Глава 13

(Peder B. Helland – Rainy Day [Radio Edit])

Отец, никогда в жизни не державший в руках половую тряпку, управлялся ей с завидной ловкостью и упорством – не жалея коленей тер половицы, углы, возил под шкафом.

Я присоединилась к нему сразу, как проснулась, и к половине двенадцатого наш дом сиял так, как не сиял даже после усилий экономки Анны (у которой, к слову, сегодня был выходной).

– Как я выгляжу?

Батя то и дело поглядывал на дверь с тревожным ожиданием.

– Отлично.

Он сменил четыре рубашки, дважды отгладил брюки и не стал завтракать – от волнения не смог.

– Не слишком много одеколона?

– В самый раз.

– Я… постарел?

Он умилял меня своими вопросами, трогал давно не звучавшие внутри струны, и мой мир делался нежным и трепетным – слишком давно Ричард Эштон, вечно серьезный и отстраненный, не выглядел просто счастливым.

– Постарел, – я не стала врать, – но каждая морщина в тебе настоящая, не выдуманная. И это самое ценное. Понимаешь?

Наверное, он понимал. Ответить не успел, потому что без пяти двенадцать раздался дверной звонок.

– Давай, открывай, – я погладила отца по спине ладонью – «иди, мол», – но тот, к моему удивлению, остался стоять на месте, разнервничался.

Ладно, сама так сама.

Она сделала в прихожую пару шагов и застыла. Не знала, как реагировать, как себя вести – в глазах лавина чувств. Этот дом, наверное, отличался от воображаемого ей многими деталями, но Маргарита, не двигаясь, смотрела не на детали, она смотрела на отца.

– Здравствуй, Рич…

В бежевых брюках, белом плаще, с завитыми в локоны волосами. На лице легкий макияж, почти незаметный – сразу и не скажешь, что еще вчера Марго коротала часы в камере здания, находящегося в двадцать втором квадрате. За ее спиной Крей.

– Марго… – Отец отмер, когда понял, что гостья больше не двигается, не рискует идти вперед. Подошел сам, обнял ее крепко. – Ты дома, Марго… Дома…

Мне не нужно было смотреть, чтобы знать – она снова плачет.

Да и не к чему смотреть на чужое счастье, пусть оно целиком и полностью достанется тем, кому принадлежит, до последней капли. Вместо этого я подошла к Крейдену, по которому успела соскучиться неописуемо, дотронулась до пуговицы на рубашке, и мою руку накрыла мужская, теплая. Маленький жест большой любви. И безбрежный океан нежности в глазах.

– Ты собрала вещи? – спросил он тихо.

– Конечно, – прошептала я одними губами.

Да, теперь я не боялась покидать дом, знала, что тоски в моем сердце не будет – этим двоим, все еще не выпускающим друг друга из объятий, будет чем заняться, будет о чем поговорить.

«Молодец», – сказали его глаза.

– Это документы, – объяснял позже Форс отцу, – все с настоящими печатями и телефонами. Если будут звонить, доктора подтвердят информацию. Ознакомьтесь с ними внимательно, прежде чем убрать.

– Конечно.

– Здесь также новый паспорт для Маргариты.

В руки бате перекочевала папка, перетянутая темной резинкой-шнуром. Внушительная. Когда он успел обо всем позаботиться? Прошло меньше суток, а он все это собрал? Ну, он же Форс…

– Я… взял отпуск. По вашему совету.

– Очень вовремя.

«Он придется кстати».

Отец и сам об этом знал. Впервые он не был с Крейденом ни сухим, ни агрессивным – тоже понимал, какой объем работы вложен не только в папку с документами, но и в освобождение Маргариты.

– Я был… очень враждебно настроен по отношению к вам, – он смущенно прочистил горло, – почему вы помогли мне?

– Потому что вы вырастили прекрасную дочь, – отозвался гость. – А она не желала, чтобы вы грустили.

Короткий взгляд отца на меня – тот, другой, который появился между нами вчера. Честный и благодарный. Я улыбнулась ему в ответ сердцем. И чуть-чуть губами. Марго, чья осанка все еще оставалась чуть сутулой, а вид усталым, осматривала дом – теперь она видела все, что долго представляла «не так». Ничего, пройдет неделя, две, месяц, и ее «сон» забудется. У них с отцом будет много времени вдвоем, им никто не будет мешать, а это то, что нужно, чтобы затянуть любые раны – любовь и объятия. Много-много.

– Спасибо вам, – на этот раз отец поблагодарил Крейдена, не знал, что добавить еще, но мужчина в темной куртке добавил сам: – Я хочу жениться на Вилоре.

И я застыла. Может, не стоило? Вдруг сейчас вернется враждебность, подожмутся губы и опять возьмут верх предрассудки?

Батя молчал долго, просто молчал. А после – я не верила собственным глазам! – протянул Крейдену руку. Благословил. Невероятный момент, аллилуйя. Как будто молча произнес: «Хорошо, что я сберег ее для вас, не отдал другому мужчине». Как только Форс ответил на рукопожатие, отец похлопал его по руке и вздохнул. Светло, с окончательным пониманием – дочь выросла.

– Церемонии не будет, не обижайтесь.

– Я все… понимаю.

Все верно, лишнее внимание к человеку и Девентору ни к чему, даже если пока немногие осведомлены о том, как отличать последних от людей.

– Поздравляю, – тихо прошептала Марго.

И я впервые на собственной памяти улыбнулась ей тепло. С одобрением, с благодарностью за то, что она пришла, за то, что за все эти годы не забыла отца. Так и проверяются чувства.

– Мы пойдем, пап.

Осталось спустить из спальни сумку.

Меня обняли крепкие сухие руки, похлопали по спине.

– Давай, дочь. Чтобы все хорошо…

– Все будет хорошо.

Наконец начинается часть моей жизни, которую я очень ждала – великое путешествие.

*

Его губы вкусны на восходе и закате, сразу после пробуждения и перед сном, согретые солнцем и тронутые ветром. И теперь тоже.

Мы стояли у машины; сумка в багажнике.

– Как ты хочешь, чтобы все прошло? На берегу моря, в ресторане, на вершине горы? – Эта дерзкая улыбка всегда мутила мое сознание. – С танцами, песнопениями, в формате экстрима?

Никакого экстрима мне не хотелось, равно как не хотелось ни танцев, ни ресторанов, ни песен. Там, по ходу нашей жизни, для всего этого, если захотим, найдется время. Но не сейчас.

– Просто хочу тебя своим мужем. И все.

Количеством тепла в серых глазах можно было обогревать соседнюю вселенную.

– Точно? Значит, говоришь мне «да»?

Мне хотелось смеяться.

– Миллион раз «да», так можно? А то одного мне мало.

– Ничего, мы растянем их на каждый день. – Ему тоже хотелось их слышать постоянно. – Значит, просто в ОРГС^[2]?

– А кольца?

– Они у меня есть.

Я прищурилась веселой коброй.

– Выбрал без меня?!

– Тебе понравится.

– Откуда ты можешь знать?

Конечно, я знала откуда.

– Могу.

– Но сегодня неприемный день…

Мою фразу оборвали поцелуем.

(Denis Stelmakh – Onsra)

Счастливый момент, когда тебя по ступеням именно этого госучреждения тянет за собой мужская рука. Тянет бульдозером, потому что не даст отказаться, не даст тебе передумать, потому что уверенно говорит «ты – та самая, ты моя».

Хоть кричи, хоть стучи его по спине, хоть упирайся – все равно затянет внутрь. И слова про неприемный день ему не важны.

Тетка за дверью кабинета с табличкой «Регистрации» на стук отозвалась неприветливо, сообщила «обед».

– У них обед, – попыталась я призвать Крейдена остановиться, тот лишь подмигнул в ответ. И более не растрачиваясь на стук, нажал на дверную ручку.

– Я же сказала, молодой человек, сегодня не регистрируем – выходной. К тому же у меня обеденный перерыв!

«Во время которого я даже не должна отвечать на ваши вопросы. Секретарь этажом ниже!»

По ее круглым глазам виделось сожаление – жаль, что не заперлась изнутри на замок, развелось тут нахальных…

– Придется расписать, – сообщил Крей, поставив ладони на чужой стол.

– Вы меня не слышите?!

Ей было около сорока или чуть за; красные кудри, обвислые полные щеки, взгляд, который видел «тыщи таких, как вы – горящих сегодня чувством, неумных, а завтра подающих на развод». Ее, как мне ощущалось, не проняла бы даже взятка. Если только крупная. Но покупать свое замужество лично мне не хотелось, как не хотелось (спасибо ему за это) и Крейдену.

Он подался вперед.

– Это вы. Очевидно. Меня не слышите.

Мягкий тон с зачатками зимней вьюги. И что-то, наверное, промелькнуло в его взгляде, что-то, заставившее тетку напрячься, проглотить очередную фразу про «обед» или «я позову охранника»…

Он умеет быть устрашающим, не прибегая ни к словам, ни к лишним действиям – красноволосая работница госучреждения ощутила это нервами, кожей. Шестым чувством поняла, что лучше пойти навстречу, даже если против правил и личных принципов. Поджались накрашенные помадой губы; во взгляде промелькнула опаска. Отставили контейнер с едой под столом ее руки, запихнули на невидимую полку.

– Давайте ваши документы, я посмотрю, на какую дату…

– Сегодня. Сейчас.

И Форс повернулся ко мне – «давай паспорт». Сам достал темный прямоугольник – лакированную карточку с фото. Положил ее на стол поверх раскрытой тетради с множеством фамилий, дат, подписей.

– Это же… – Она узнала его тоже – Девенторское удостоверение личности. Его многократно показывали в новостях, когда несколько лет назад развелись десятки лже-Девенторов, которых быстро, впрочем, приструнили настоящие. – Вы…

– Девентор, да.

Наверное, он сделал это – явил в зрачках двойное кольцо, потому что сидящая за столом дама побледнела, вжалась в спинку кресла. Теперь я видела то же, что и она – темное колыхание воздуха вокруг фигуры Крейдена. Спасибо хоть «эха» в голосе не прозвучало.

– Я… – ей не хватало воздуха, – я все… сделаю.

– Отлично. – Колыхание тьмы вокруг Крейдена пропало, остальные признаки тоже – теперь он выглядел человеком. – Мне не придется проверять ваши грехи, ведь так?

– Нет…

Мне стало смешно. Потому что он издевался, играл на чужих нервах, и заикаться теперь это женщине – чьей-то знакомой, чьей-то матери – еще неделю.

– Ваш паспорт, девушка…

На меня она даже не смотрела, очевидно, боялась предположить, какая такая «дура» могла добровольно подписаться на подобный брак.

Тряслась в руках ручка, пока тетка вносила в толстый журнал наши имена и фамилии, пока ждала наши подписи, пока распечатывался бланк с вензелями, по которому секундой позже грохнула государственная печать.

Конечно, Форсу не была важна эта бумажка, но он знал, что вся процедура нужна мне. Мы, женщины, зависимы от формальностей, любим их – особенно эту. А может, она была нужна ему тоже – я спрошу когда-нибудь…

– Все… законно, не сомневайтесь. – Ее было даже жаль, все еще белую как снег. – Я все внесу в реестр, все как положено.

– Конечно. – Прохладно-вежливый Крейден. – И вы ведь никому не скажете о том, кого именно сегодня расписывали?

– Нет-нет…

– Чтобы мне не пришлось возвращаться?

– Никто… Никогда… не узнает.

Я верила ей. Ей было проще забыть, вырезать себе язык, чем сболтнуть кому-нибудь лишнее. Грехи – оно такое дело…

– Хорошо.

Крей принял из чужих рук сертификат – плотный, красивый, донельзя официальный.

– Поздравляю.

Не знаю, какими усилиями далось ей это слово, но произнося его, она впервые посмотрела на меня, ожидая увидеть не то испуг в моем взгляде, не то немой крик о помощи. Но увидела там тонну любви – не к ней, конечно, к тому, кто стоял рядом. Ей никогда не понять «зачем» и «почему», она до конца своих дней будет гадать, а возможно ли такое, что она сама чего-то не знает, что они – Девенторы – другие…

– Спасибо, – я улыбнулась ей. Форс не ответил.

Пусть возвращается к своему контейнеру с едой, если все еще сможет есть. Пусть запирается теперь на замок.

Уже возле прозрачной шторы, укрывающей высокое окно второго этажа, его поцелуй был мягким, настолько нежным, каким никогда не бывал прежде. И в то же время ласково клеймящим. Насколько может «клеймить» мужчина, знающий, что он «за тебя» и «для тебя» до конца, что он сам будет носить на руках, что обрубит руки всем, кто попытается причинить тебе боль.

– Ты теперь моя, Вилора.

Вот так просто.

Как будто раньше было иначе. Как будто когда-либо вообще было иначе – теперь я это поняла. Поняла, почему отец похлопал его по руке, как настоящего зятя, как члена семьи – потому что отдал меня правильному мужчине.

– А ты мой.

С клычками. Со своей красивой улыбкой, со сводящей с ума фигурой, со способностями, разгадывать которые я, возможно, буду еще не один год.

– Всегда. – Он чувствовал то же самое.

– И настырный ты очень.

– Настойчивый.

Ох уж эти губы.

– Свое не упускаешь точно…

– Никогда.

Его рука извлекла на свет коробочку – бархатную, черную.

– Показать тебе кольца, которые тебе понравятся?

Я смеялась, уткнувшись ему в плечо.

(RHODES – Turning Back Around)

И снова неслась машина. Неслась резво, легко вписывалась в сложные повороты, а у меня от скорости и той непринужденности, с которой ей управлял Крей, поджимался низ живота.

Мой мужчина. Самый лучший, самый надежный, самый красивый…

И да, он угадал с кольцами – они казались обманчиво-простыми. Серебристыми (сплав, однако, остался мне неизвестен), без камней и высокопарных слов, но с красивыми кубическими узорами. Дерзкие, стильные – шире для «него», уже для «неё». Кольца нашей команды с уникальными знаками, и любовалась я ими уже не первый десяток минут. Мне подобное обручальное кольцо, как ни странно, добавляло женственности, Форсу мужественности. Хотя куда ему больше.

И я растекалась на сиденье счастливой кляксой – приключение началось. Наше совместное приключение длиною в жизнь.

Едва мы покинули ОРГС, он спросил: «Чего ты хочешь?»

И я ответила – хочу прожить тот день, который у меня однажды украли. День с тобой в постели, который будет прерываться лишь на вкусную еду, охлажденное шампанское, ванну. Или кино, которое мы будем смотреть, обнявшись, если вдруг выдохнемся от бесконечных ласк.

Анализ в серых глазах завершился быстро, и Крей просто ответил: «Знаю подходящее место».

Теперь летела в неизвестном направлении машина.

И спустя сорок минут она остановилась в лесной зоне у красивого кованого забора.

– Отель «Форентвуд»?!

– Он самый.

Баснословно дорогой курорт обманчиво-простого вида – деревянные домики, стоящие в чаще на таком удалении друг от друга, что за час соседей не найти. Потрясающие виды панорамных окон, экологичные материалы, собственная титулованная критиками кухня.

– Всегда хотел сюда приехать… Не было подходящей компании.

А я о нем даже не мечтала. Такие места, как это, сначала позволяют себе в голове, потом уже на практике, и от количества денег это не зависит.

– Здесь же джакузи у окна с видом на лес!

– Точно.

– И шампанское в серебристых ведерках.

– Да.

И официанты, которые умеют не наводить шлейф от своего присутствия – просто появляются, когда нужны, и моментально испаряются в правильный момент. А уж о местных ресторанных блюдах складывали легенды.

– Нам лучший домик, – сообщил Крей портье, опрятному молодому парню.

– На сутки?

– Мы пробудем в нем столько, сколько захотим.

– Понял вас.

И нам выдали две карточки-ключа.

– Вас проводят…

Внутри было шикарно.

В «Форентвуде» мечта оказаться в чаще, но со всеми удобствами, превращалась в реальность. Кровать – аэродром; мягкие пуфы, изумрудные шторы и потрясающий вид снаружи. Теплые полы в ванной, запах дерева, собственная мини-сауна, отдельный бар, кнопка вызова персонала «24/7».

– Как… здесь… классно!

– И огромный телевизор. Все, как ты хотела.

– Тут лучше, чем я хотела!

Идеальное место для того, чтобы валяться, обниматься, смотреть на лес, наслаждаться жизнью и друг другом. Теперь я понимала, почему Крейден пояснил, что «желаем оставаться столько, сколько захотим» – здесь могло хотеться долго. Во всех смыслах.

– Нравится?

Он балдел от восторженного выражения моего лица.

– Очень!

– Добро пожаловать в рай, миссис Форстон.

Лучший домик на свете и лучший мужчина.

На кровати я развалилась, как морская звезда – руки в стороны. И до краев от моих ладоней осталось как минимум по полтора метра.

Не требовалось особого приглашения, чтобы Крейден лег сверху, прижал меня тяжелым телом.

– Как хорошо, – выдохнула я ему в губы.

И почему-то вспомнила то ощущение, с которым целовала их в первый раз после фразы: «Притворись, что любишь меня». На меня тогда напала такая жажда, даже жадность – помнится, я себя не узнавала. И, несмотря на присутствие в моей жизни Итана, позволяла этому мужчине все.

– Вспоминаешь, как это было?

– Да.

Он читал мысли.

– Я сказал тебе тогда: «Хочешь бежать – беги…»

– Только…

– Только я все равно найду.

– И нашел.

– О да! – Дьяволиный блеск в глазах.

И мне вдруг стало любопытно:

– А ведь тебе не требовалось тогда целовать тех девчонок? Чтобы узнать среди них меня?

– Нет.

– Тогда… зачем? Хотел заставить меня ревновать?

– Придать остроты твоим чувствам.

У него получилось. И плевать ему было на самом деле на тех незнакомок, я знала об этом.

– Вредный парень…

– Совсем чуть-чуть.

– Идеальный. Все идеально.

– Пока нет.

Форс улыбнулся, как умел только он, – обнажились секси-клычки. Я почувствовала, как расстегивается ширинка его джинсов, как сползают куда-то вниз мои штаны.

О да, этот черт знал, что рядом с ним мне хватало минуты, чтобы сделаться «легкоплавкой», хватало его присутствия в одежде на мне, чтобы начать изнывать. И одежда, кстати, добавляла ситуации пикантности – создавала контрастный барьер между телами.

– Готова к тому, чтобы стало идеально?

– Нет…

Я играла, как и он.

Поцелуй в уголок рта.

– А так?

– Нет…

Наглый горячий орган протиснулся сквозь сжатые бедра, уперся во вход, и вспомнилась почему-то тетка с ее «ходят тут всякие нахальные…».

Сейчас начнется прибой, начнутся волны, которые унесут меня далеко.

– Готова?

– Нет…

Как же мне нравилось его дразнить. Я была так откровенно готова, что в меня можно было проскользнуть беспрепятственно – разве что вакуум не включился, засасывающий внутрь.

И Крей надавил. Поймал губами мой вздох-всхлип, произнес притворно-сочувственно: – Я предупреждал…

«Кто не спрятался – я не виноват».

– А теперь…

И еще чуть глубже. Какой же он прекрасный, большой.

– А теперь… поздно.

Когда он вошел целиком, мне показалось, что я надета на шикарную чувственную трубу, заполнившую так, что никогда не спрыгнуть.

– А вот теперь, – выдохнул этот дьявол с придыханием, – идеально.