Эпилог

Вечер.

Нам приносили креветки и жареные ананасы, нас баловали изумительным шампанским. И пена в ванной вышла такой густой, что даже не лопалась. Поцелуи наши перемежались с глотками игристого алкоголя; в открытую форточку долетал запах хвои. Мы раскидали по полу все подушки, мы долго выбирали фильм, мы даже жарили на плите заботливо принесенный нам в зернах попкорн, после растапливали для него сливочное масло…

Мы переплелись в наших касаниях, мы смешались в запахах, мы настолько проникли друг в друга, что стали слышать наш пульс дистанционно.

Мы валились, мы проникали друг в друга взглядами, мы соприкасались душами. И не было в моей жизни момента счастливее. Весь секс этого дня был настолько пропитан любовью, что наливались от передоза счастья слезами глаза. Я однажды спросила Крейдена, привыкнем ли мы когда-нибудь к такой оглушающей химии, ослабнет ли ее воздействие между нами со временем? Он ответил: «Выясним», но на деле он знал – не ослабнет.

Пусть. Пусть все это длится месяцы и годы, пусть продлится до нашего глубоко заката.

(Aurora Night – Hale)

Поздно вечером мы сидели на крыльце – разомлевшие до предела, укрытые негой. И курили одну на двоих сигарету. Нет, у нас в пачке было больше, но нам, опьяневшим от шампанского и чувств, передавать друг другу окурок виделось романтичным. Его губы, мои… Прикосновения пальцев, полное единение.

И я все повторяла мысленно: «Мам, он для меня нашелся – идеальный человек. Ты ведь видишь?»

Она всегда видела мое счастье, я в это верила. Неважно, как далеко, неважно, какими перегородками мы разделены. И пусть я нечасто привозила ей цветы. Мать – тот человек, который обнимает тебя всем сердцем, несмотря ни на какие условности.

– А где, – вдруг спросила я о том, о чем никогда не спрашивала, – похоронена твоя мама?

«Если скажет на Рейне, не доедем…»

И Крейден молчал. Докурил одну сигарету, достал вторую.

А после сказал:

– Нигде.

«Как так?» Я даже не успела задать вопрос вслух, он уже пояснил: – Она не мертва.

– Но ты же говорил…

– Но и не жива тоже.

Стало вдруг ясно, что лучше помолчать, дождаться добровольного продолжения, нежели давить. И я дождалась. Продолжил он глухо: – Она находится в одной из таких тюрем, как Маргарита. Четвертый квадрат. Уже много лет.

Пузыри алкоголя тут же встали штопором в сосудах моего мозга.

– Почему?

Над нами звезды – бесконечно красивая вышина.

– Мой отец закрыл ее там, после того как забрал меня у нее в возрасте семи. Мама не выдержала, сдали нервы – она хотела, чтобы я рос обычным человеческим мальчишкой, счастливым и свободным. Отец желал воспитывать меня жестко и скрупулезно, как Девентора.

Мне вдруг стало зыбко от услышанного. И стала ясна странная нелюбовь Крея к Девенторам, к их законам, к своему отцу в частности. Отчаянно сильно хотелось произнести: «Вот мудак!» – но я держалась.

– Он решил, что ей будет лучше в «иллюзии», когда у нее начались расстройства.

«У любой матери бы начались».

– …запер ее в клетке. – Пауза. – В шестнадцать я хотел ее освободить, вошел в камеру, нарушил целостность ее сна – тогда не знал всех деталей, – но уговорить выйти наружу не смог. В ее мире Девенторы отсутствовали, а я был там с ней – здоровый и счастливый. Она не нуждалась в «правде».

Он поджал губы, смотрел теперь куда-то вглубь себя, в воспоминания.

– Отец тогда помог, насколько вышло, наладить ее «сон», сообщил, что отныне он навсегда будет с «пробоями», калечащими ей мозг… и больше я не входил к ней.

«Боялся окончательно сломать ее иллюзию».

Глубина его душевной боли потрясла меня так же сильно, как до этого яркость собственного счастья.

Не знаю, сколько я молчала, прежде чем произнести: – Мы вытащим ее. Как Маргариту.

Сбоку от меня усмехнулись.

– Будет сложнее, любовь моя. Гораздо. Вторая попытка – она же последняя.

– Неважно. – Ко мне вдруг вернулась та же решимость, что присоединилась вчера в двадцать втором квадрате – если человека нужно вывести наружу, значит, просто нужно. – Мы найдем верные слова для нее. Будем проверять их с помощью твоего дара видеть будущее, переберем все фразы. Отыщем рабочие.

– Долго будем перебирать.

– Все равно мы сделаем это. – Мы теперь команда, не один человек, а два. Мир, состоящий из нас обоих. – Даже если потребуется время.

– За это время добавятся новые законы, запрещающие людям входить в камеру.

– Значит, без огнестрельного оружия не обойдется, – пожала плечами я.

– Любишь приключения?

С ним, с тем, кто сидел рядом, я любила все, и не обязательно об этом вслух. Любила ездить без направления, ходить по барам, бить кием всяких уродливых толстяков. И чувствовалось, что на нашем веку таких будет еще много. Потому что я и Форс – мы не мирные, мы особенные. Будут в нашей жизни периоды спокойствия, и будут тряски.

– Да, – ответила односложно.

– Только это будет не приключение, это будет война.

– Это будет война, которую мы должны выиграть. Которую стоит выиграть.

Он смотрел на меня долго. Взгляд насмешливый и теплый, взгляд человека, знающего, что я сунусь за ним в пасть цербера из ада.

И когда я повернулась и посмотрела в ответ, то сказала: – Мы победим. Вот проверь. Посмотри в будущее. Ведь я определена, ты тоже.

Удивительно, но второй обод вокруг радужки действительно возник и держался почти полминуты – Крейден читал будущее. Не знаю как… Может, как книгу, может, как набор цифровых данных, может, слышал его, как радиоволну. Но когда глаза его стали человеческими, я спросила: – Увидел?

Он снова молчал; ровно и красиво светили сверху звезды. Совсем не холодная ночь, удивительная. А после ответил: – Шансы на победу у нас есть.

Вот и славно. Шах мы его отцу уже поставили, поставим и мат в тот момент, когда мама Крейдена будет спать на заднем сиденье нашей машины, как до этого Марго.

– Все получится.

Я хлебнула – пьяная и счастливая – прямо из бутылки, которая стояла на крыльце.

– Я говорил, что люблю тебя?

Его взгляд умел говорить это вместо слов.

– Так прямо? Нет.

– Я люблю тебя, Ви.

– И я тебя.

Да, с ним у меня не будет «ровной» жизни до старости, выпадут на нашу долю еще препятствия и сложности, как выпадут и такие, как сегодня, периоды чистого незамутненного счастья. Всякое будет: и огонь, и взрывы позади, и патроны придется подавать, и раны штопать. Но будет и другое – единение до конца, будет смех, будет безудержная радость, когда рвется наружу искрометный восторг. У меня будет яркая жизнь – такая, какой ни у кого не будет, потому что рядом со мной Крейден. Тот, кто никогда не сдается, тот, кто умеет добиваться поставленной цели, тот, кто умеет чувствовать и шутить. Обаятельный, чудесный, ни на кого не похожий – он умеет удивлять, он настроен побеждать. С ним классно и в постели, и в дороге, и на войне. Потому что он – наполовину человек, потому что он – наполовину Девентор.

Потому что он – Форс.

Конец

E-mail: ladymelan@gmail.com