Глава 23

В обед завибрировал мой сотовый телефон. Взглянула на номер с надеждой — даже сердце ухнуло — вдруг Тихонов? — но нет. Тетя Люба, папина сестра из Екатеринбурга.

Грустно вздохнула. Тетя была младше папы на двенадцать лет, очень любила тараторить взахлеб, и каждый раз, когда мы приезжали погостить, у меня начинала болеть голова от ее болтовни.

— Доброе утро, Ксюшенька, — певучим голосом начала она. — Как там, на западном фронте? Без перемен?

— Квоту папе дали, — теребя бумагу, в которую были завернуты розы, ответила я.

— Отлично. Слушай, я тут подумала, и решила к вам приехать. Поживу у вас немного, помогу, чем смогу. Теперь, когда Сашка болен, не могу усидеть.

— А как же торговля?

— Я остатки товара на реализацию подруге отдала, все нехитрые сбережения собрала, вдруг на лекарства пригодятся.

— Ну, приезжай, — робко согласилась я, понимая, что моя жизнь не будет спокойной и размеренной. Трещать тетушка будет с утра до ночи. Но может, папе станет комфортнее. Да и бабушке тоже.

— Да я в семь вечера на вокзале у вас буду, Ксюша. Поезд приходит в шесть пятьдесят пять.

Черт. Вот это скорость. Нет хуже гостя, чем незваный гость. В моем случае, нет ничего хуже, чем нагрянувшая без предупреждения сорокалетняя тетя-разведенка с огромным нерастраченным потенциалом.

— Как явишься, бери такси и отправляйся домой.

— Ты чего, Ксюша? Наши люди в булочную на такси не ездят! Приезжай, встреть меня! Поможешь с сумками, на маршрутке дотелепаемся как нибудь!

Ну, да. Моя мечта — промозглым вечером телепаться на маршрутке с тетиными сумками.

— У меня рабочий день в семь заканчивается. Если хочешь на маршрутке, придется меня ждать на вокзале.

— Ну, я подожду, ничего… Ты же за полчаса до вокзала доберешься?

— Постараюсь.

— Договорились. Папке и бабушке не слова, ясно? Я буду сюрпризом!

— Ясно.

Я подкатила глаза и нажала отбой. Знатный сюрприз получится.

В семь часов вечера на пороге приемной материализовался Тарас.

— Ну, что, домой?

Я застегнула пуговицы на пальто и покачала головой.

— Нет, сегодня я сама, спасибо.

— Как, сама? Нельзя сама, — загородил мне проход своей огромной фигурой он.

— Да не домой я, Тарас.

— А куда? — удивленно приподнял тяжелую бровь боксер.

— На вокзал. Тетя моя приехала. Надо ей помочь сумки дотащить.

— А чего она на такси не сядет?

— Не хочет она такси. Ей общественный транспорт нравится.

Тарас загоготал. Громко, отрывисто и совершенно неожиданно.

— Че, правда?

— Да. Так что, я пойду.

— Не, поехали на вокзал вместе тогда. Так и быть, заберем твою родственницу.

— А если она в машину садиться не захочет?

— Не захочет, заставим, — угрожающе хрустнул костяшками Тарас, и меня передернуло от противного хруста.

Тетя радостно дефилировала по залу ожидания в объемном розовом пуховике. Нарощеные волосы блонд до пояса, наколотые губы, подкрашенные помадой в тон пуховику, хлопающие завитые щипцами ресницы — тетя Люба была темной лошадкой и откололась от бабушкиного «дома образцового содержания» еще в молодости. Мужа она выгнала три года назад за пьянство и дебоши, и торговала на вещевом рынке теми самыми пуховиками зимой и пляжными платьями летом. Гордо звала себя индивидуальным предпринимателем, и каждый наш приезд в Екатеринбург ругалась с бабушкой за такой образ жизни в пух и прах.

— Ксюшааа! — заметив мою фигурку в шерстяном пальто, радостно взвизгнула тетушка. — Я здесь, Ксюша!

Да вижу я, что ты здесь… Только ленивый тебя не увидит.

Я даже не успела вздохнуть, как она загребла меня в свои объятия.

— Какая ты взрослая, Ксюша! Сколько мы не виделись?

— Четыре года, — улыбнувшись, я подхватила одну из объемных спортивных сумок и тут же поставила ее обратно.

— Что у тебя там? Камни?

— Закрутки! Сашка всегда грибы соленые любил! Вот я и набрала соленых! С жареной картошечкой знаешь, как вкусно будет? Ммм, пальчики оближешь!

— Я тоже хочу картошки. С грибами, — раздался за моей спиной тоскливый рык Тараса, и он забрал в огромные ручищи две сумки, битком набитые закрутками.

Лицо тети Любы вытянулось.

— Кто это, Ксюша? — сбивчиво зашептала она.

— Друг. Подвезет нас до дома, — отмахнулась я. — Ты же не собиралась такую тяжесть в маршрутке везти?

— Мне не привыкать. Челноком из Турции тоже, знаешь, не сувениры в коробочках таскаешь… А папа знает, что у тебя есть такой… опасный друг? — рассматривая татуировку на руке Тараса, замерла тетя.

— Нет. Ему незачем, — буркнула я. — И ты молчи, ясно?

— Ясно, — бросаясь следом за удаляющимся в сторону выхода боксером с полными закруток сумками, ответила она.

На парковке Тарас быстро загрузил тетушкино барахло и закрутки в багажник черной «тойоты».

Мы забрались на заднее сидение, и почти всю дорогу молчали. В салоне разливался аромат тетушкиных дорогих духов, и я осторожно приоткрыла окошко. Духи, наверное, ничего, но если их использовать сразу много, то можно задохнуться. Тарас скользнул по нам взглядом в зеркало заднего обзора и отчего-то глуповато улыбнулся.

У подъезда он притормозил. Выгрузил сумки, и моя тетя начала совать ему банку грибов. Вроде как в благодарность за услугу.

— Не. Зачем мне грибы? Я картошку жарить не умею, — снова глупо заулыбался он. — Вот если бы меня позвали на картошку, другое дело.

— Не сегодня, — взмолилась я. — И сумки мы наверх сами дотащим, ладно? Не хочу папу волновать.

— Ладно, — согласно кивнул громила. — Завтра в восемь, Ксюша.

— В восемь, да, — закивала я.

Он быстро сел в машину и уехал.

— Ксюша, кажется, нам надо поговорить, — внимательно посмотрела на меня тетя Люба.

— Давай позже? — взмолилась я.

— Хорошо, позже.

— Когда все уснут.

— Когда уснут, да.

Мы выдохнули и впряглись в сумки.

— Вот Сашке сейчас сюрприз будет! — весело приговаривала тетя, пока мы, чертыхаясь, волокли закрутки на четвертый этаж.

— Не то слово… — скептично согласилась я.

На душе было тоскливо. Я все ждала звонка или хотя бы сообщения от Тихонова. Но он не звонил и не писал. То ли не считал нужным заниматься такой ерундой, то ли дела в «Фениксе» были действительно важными и нехорошими. Умом я понимала, что машина по утрам и розы в приемной говорят ярче всяких детских сообщений, и, что, скорее всего, от Тихонова их не будет никогда, но сердце… оно желало внимания. Растворяясь в бурной реакции папы и бабушки на внезапное появление тети Любы, я вдруг осознала, что скучаю. Очень скучаю по Тихонову, несмотря на скомканное свидание на базе.