, Кирилл Михайлович.

— Аглая Серафимовна.

— Что?

— Вы намеренно это сделали.

Почувствовала, как у меня чуть дрогнуло что-то внутри. Не от страха, а от того, что он был прав. Он был совершенно прав, и мы оба это знали, и именно это было хуже всего.

— Не знаю, о чем вы, — быстро сказала.

— Знаете.

— Барин приехал, — произнесла я с привычной легкостью, которая давалась сейчас значительно тяжелее обычного, — землю скупать, людей выселять. Что мне до ваших наблюдений? У меня есть дела более глобальные.

— Вы посмотрели на меня, прежде чем взять букет.

— Я просто посмотрела в сторону.

— Вы улыбнулись ему после того, как посмотрели на меня.

— Я улыбаюсь людям. Это вежливость.

— Аглая.

Он произнес мое имя без отчества, и это остановило меня эффективнее всего остального. Просто имя, просто три слога, но как-то иначе, чем говорят имена незнакомым людям или соседям по забору.

— Что вам от меня нужно? — спросила тише, чем хотела.

— Я еще не решил.

— Вы здесь по делу.

— Да.

— Деревня, бизнес-план, гольф-клуб.

— Да.

— Тогда идите и занимайтесь своим делом. А Валера — это мое дело, и только мое.

— Вы его любите?

Вопрос был задан так же ровно, как все остальное. Без интонации, без давления. Просто вопрос. Я открыла рот. Закрыла.

Честный ответ был «нет». Был им всегда, и Валера об этом догадывался, и я догадывалась, что он догадывается. Но честный ответ сейчас — это был совсем не тот ответ, который следовало давать.

— Это не ваше дело, — сказала наконец.

— Тоже ответ.

Глебов стоял слишком близко. Я не заметила, когда это произошло, он не делал резких движений, просто в какой-то момент между нами осталось значительно меньше пространства, чем должно быть между соседями с противоположными интересами.

— Пропустите.

— Почему?

— Потому что вы слишком близко.

— Вы могли отступить сами.

Это тоже было правдой. Тропинка была свободна, берег широкий, никто меня не держал. Я стояла здесь сама, и мы оба это знали.

— Кирилл Михайлович, — начала я.

— Аглая.

— Не надо.

— Чего не надо?

— Вот этого всего, — сделала неопределенный жест рукой, который должен был обозначить расстояние между нами, его голос, этот берег и все остальное, что происходило последние несколько дней.

— Вы боитесь?

Вот это было уже слишком.

— Я? — подняла глаза. — Боюсь? Это вы приехали с юристом. Это вы, Кирилл Михайлович, пугаетесь каждый раз, когда разговор выходит за рамки бизнес-плана. Это у вас за пазухой страница четырнадцать вместо нормальных человеческих…

Он поцеловал меня.

Не резко, не внезапно, а скорее как человек, который долго держал в руках что-то горячее и в какой-то момент просто перестал держать. Одна рука у меня на плече, другая у щеки, и я не успела ни отстраниться, ни возразить, потому что возражать стало как-то совсем незачем.

Секунды три. Или тридцать. Я не считала. Потом он отступил. Смотрел на меня. Я смотрела на него. Река текла мимо нас с полным безразличием к происходящему.

И тут что-то во мне щелкнуло, то самое, что щелкало в первый день при слове «гольф-клуб», только в обратную сторону и значительно громче.

— Со мной так не надо, господин Глебов, в деревне такое не прокатит.

Развернулась и пошла по тропинке к деревне. Быстро. Очень быстро. С таким достоинством, с каким только можно идти быстро по тропинке после того, что только что произошло.

Он не окликнул. Я не обернулась. За спиной были река, ива и мужчина, который только что все усложнил окончательно.

Дядя Петя сидел на моем крыльце.

Это само по себе не было новостью, дядя Петя периодически оказывался на чужих крылечках по не вполне понятным причинам и всегда с таким видом, словно так и задумывалось. Но сейчас рядом с ним восседал Барон фон Клюв, и оба смотрели на меня с одинаковым выражением: «а мы тут все уже знаем».

— Аглаюшка, — сказал дядя Петя. — Что-то ты красная.

— Жара.

— Да? — он посмотрел в небо. — Ветерок вроде есть.

— Дядя Петя.

— Да?

— Почему вы на моем крыльце?

— Шел мимо, — он кивнул в сторону реки. — А ты, значит, купаться ходила?

— Ходила.

— Одна?

— Дядя Петя, — сказала очень спокойно, — пирогов хотите или сразу самогона?

Это всегда работало. Дядя Петя мгновенно переключился, радостно закивал и проследовал на кухню, и у него не было больше вопросов.

Барон фон Клюв остался на крыльце. Посмотрел на меня. Потом на тропинку, ведущую к реке. Потом снова на меня.

— Ни слова, — предупредила.

Петух кукарекнул. Коротко, с интонацией: «и не надо, ты сама все прекрасно понимаешь».

Зашла в кухню, встала у плиты, достала самогон и уставилась в окно. За забором было тихо, никаких признаков жизни. Глебов, видимо, вернулся со своей прогулки другим путем.

«Он поцеловал меня», — сказала я себе, как будто это нуждалось в проговаривании.

Он поцеловал меня, и я не ушла сразу.

И мне не хотелось уходить.

— Аглаюшка, а пироги с чем? — крикнул из комнаты дядя Петя.

— С капустой, — ответила автоматически.

— А с вишней нету?

— Нету.

— Жаль, — пауза. — А барин-то ваш, говорят, сегодня к реке ходил. Степаныч видел.

Чайник начал закипать.

— Вот как.

— Угу. И ты к реке ходила.

— Дядя Петя.

— Я просто говорю. Совпадение, наверное.

— Наверное.

— Ага, бывает же такое в жизни. Ну, давай, наливай.

С крыльца донеслось победное кукареканье.

«Ну все, Аглая Серафимовна, — сказала я себе в третий раз за день. — Теперь точно катастрофа».