Глава 7

Надя

Я успела умыться, попить чаю, громко посудой побренчать, но олигарх… продолжал дрыхнуть без задних ног. Нет, мил друг, так дело не пойдет. Кто в деревне живет — тот рано встает. Если бы я до полудня бока отлеживала, мои куры с голоду опухли, а сорняки весь огород сожрали.

— Вадик, подъем!

Рявкнула и для пущего эффекта шваркнула поварешкой по железной крышке. Бах! Звук разнесся по всему дому, как выстрел.

Эффект пробуждения оказался слишком сильным.

— Что? Где? Стоять, суки! — Вадик резко сел на своем полу, тараща сонные и красные глаза в пустоту. Руки сжались в кулаки, готовые к обороне. Я даже отступила на шаг — вдруг бросится.

— Тише, боец. Это всего лишь я и моя куриная ферма, — сказала миролюбиво. — Никто не нападает.

— Блядь. Чуть сердце не встало, — выдохнул он, хватаясь за грудь. — Нахрена так делать?

Мало того, что снова ругаться принялся, так еще и отвернулся к стенке, будто не было сигнала к подъему. Ну ладно, по-хорошему не хочешь…

— Сегодня дел много. Если весь день проваляешься в постели — останешься без обеда.

Вадим приоткрыл один глаз и глянул на меня исподлобья.

— А завтрак и ужин? Может, полдник, как в садике? — язвительно пробурчал, но уже без прежнего напора.

— В мечтах, Вадюша. Все в мечтах, — вернула укол и вышла, пока не вляпалась в перепалку. С непривычки все время хотелось послать куда подальше чужого упертого мужика.

***

День побежал, полетел, поскакал… Некогда было и головы поднять. Кур накормить, остальной живности корму задать, грядки с редисом проредить. С лейкой пробежаться по всему участку, таская воду из колодца… Тяжело. К двенадцати спина уже молила о пощаде, но до отдыха было далеко.

А этот «помощничек» так и не показался на глаза. Сидит, поди, в телевизор пялится или носом в полу клюет. Ну ничего, голод не тетка — выгонит наружу.

На кухне я решила заняться делом, от которого всегда поднималось настроение. На столе насыпала горкой муку, разбила яичко и стала потихоньку подливать воду. Пельмени! Хоть и много мороки, да ничего вкуснее домашних пельменей нет. С мясом, с лучком, да со сметанкой — пальчики оближешь.

От хорошего настроения и предвкушения теплого обеда стала напевать под нос:

— Белые розы, белые розы, беззащитны шипы...

Фальшивила, конечно, но кто услышит? Куры не критики.

И тут — тяжелые шаги. Я даже удивилась: думала, он легче ходит, спортивная же кость, а на деле топает, как медведь-шатун.

— Жрать скоро, хозяйка? — голос хриплый, сонный, но уже наглый.

Улыбнулась, не оборачиваясь. Ну-ну, неужто есть захотелось?

— Выспался, Вадик? — спросила почти ласково, продолжая месить тесто.

— Твердо было. — Он подошел ближе, встал за спиной. Лопатками почувствовала взгляд. — На полу вообще-то спал. Кресла эти твои разъехались.

— А я предупреждала, это на время, перекантоваться ночь. Не отель, — пожала плечами.

— Вся шея затекла, спину ломит, — продолжил бурчать, как старый дед. И чего такой хмурый? Должен был выспаться. Это я на ногах с самого рассвета.

— Бедненький, — вздохнула еще жалостливее, специально растягивая слова. — Может, мамочке твоей позвонить? Чтобы сыночку-корзиночку пожалела? Платочек привезла из собачьей шерсти, чайку с малиной?

Развернулась, уперев в него прямой взгляд.

Ох и недовольная рожа у мужика! Брови нахмурены, челюсть сжата, глаза сверкают. Но молчит. Переваривает.

— И чего, даже чаю не предложишь? — выдал наконец, сложив руки на груди. Замер, подпирая дверной косяк здоровенным плечом. Да на нем пахать надо, а он тут про чай спрашивает! — Что ж ты за хозяйка такая, негостеприимная?

Я оглядела его с головы до ног. Плед, майка, физиономия снова стала зарастать. Настроение, судя по всему, хуже некуда, а вот аппетит зверский.

— Значит так, «бодибилдер», — шагнула ближе и ткнула пальцем в широкую грудь. Пальцу стало больно от литых мышц, но виду не подала. — У меня здесь не пятизвездочный отель. Хочешь есть — дуй чистить курятник. Хочешь пить — вон колодец, ведро в зубы и вперед.

Вадим, еще вчера ворочавший миллионами, обвел меня взглядом, полным праведного гнева. Казалось, еще секунда — и он наверняка взорвется.

— Ты хоть представляешь сколько стоит час моего времени, женщина? — процедил сквозь зубы, а синие глаза опасно сузились.

— Знаю. Ровно одну порцию моих домашних пельменей, — отрезала, ни секунды не сомневаясь. — Кстати, будут с мраморной говядиной. Ну, почти. С нашей деревенской телятинкой.

Он голодно сглотнул: заметила, как дернулся кадык.

— А теперь ноги в руки — навоз сам себя не перекидает. До обеда остался час, — демонстративно посмотрела на часы. — Пошевеливайся, Вадик, а то останешься с пустым желудком. И не надейся, что стану кормить дармоеда.

— Дармоеда?! — взвился он. — Да я... Да у меня...

— Что? Рестораны? Яхты? Пароходы? — перебила спокойно. — Здесь это не работает. Здесь другие деньги, трудовые. Заработал — получи обед.

Вадик пыхтел, как паровоз. Я уж думала, сейчас развернется и уйдет в дом, закроется и будет голодать из принципа. Но...

— И где этот твой курятник? — спросил так, будто каждое слово сквозь бетон пробивал.

Я чуть не расхохоталась, но сдержалась.

— За домом, увидишь. Вилы в сарае, тачка там же. И запомни: куры — это не просто птицы, это мои кормилицы. Обидишь хоть одну и останешься без ужина в том числе.

Скрип зубов я отчетливо услышала. А еще, как громко хлопнула входная дверь. Так, что стекла в шкафу зазвенели.

Ну надо же, что голод с людьми делает!

Проводила взглядом широкую спину в окно и улыбнулась. Ну, посмотрим, на что ты способен, олигарх. Покажешь класс или сломаешься на первом же задании?

А меня ждало тесто. И… пельмешки.