Глава 29

Машина стремительно летела по дороге, лавировала в потоке автомобилей, и мое сердце переполняла радость. К мартини мы купили коробку миндальных пирожных и целый пакет разных вкусностей, и теперь я с нетерпением ждала того момента, когда мы окажемся у Тихонова дома.

Мне было очень интересно, как выглядит его дом. Это дом, или квартира? Спросить не хватало смелости, я не хотела показаться бестактной, поэтому просто ждала, когда же мы окажемся на месте.

— Руслан, а ты живешь один? — когда машина свернула в район новостроек, спохватилась я.

— Нет.

— Нет? А… с кем?

Я так широко распахнула глаза от страха, что он рассмеялся.

— С собакой.

— Напугал, — обиженно буркнула я.

— Неужели ты думаешь, я бы звал тебя в гости, если бы жил не один? — продолжал веселиться Тихонов.

— А собака у тебя злая?

— Она умная, Ксюша.

— Что значит, умная?

— Значит, не тронет. У тебя что, никогда не было собак?

— Нет.

— Ты ее полюбишь, — коснувшись на миг моей руки, подмигнул мне он и уверенно свернул на аккуратную парковку.

Пока Тихонов забирал из багажника наши покупки, я выбралась из машины и с интересом осматривалась по сторонам.

Никакого мусора, обшарпанных подъездов. Ровные пятнадцатиэтажки, выложенные плиткой дорожки, ухоженные палисадники. Красивые детские площадки, веселые мамы и малыши. Как будто я попала в другой мир. Мир комфорта и благополучия. Даже в осеннем сумраке этот мир выглядел идеально. Вспомнилась наша старая квартира в хрущевке, и стало не по себе.

— Ну, что ты там зависла? — закрывая машину, поинтересовался Тихонов. — Идем с собакой знакомиться.

— Идем, — очнулась от мыслей я.

Консьерж за стеклом, красивый холл. Выложенные ламинатом полы, сверкающий современный лифт.

— А на каком этаже ты живешь? — когда мы подошли к дверям лифта, поинтересовалась я.

— На двенадцатом.

Он нажал на кнопку вызова, и вскоре нас поглотили серебристые двери.

— А как зовут собаку? — не унималась я.

— Гораций.

— Какое интересное имя.

— Ты сегодня слишком много болтаешь, — заглядывая мне в глаза, улыбнулся Тихонов.

— Это хорошо, или плохо?

— Наверное, хорошо. Мне нравится, когда ты улыбаешься.

— Вообще-то я не люблю болтать. Но сейчас любопытство берет вверх.

Двери лифт распахнулись, выпустив нас на двенадцатом этаже.

— Подержи пакет, — попросил Тихонов и полез в барсетку за ключами.

Я перехватила пакет и принялась ждать. Вскоре добротная металлическая дверь распахнулась, и я в ужасе замерла. Из двери на нас выпрыгнул огромный немецкий дог.

— Гораций, фу! Сидеть! — рыкнул на пса Тихонов, и тот, поскуливая от обиды, покорно уселся в проходе.

— Это Ксюша, Гораций, — потрепав пса по короткой черной шерсти, заговорил Тихонов. Взял меня за руку и подвел к собаке. — Свои, Гораций. Ты понял? Ксюшу надо любить…

Огромная страшная морда оскалилась в подобие улыбки, и собака завиляла тонким черным хвостом.

— Он… огромный… — сглотнув ком от волнения, выдавила из себя я.

— Он добрый, Ксюша, — покачал головой Тихонов, и пес, будто подтверждая его слова, начал лизать мою руку.

— Он же… мне кажется, он меня сожрет целиком…

— Нет, что ты. Гораций очень милый и благородный. Он хорошо обучен.

— Ладно… поверю на слово… — осторожно расстегивая пальто, пробормотала я.

Тихонов забрал у меня пакет и помог снять верхнюю одежду.

— Я подобрал его на улице в позапрошлом году. Домой возвращался вечером, февраль, мороз, а он лежит у подъезда. Сначала я думал, его кто-то гулять вывел. А когда утром снова вышел, он почти замерз. Ночью мороз ударил, а его никто в подъезд не впустил. Слишком сильно он всех пугал.

— Ты его не смог оставить на улице?

— А как оставить, если он умирал? Я его еле до квартиры дотащил. Тяжелый он. Ничего, отогрелся. И жить у меня остался.

— О…

Я озадаченно взглянула на пса и даже протянула руку, чтобы погладить. Тот довольно вывалил огромный язык и завилял хвостом.

Тихонов достал тапочки — простые, в клеточку, и поставил у моих ног.

— Полы прохладные, так что лучше надень, — снимая свое пальто, подмигнул мне он. — Проходи в гостиную, сейчас принесу тебе мартини.

Забрал пакет и направился в кухню. Пес потащился следом за хозяином.

Я медленно всунула ноги в тапочки и осмотрелась по сторонам. Трехкомнатная квартира, светлая и просторная. Обставлена роскошно, со вкусом, но в минималистичном стиле, видимо, здесь учитывались интересы хозяина. Двери в гостиную распахнуты. Домашний кинотеатр, большой кожаный диван, стеллаж, уставленный кубками и наградами. Фотографии в рамках. Вот мой начальник в бронежилете, с автоматом наперевес. Вот с немецкой овчаркой, у той медаль на шее. В черной форме, на плече надпись спецназ и красная звезда. В масках и касках, в отряде спецгруппы на фоне какой-то разрушенной стены.

«Спецназ?» — я так удивилась, что еще раз присмотрелась к надписи. Нет, не ошиблась. Это Тихонов, только моложе.

Не вязался образ нынешнего Руслана Георгиевича с этими фотографиями. Никак не вязался.

Вспомнился разговор с Тарасом в тот вечер, когда на меня напала Кузнецова.

«Он так со всеми? Придумывает уголовные дела и запугивает людей?» «Придумывает? Нет, Ксюша, не придумывает. Чтобы нашу администрацию в узде держать, придумывать ничего не надо. Они таких дел успели наворотить, что сами себя боятся».

Понемногу разрозненные части пазла начинали складываться в картину.

— Вот ты где, — заглянул в гостиную Тихонов. У него в руках было два бокала мартини со льдом.

— Спасибо, — я улыбнулась и взяла бокал у него из рук.

Пригубила. Приятное тепло разливалось по горлу, перекатывалось в груди и понемногу стирало границы.

— А ты… в спецназе служил? — вырвался вопрос. Не хотела его задавать, а не сдержалась.

— Служил, — пронизывая меня пристальным взглядом, кивнул он. И я снова ощутила, что встала на минное поле. Что балансирую с гранатой. Как тогда, на подземной парковке, когда меня насильно привезли в его компанию.

«Лучше обойдемся без взрывов», — я отхлебнула еще мартини, так, для смелости, и выдохнула. Все же, он привез меня сюда не для откровений. Для другого. И сейчас мы играем по его правилам, а время летит вперед.

— Руслан, а можно мне в душ? — сказала, и смутилась.

— Можно, — заулыбался он. Отставил свой бокал и подошел к миниатюрному черному шкафу. Достал полотенце и мягкий халат.

Взял меня за руку и повел в холл. Распахнул дверь ванной комнаты, включил свет и впустил внутрь.

— Только не задерживайся. Я буду скучать.

— Я быстро, — пообещала ему, и снова смутилась.

«Нельзя смущаться!» — забираясь под горячие струи так, чтобы не намочить волосы, злилась на себя я. Только куда от него деться, от этого смущения, если я впервые у мужчины в гостях, и привез он меня для того, чтобы получить удовольствие совсем не от разговоров?

Когда я снова появилась в гостиной — в одном халате и тапочках, с аккуратно сложенной одеждой в руках, там уже горел приглушенный свет бра и был накрыт небольшой журнальный столик у дивана. Нарезанные ломтиками манго, киви и бананы, миндальные пирожные и вазочка, до верха наполненная льдом для мартини.

Тихонов успел переодеться в джинсы и майку.

— Как романтично, — улыбнувшись, я положила вещи на свободную полку и шагнула к столику.

— Ты красивая, — скользнул по мне полным вожделения взглядом он. — Такая домашняя…

Поймал за руку и потянул к себе. Я плавно приземлилась ему на колени, и он вручил мне бокал мартини.

— Как заказывала, со льдом.

Я пригубила напиток снова. Так, больше для смелости, чтобы не испытывать дурацкого смущения. Ощутила, как его теплые руки скользят под полами длинного халата по бедрам, и инстинктивно подалась навстречу.

— Ты с ума меня сводишь… — зарываясь лицом в мою грудь, хрипло выдохнул он. — Так вкусно пахнешь…Знаешь, как это приятно, что ты только моя?

Я едва успела поставить бокал на столик, чтобы не расплескать любимый напиток, как Тихонов опрокинул меня на огромный кожаный диван. Нависая сверху, впился губами в мой рот, и я тут же ощутила, какой он твердый там, в джинсах.

Смущения больше не было. Только жар его тела и дрожь от сладких прикосновений.

Его пальцы очень быстро развязали пояс халата, и тот распахнулся, обнажая мою небольшую грудь. Губы моего мужчины заскользили по шее, плечам. По очереди припадали к тугим соскам, заставляя тело отзываться сладкой судорогой. Пальцы гладили округлые бедра, оглаживали низ живота, и я постепенно сдавалась.

Прикрыла глаза, отдаваясь во власть новых ощущений. Едва заметное вожделение вспыхнуло внизу живота от теплых прикосновений, и я несмело подалась вперед.

Рука, властная и умелая, скользила все ниже. Сжимала мягкую плоть, поглаживала, заставляла выгибаться ей навстречу, и вскоре пальцы захватили в плен набухшую горошинку клитора.

Я вскрикнула, впилась ногтями ему в плечи, и тут же на мои губы обрушились горячие поцелуи. Его пальцы продолжали бесстыдно массировать в самом чувствительном месте. Они скользили, проникали внутрь, и я извивалась от внезапно нахлынувших острых ощущений. Низ живота сводило сладкими спазмами. Его твердость в джинсах дразнила, и мне впервые захотелось принять его в себя.

Я отпустила его шею, и руки сами собой потянулись к джинсам.

Приподнявшись, под пристальным взглядом Тихонова я расстегнула пуговицы, одну за другой. Сердце колотилось в горле, но уже не от страха. От желания, которое сводило сладкими спазмами между ног.

— Подожди минутку…

Он подарил мне короткий поцелуй, быстро избавился от одежды и взял презерватив.

Откинувшись на декоративную подушку, я ждала. Совершенно обнаженная, с вздымающейся от волнения грудью, я сгорала от желания снова ощутить его ласки и прикосновения.

Положив презерватив на подлокотник широкого дивана, он снова навис надо мной. Развел мне ноги, и теперь теплые ладони обжигали прикосновениями внутреннюю сторону бедер, заставляя выгибаться ему навстречу. Пальцы уверенно ласкали, проникали в горячее нежное лоно, и с моих губ срывались беспорядочные стоны.

Чувствуя мое настроение, Тихонов на мгновение оторвался, нащупал презерватив и вскоре обрушился на меня сладкой тяжестью своего тела. Вжав меня в диван, через мгновение заполнил собой.

Что-то перемкнуло внутри — я вдруг потеряла контроль. Твердый и сильный, он вбивался в меня рывками, заставлял всхлипывать от наслаждения, и я вся превратилась в необузданный клубок страсти и желания.

Его толчки отзывались в теле сладким откликом, я извивалась и стонала. Жар опалил низ спины, разлился по позвоночнику, по бедрам, и между ног все свело безумно сладкими спазмами. Я подалась навстречу, почувствовала внутри его финальные толчки — острые, резкие, пронзающие — и он, накрыв меня собой, глухо застонал от наслаждения.

Оргазм, будто яркая вспышка света, взорвал меня изнутри. Потрясающая, яркая вспышка, которая окончательно лишила возможности думать и шевелиться.

Тихонов осторожно привлек меня к себе и покрыл мое лицо мягкими поцелуями. Мы ничего друг другу не говорили. Впрочем, мы не любили говорить, но мне было безумно хорошо в его объятиях. Просто лежать, вдыхать его запах, чувствовать тепло его тела, и ни о чем не думать.