Глава 8

Вадим

Вылетел из кухни, шваркнув дверью так, что за стенкой жалобно зазвенела посуда. Разбил? Ну и хрен! Грудь распирала злость, как пережатый газом баллон. Дармоед, значит? Вот же… садистка в юбке.

Никто и никогда со мной так не обращался. Послать кидать навоз за жратву! Уму не постижимо. У меня же…

А что у меня? Денег куча. Была. Осталась только куча навозная.

— Тьфу, — сплюнул на крыльцо от злости и огляделся.

Ну и где этот чертов курятник?

Двор выглядел аккуратным, даже красивым в своей деревенской простоте. Грядки ровные, словно под линеечку, дорожки посыпаны. Но меня это не радовало, а раздражало. Голова гудела, во рту стало сухо, как в пустыне Сахара. Я думал, вчера был пик похмелья — нет, сегодня оказалось хуже. Организм понял, что его обманули, и мстил с особой жестокостью.

Обулся в резиновые шлепанцы, которые валялись у порога. Розовые, с пластиковыми бантиками. Сороковой размер, не больше. Мои ласты сорок пятого влезли лишь наполовину, и теперь пятки свисали, как у цапли.

— Прекрасно. Просто замечательно, мать вашу!

Пошел к сараю, шаркая ногами по весенней траве. Шлепанцы хлюпали, чавкали, норовили слететь. Я чувствовал себя клоуном в цирке. Еще красный нос прицепить — и вперед, развлекать публику.

Надя наверняка сейчас смотрит в окно и ухохатывается. Представил ее лицо и злость утроилась.

Курятник нашелся сразу за сараем. Деревянный, крашеный, с сетчатым загоном. Огромный! А запах... Вот это вонь. Смесь аммиака, соломы и куриного помета ударила в нос, и я закашлялся.

— Вот тебе, Вадик, и ароматерапия.

Куры, увидев меня, оживились, забегали. Некоторые уставились с таким видом, будто я был их личным развлечением на сегодня.

— Чего вылупились? — огрызнулся.

Одна, белая, с красным гребнем, подошла ближе. Замахнулся на нее ногой — хотел пнуть со злости, а она даже не шелохнулась. Просто продолжала смотреть своими глупыми куриными глазами.

В голове всплыли слова хозяйки: «Обидишь хоть одну — останешься без ужина». Опустил ногу. Не потому, что жрать хотелось зверски, хотя и по этой причине тоже. А потому что... стыдно стало. Она же мелкая, дурацкая. Не виновата, что меня сюда привезли и я такой лузер.

— Ладно, живи, — проворчал и пошел искать вилы.

Они стояли в углу сарая. С длинным деревянным черенком и довольно острыми «зубами». Взял их в руки и вдруг поймал себя на мысли, что держу правильно. Это откуда? В детстве дед показывал? Или генетическая память проснулась?

Тачку нашел рядом и выкатил к курятнику. На свету стало заметно, что тачка не новая, местами ржавая. Колесо бы заменить да пройтись краской…

Но меня ждал навоз. Целая тонна куриного помета, и куры старательно пополняли ее прямо на глазах.

— И как вы столько успеваете насрать за день? — выплюнул вслух. — Вот это суперспособность. У нас в офисе сто человек за неделю столько не гадят.

Куры, естественно, не ответили. Только закудахтали громче, словно насмехаясь надо мной.

Скинул плед на пень и помахал руками, разминаясь. Сейчас бы на турник, подтянуться… хоть один раз. В майке было свежо, но уж что поделать. Засучил рукава — символически, потому что рукавов у меня не было, и взялся за вилы.

Первая порция навоза оказалась тяжелой, вонючей и.. ничего так на самом деле. Просто такая работа. В нее включались все мышцы: руки, шея, спина, ноги. Через десять минут я даже позабыл про головную боль. Через полчаса — про то, что пил беспробудно несколько недель подряд. Тело работало на автомате: загрузил, отвез, вывалил. Загрузил, отвез, вывалил.

— Идиоты, — бормотал, перекидывая очередную порцию, вспомнив про друзей. — Связали, привезли, сдали бабе на поруки. А еще друзья называются. Саня — предатель номер один. Герман — тот вообще..., чуть не уронил меня. А эта... хозяйка... генеральша... Заставила говно грести. Пельмени у нее, видите ли, дорогостоящие!

Куча за сараем росла. Пот заливал глаза, майка прилипла к спине. Розовые шлепанцы скользили по мокрой траве и дерьму, но отдыхать было некогда. Отведенный час подходил к концу.

И вдруг я понял: а ведь ничего и не болит. Совсем.

Разогнулся, вытер лоб рукой и прислушался к себе. Тишина. Ни бешенной аритмии, ни тяжести, ни тошноты. Только усталость в мышцах, но приятная, тягучая, как после хорошей тренировки. Куры, которые уже привыкли ко мне и перестали шарахаться, показались даже милыми. Совсем отдаленно.

— Неужели работает трудотерапия?

Конечно, я не собирался признавать, что Надя была права. Ни за что. Но...

Подумать только — навозная терапия. Лучшие психологи и дорогущие клиники отдыхают. Стоило просто взять вилы и начать работать. Интересно, как надолго хватит этого эффекта? Может, удастся уже завтра вернуться в город? Было бы неплохо.

Пахло от меня теперь так, что самому было противно. Руки в навозе, шлепанцы натерли мозоли, спина ноет. Но внутри стало легче. Странно, да?

Поднял голову к небу. Голубое, чистое и облака плывут. Давно я его так не разглядывал, разве что в детстве. И тут вдруг — Аленушка вспомнилась. Эх, Алька. Видела бы ты меня сейчас… Позорище.

Тряхнул головой, возвращаясь к работе. Нет, не думать. Иначе опять вернется боль, отчаяние, мысли дурацкие: покончить с этим миром одним махом, чтобы уж наверняка. Лучше думать о чем-то приземленном, понятном.

Например, о награде. Надя обещала пельмени с мраморной говядиной...

Усмехнулся и кинул вилами еще пласт в тачку. Может, эта деревенская жизнь не такая уж и пытка? Привыкнуть только надо.

Но эти проклятые розовые шлепанцы я все равно сожгу, при первой же возможности!