Глава 6
(Paul Wallen feat. Gigi Nally – Umbrella)
Положенный на стол лист бумаги. Уверенный росчерк пера…
Директор подписал мое заявление «по собственному» без колебаний и ненужных вопросов. Он никогда меня не любил, зная, чья я дочь. Считал, что своим присутствием я оскорбляю его магазин (почему, учитывая, что работала я хорошо?). Принял когда-то, потому что не имел права не принять, побоялся моего отца. А теперь прощался с легкой душой, даже смотрел снисходительно – мол, наконец, я от тебя избавился.
Люди странные по своей природе, и разбираться, какие именно тараканы живут в каждой голове, не хватит времени жизни. В общем, я по нему тоже скучать не буду. Да и по этому месту в целом, потому что здесь Итан. Мы не сможем видеться каждый день и жить, как раньше, делать вид, что не знаем друг друга, один из нас должен будет уйти. Пусть это буду я – ему работу найти сложнее. А велосипеды у меня никто не отбирал.
Алия зажала меня в коридоре сразу по выходу из директорской. Прижалась тесно, будто мы подружки, будто вечно делим одни на двоих тайны.
– Слушай, есть минута?
Она не знала, что я уже ушла отсюда, что только что оставила на столе директора заявление. Полагала, что, появившись в полдень с дорожной сумкой, я просто опоздала, и что мне, как всегда, все сойдет с рук.
– Что хотела?
Она работала продавцом консультантом. Хреновым консультантом, потому что не любила спорттовары, но к покупателям подлизывалась хорошо, и ее не гнали. Темноволосая змея с зауженным разрезом глаз, хитрая до самых потрохов, ласковая с виду, пробивная внутри.
– Тебя тормозили… Дважды. Вчера.
А, это она про Девенторов.
– Ты откуда знаешь?
– Камеры.
Алия нервно облизывала губы. Ну да, конечно, она же состояла в «Китах» – одной из крупных организаций сопротивления, которая изъявляла себя на гербе в виде рыб с человеческими головами. Мол, «на людях держится мир» («а не на вас, собаки в черном»). У «Китов» и у других повстанцев повсюду сеть камер для наблюдения, для сбора информации, для анализа данных. Не знаю, собрали ли им эти камеры хоть сколько-то полезной информации, но меня спалили.
– И?
– Ты узнала что-нибудь?
Смешно. Что я могла узнать за несколько минут немого общения? Но Алия не унималась:
– Заметила что-нибудь? Что-нибудь необычное, полезное…
– Да ничего нового.
Про странные голоса с двойным звучанием и парный обод вокруг зрачка знали все.
– Ну… ты бы ведь… сказала? – мол, «ведь знаешь мое положение?»
Ее положение – сбежавший в неизвестном направлении парень по имени Фредерик. Фредди. Однажды он просто смылся от нее без объяснений, но Алия эту «правду» так и не приняла, не поверила, что стала обычной рядовой «брошенкой». Уже на следующий день она присоединилась к повстанцам и заявила, что Фредди «забрали Девенторы». Неважно, что доказательств тому не нашлось. Эти загадочные Девенторы, кем бы они ни являлись на самом деле, были в каком-то смысле очень удобными «ребятами» – на них можно было свалить абсолютно все. Если ты запнулся на ровном месте – это «на тебя Девентор косо взглянул». Если скурвился по настроению и забухал, тут точно «прошел по ауре Девентора». А если уж кто-то сбежал без объяснения, то его, конечно же, «забрали Девенторы». И бесполезно было заяснять, что Алия была противна не только Фредди, но и мне, пусть в сегодняшнем прекрасном расположении духа я и не желала с ней ругаться.
Мое молчание, видимо, сошло за знак согласия.
– Они что-то тебе говорили?
– Ничего.
– Просто смотрели?
– Ну, ты же видела записи с камер.
– А почему? Ты что… согрешила?
Теперь напротив меня стояла не просто змея, но фанатичная монашка с заскоками, желающая вывернуть наизнанку мою душу. Я скривилась.
– Смотря что считать грехом.
– Но дважды!
– Не забрали же.
– Ты… ты что-то скрываешь…
«Да иди ты!» Вслух это прозвучало, как «мне пора».
– Вечером поговорим, да? После работы.
Серьезно? Она намеревалась купить меня чашкой кофе или обещаниями других благ? Может, еще попросит своих «собратьев» прижать меня в темном переулке, чтобы разговорить? Не люблю идиоток.
Я вывернулась из ее компании и ощутила себя так, будто покинула исповедальню.
(Kensington – Sorry)
С Итаном мы так и не поговорили.
Столкнулись с ним долгим взглядом и поняли друг друга. Сумка в моей руке, спешащий вид – он понял, что я не вернусь, что я больше не с ним. В его темных глазах печаль, след поблекшего укора, понимание, что ничего уже не изменить. Неважно, кто прав, кто виноват – выяснять не имело смысла. В некоторых случаях происходящее нужно просто принять без лишних вопросов.
Можно было остановиться, отвести его в сторону, сказать «прости». Или «заеду за вещами позже». Или «выкинь их». Только слова пусты, мелки, как пыль, крошка облупившейся штукатурки. Мы провели вместе много времени, но стали чужими – как, когда? Важно ли. Сейчас уже не ощущалось, что мы когда-то жили под одной крышей, делили завтраки и обеды – иная реальность.
Он не кивнул мне. Я не кивнула ему. Чужие люди, более незнакомцы.
Я шла на выход. Туда, где меня ждал Форс.
(Young Summer – Sons of Lightning)
А здесь и сейчас начиналась моя настоящая жизнь. С тем, кто, облокотившись на дверцу задом, стоял у машины.
У меня всегда была одна и та же реакция, когда я видела его – длинный выдох после вдоха до самой макушки. И неверие. Что это случилось со мной, что он случился со мной. Гораздо выше Итана, раза в полтора шире его в плечах. С крепким торсом, мощными ногами, пропорциональный, ласкающий своей фигурой девичий взгляд. Превращающий внутренности в трясущуюся панна-котту, в желе.
Я подошла близко-близко.
«Готова? Едем?»
Я была готова. Ко всему.
К собственному счастью, которое началось сразу с «жили долго и счастливо». Некоторым парам, чтобы прийти к взаимному пониманию, не нужны ссоры и долгие выяснения отношений. Так и должно быть, так правильно.
Мое лицо притянули ладонями, поцеловали с той мягкостью, которая сразу заворачивает тебя целиком в теплый плед. Когда становится все равно, что ты на улице, когда думать ты можешь только о касании, из которого состоит этот самый момент.
– Готова.
– Какой вид транспорта предпочитаешь? Автомобиль, мотоцикл, параплан?
– Все. С тобой хочу все, как жадина.
«На чем угодно. Куда угодно».
– Понял.
Я догадывалась, заранее знала, что путешествовать с Крейденом мне понравится на чем угодно.
– Сумку в багажник?
– Да.
Прежде чем поднять ее с земли, я обернулась.
У окна магазина по ту сторону, глядя на улицу протяжно, как оставленный в приюте немолодой пес, стоял Итан. Смотрел на меня, на Форса, сквозь нас на свое неопределенное теперь будущее.
И да, я уловила обратный взгляд Крейдена – спокойный, немигающий, как у питона. Кольца этого хищника подолгу могут находиться без движения, отдыхать, но, если что, сработают они мгновенно, очень стремительно. Сравнение странное, но точное.
Сумку в багажник. Вот и все.
И нет, я не испытывала чувства вины. Если уж ты решил двигаться дальше, так не вешай себе хомут на шею. Зачем душить себя удавкой, когда душа и тело рвутся покорять просторы манящих неизведанных вод? Если остаешься – оставайся. Но если идешь – иди. Я шла.
Мы заняли свои места в салоне; Форс водительское. Я пассажирское.
На меня взглянули заботливо, с интересом.
– Твои предпочтения? Хочешь куда-то в конкретное место? Или маршрут не важен?
– Не важен. Доверяю твоему выбору. Поделюсь, если что-то придет на ум.
– Хорошо.
Машина до сих пор неизвестной мне марки, перепрыгнувшая Чертов мост (хорошо, что Алия об этом не прознала, хорошо, что там не было камер. Или, может, плохо?) отъехала от тротуара.
– Я должен заехать к знакомому, передать ему кое-какие бумаги. Тебя не смутит?
– Меня не смутит.
Я расслабилась на сиденье.
Начинался мой фильм, и я мысленно запасалась попкорном. Ни спешки, лишь сплошное предвкушение прекрасного. Я была там, где хотела быть. Отцу на автоответчике осталось послание о том, что я уехала с подружками отдыхать. Он поймет. По-своему, конечно, но достаточно и этого. Главное, не будет волноваться.
Как только автомобиль занял свое место в потоке, на мою руку легла рука Крейдена. Сжалась легонько. Я накрыла ее сверху ладонью и прикрыла глаза. Это нормально, когда от счастья совершенно не вовремя хочется плакать?
*
(UNSECRET, MAYLYN – Welcome To Your Nightmare)
Знакомого Форса звали Дензилом, и жил он на окраине западного района. Дом хороший, недешевый. Изнутри, как оказалось, чуть захламленный беспорядком, но оттого не менее светлый и добротный. Поразил, однако, хозяин. Метис. Не темнокожий, но кофе с молоком, с черными густыми дредами, свисающими ниже лопаток, огромный, как обезьяна. Руки большие, мосластые, ноги тоже, в общем, весь крупный – глаза, губы, тело. Такому бы в баскетбол играть.
– Кого я вижу! Форс… с девушкой.
Моему появлению Дензил явно удивился, не ожидал увидеть Крейдена в чьей-то компании.
Мой спутник не стал что-либо пояснять, просто протянул папку, которую захватил с собой из машины. И к делу: – Здесь бумаги.
– По всем отделам?
– Да.
– Когда нужен анализ?
– Время… есть.
Форс отозвался, как мне показалось, неопределенно, с подтекстом – «сам знаешь, чем скорее, тем лучше». Дензил, видимо, знал. За мной, однако, он наблюдал с откровенным любопытством. Предложил доброжелательно: – Чай, кофе?
Я неуверенно взглянула на Крея – тот качнул головой.
– Мы по пути.
«Есть свои планы».
– Понял.
На огромном столе, возле которого стоял Дензил, куча бумаг большого размера – ватманов с некими чертежами, графиками. Что именно он анализирует? Или конструирует? Я приблизилась, чтобы взглянуть поближе, и тогда случилось то, чего я совершенно не ожидала. Метис среагировал молниеносно – схватил меня за запястье, дернул на себя, развернул, прижал спиной к своей груди. Руки поставил в положение «я могу свернуть ей шею за секунду» – обе ладони вокруг моей башки. Одна чуть выше, другая чуть ниже. Испуг пришел резкий и запоздалый, одновременно с пониманием, что при такой силе и реакции, если бы Дензил действительно хотел свернуть мне шею, то сделал бы это мгновенно. Еще больше поразило другое – то, с какой скоростью Крейден достал и направил на «друга» пистолет. На красивом лице ни одна мышца не дрогнула, только взгляд холодный, как сквозняк, очень ровный. Дуло направлено метису в лоб – «кто из них среагировал первым?».
Крейдену даже не пришлось говорить «отпусти», когда я почувствовала, что плечи Дензила ходят ходуном. От хохота.
– Хотел посмотреть… черт, а у тебя, оказывается, все серьезно…
– Отпускай ее медленно, – тон голоса Форса такой, что мурашки по позвоночнику. Ничего не выражающий.
– Все-все…
Огромные ладони отодвинулись от моей головы. От Дензила я отскочила, понимая, что нервная дрожь проявит себя чуть позже. Вот же козел.
– Отпустил. Видишь? Убирай пушку.
– Ты только что чуть не лишился мозгов.
– Согласен, плохо пошутил. Больше не буду. Просто… хотел проверить. Никогда раньше не видел тебя таким.
«А ты, однако, залип. По самые помидоры».
Черт, это у него шутки такие?
– По бумагам позвонишь.
Крейден выглядел спокойным, но изморозь из его глаз не исчезла, хотя вернулась в кобуру пушка.
– Позвоню, конечно. И, эй, не держи зла, глупая шутка.
– Глупая.
Метис, кажется, не испытывал настоящего чувства вины. У этих двоих какие-то свои отношения – мне не понять. Мужская дружба иная, не такая, как у женщин. Дензил, однако, некие одному ему известные выводы все-таки сделал.
Мне кивнули на выход. Мне позволили выйти первой, прикрывая со спины.
*
(League of Legends, Denzel Curry, PVRIS – Burn It All Down Denzel Curry Remix)
Трясло меня уже в машине.
– Это он так шутит?!
– Да.
– Ничего себе!
Огромные у него были руки, просто огромные. И моя шея переломилась бы, как спичка.
– Сильно он тебя напугал?
Я помолчала.
– Сильно.
Врать не имело смысла.
– Черт, он мог…
В теории, конечно. Мог меня прикончить там за секунду. Форс переложил сумку на заднее сиденье, на меня посмотрел тем самым тягучим взглядом, от которого ничего не спрячется.
– Не мог.
– Откуда… откуда ты знаешь?
– Знаю.
Да, Крейден отреагировал стремительно, в который раз проявив скорость реакции в сложных ситуациях. До сих пор помнился и его взгляд тоже – с таким стреляют не раздумывая. Помнились его напрягшиеся челюсти, сжимающие рукоять пистолета пальцы – вот чьи руки, похоже, никогда не дрожат.
Мне же пришлось зажать свои холодные ладони между коленями, чтобы унять, чтобы согреть.
– Ви… – Только он умел произносить это очень мягко, очень тепло. – Я говорил, что не дам тебя в обиду?
Говорил.
И смотрел он теперь так, что за мягкой периной виделась бетонная стена. Что я знаю об этом мужчине? Мне вдруг показалось, что умеет он куда больше, чем в моих самых смелых предположениях. «Готова стать женой мужчины-загадки?»
– Не дашь?
– Нет.
Я постепенно расслаблялась, выдыхала.
– Просто, понимаешь, за долю секунды невозможно понять, шутит человек или нет.
– Возможно.
– Ну, не знаю… За кратчайшее мгновение определить истинные намерения? Человеческие реакции на такое не способны.
В этот момент Крейдену кто-то позвонил. И прежде чем ответить, он бросил ровную, будто ничего не значившую фразу: – Значит, надо использовать нечеловеческие.
Сказал это так, будто был выбор. Мол, здесь я среагирую как гуманоид, а здесь как рептилоид. Забавно. Вот только пока он говорил по телефону, интуиция шепнула мне, что Крейден на самом деле был быстрее. Он всегда знал наверняка, знал все заранее. И когда короткий разговор, состоящий из нескольких рабочих фраз, завершился, я поинтересовалась уже без нервов, скорее, с любопытством.
– То есть, ты пустил бы пулю в лоб своему… другу?
Ох эти клычки, ох уж эти хитрые, не всегда читаемые выражения глаз.
– За тебя? – Моей щеки нежно коснулись костяшками согнутых пальцев. – Как сама думаешь?
Почему-то в положительном ответе я не сомневалась. И вместе с этим пониманием отогрелась, расслабилась.
(Francis Novotny – Broken Arrow)
Какое-то время машина неслась по трассе. Мы молчали. Мое настроение, как ни странно, не испортилось, скорее, заиграло новыми гранями и оттенками – более глубокими, загадочными. Неслись по обочинам деревья; автомобиль Крейден разгонял так, что внутри все поджималось от возбуждения, чувствовалось умение водителя делать все качественно, отточено.
Забылся метис, но не забылось выражение лица Форса с пистолетом. Теперь, однако, оно завораживало, не выпускало воображение из бархатных тисков, будоражило ум. Сколько всего умеет тот, кто сидит рядом? Какой он? Мы, женщины, падки на демонстрацию мужественности, нас хлебом не корми, но дай еще раз «потечь» при виде напрягшихся желваков, вздутых на руках вен… Кхм… меня повело не туда.
И вдруг, как молния, сверкнула мысль – я б не прочь еще. Посмотреть на такого Крейдена, полюбоваться им, в очередной раз заценить хлещущий наружу тестостерон, эту скрытую агрессию, направленную вовне…
«А ведь можно… – сообразила я с удивлением. – Можно попросить его пройти Мерил Хант трейл…»
И мысленно прикусила губу от собственной наглости.
Мерил Хант проходили тогда, когда желали доказать собственную выносливость. На эту чертову трассу, предназначенную для тестирования всех физических навыков, совались только профи и никогда новички. На ней требовалось стрелять, пересекать обрывы по отвесным скалам, преодолевать сложную местность на скорость, выживать, в общем. Условия искусственные, но не отличимые от естественных. Тех, кто прошел Мерил Хант, награждали специальными дипломами, их охотно брали на сложную работу – в охранные организации, в основном. Меня же прельщало другое – там велась видеозапись в формате полноценного фильма, которая после прохождения выдавалась на руки. Снимали с шести камер – крупные планы, общие, детализированные, классно оптически подобранные. И если бы у меня была такая запись, на которой я могла бы сделать стоп-кадр Крейдена с напрягшимися мышцами, потного, взмыленного и бесконечно сильного… Ох, я бы дорого за такую заплатила. За пленку, на которой запечатлен его «высший пилотаж». Черт…
– У меня есть… идея… – произнесла я так, будто у меня был полный рот мармелада. Промямлила.
– Какая?
Он улыбался? Я даже взглянула на водителя, чтобы убедиться, что уголки его губ приподняты.
– У нас же есть… время? Ну, в смысле, нет четкого графика, куда и во сколько мы должны прибыть?
– Графика нет.
– Тогда, – я жалась и жеманничала, как леди, зашедшая в пивнушку и стесняющаяся попросить стопарик водки. – Может, кое-куда заедем?
– Куда?
Пришлось мне помолчать, собраться с духом.
– Хочу попросить тебя… Сделай кое-что для меня.
– Что именно?
Шорох шин; равномерный гул двигателя.
– Пройди Мерил Хант.
Крейден смеялся. Широко улыбался, точнее будет сказать – смеялись только его глаза. Он даже свернул на обочину, притормозил в «кармане» у полосатого заграждения, отделяющего дорогу от пологого обрыва.
– Мерил Хант, значит?
И нет, он не обиделся. Наоборот, сделался привычно-расслабленным, каким-то порочным. Что-то нажал – спинка моего кресла приняла полулежачее положение. Теперь я ощущала себя, как в кресле-кровати; сам опустился рядом на локоть, взглянул на меня с лавой на дне зрачков. Жаркой, неторопливой, терпеливой. Провел пальцами по губам – очень мягко, нежно, – по шее, по ткани между грудей, животу. Сделал едва уловимый жест, мол «раздвинь ноги», и я чуть развела колени в стороны. С ним, как известно, хоть где… Его ладонь легла поверх джинсов мне на лобок, и застыла как у себя дома. Какое-то время я ждала, что действия продолжатся, что меня начнут поглаживать, но мужская рука больше не двигалась, просто лежала, обозначая себя в правильном месте.
– Итак… – Веселье слышалось и в его спокойном тоне. Смесь любопытства, насмешки, словно мастеру по строительству настоящих домов вдруг предложили соорудить кукольный. – Что именно ты хочешь проверить? Мою ловкость?
Блин, вот как теперь объяснить? Плюс сбивала с толку лежащая на моем лобке рука, возбуждающая сквозь джинсы. И никаких попыток приласкать мою промежность пальцами.
Я сглотнула. Как же рядом с ним «жарко».
– Я думаю, с твоей ловкостью… все хорошо.
Эта ладонь… Пусть бы она надавила, пусть бы пошевелился хоть один пальчик…
– Тогда что? Мои навыки стрельбы?
– С ними, наверное, тоже отлично…
Сложно думать, когда он так смотрит. Иногда взгляд – уже аналог секса.
– Хочешь проверить скорость моего бега?
– Нет… Не… совсем.
– Навыки альпиниста?
– Я… – Черт меня подери. – Просто хочу посмотреть, как ты это сделаешь.
В салоне такая атмосфера, что, кажется, скоро начнут тлеть кончики моих волос.
– Хочешь посмотреть?
– Да.
– Зачем?
Он баловался со мной. Игрок. Что ж, придется открыть карты, сказать честно.
– Понимаешь, – начала я издалека, – вы, мужчины, любите, когда женщины носят красивое белье, так?
– Положим.
– Любите, когда вам танцуют чувственный танец, медленно раздеваются… Это ведь удовольствие для глаз?
Взгляд насмешливый, ответа нет. Пришлось просто продолжить.
– Вот и мы, женщины, любим эстетику. Хочу, чтобы у меня… осталась запись…
Если он сейчас наклонится, поцелует меня, я забуду и про Мерил Хант. Но Крейден играл честно и не наклонялся.
– … запись с твоими вздутыми бицепсами… Чтобы я могла поставить какой-нибудь кадр на паузу… И рассматривать его. Или даже на заставку телефона.
– Полагаешь, не насмотришься на мою мужественность в реальной жизни?
– Может быть. Но… я хочу сейчас.
Хочу в ней потонуть, хочу кончить мозгом.
Как же красиво он улыбается. Эти чертовы клычки я помню с нашей второй встречи, когда воочию увидела его лицо и пожалела, что Крейден не урод. Тогда я не знала его имени, но знала, что сбежать уже не получится.
– Ты… это сделаешь? Для меня?
Ответа меня заставили ждать секунд десять – целую вечность. И моя промежность уже давно увлажнилась под его рукой.
– Для тебя? Сделаю.
«Как здорово! Черт, как же здорово…»
– И ты тогда сделаешь кое-что для меня, да? Взамен.
– Что именно?
Игрок всегда остается игроком.
Очередная порция тягучей тишины, которую хотелось заполнить поцелуем.
– Вечером ты будешь делать то, что я буду тебе говорить.
– Не-е-е…
Я аж приподнялась от неожиданности.
– Да-а-а, – послышалось тихое, но уверенное.
– Да нет! А вдруг ты прикажешь мне жрать песок?
– Вот как ты обо мне думаешь?
Его тихий смешок и почти дрогнувший на джинсах палец.
– Я… я же не знаю, что именно ты будешь приказывать?
– Вот и проверишь.
– Всю ночь? – Нет, я, конечно, азартна, но… Блин.
– Скажем… до полуночи.
– Не-е-е…
Мне было смешно. Мне было ссыкотно. Меня распирало любопытство, которое жглось, как перченый шоколад.
– Хочешь запись моих раздувшихся бицепсов? Моих вен, моего напряженного лица, моей силы?
– Хочу…
Черт, я хотела ее так же сильно, как плешивый дрочер хочет кассету с новой порнушкой. До дрожи в пальцах, до слюней у витрины.
– Значит, согласна на мои условия?
Мне впору было скулить. И от перевозбуждения тоже.
«Нет!.. Нет!.. Нет!..»
– Да!
Все, я спалилась.
– Отлично.
Кажется, я на что-то только что подписалась.
– Но, – поспешила прояснить, – мы ведь можем приехать в отель не в восемь вечера? А позднее?
В десять, в одиннадцать… «Чтобы у тебя на извращения остался только час?»
Крейден смеялся. На этот раз открыто, красиво.
– Может быть, – отозвался уклончиво.
И мое кресло начало плавно подниматься до привычного вертикального положения.
– Ты не продолжишь?
Я сглотнула. Взглядом указала ему на руку, и эту руку плавно отняли от моей промежности.
– Не сейчас. Позже. Хочу, чтобы ты была немного на взводе.
«Немного?»
– Да у меня теперь мысли о сексе с тобой из головы даже покурить не выйдут.
– Нам хватит времени. На все. – Я любила этот его ответ. – Ну что, Мерил Хант?
Мне подмигнули.
Господи, я все-таки его попросила. И он согласился.
Крейден тем временем проложил в навигаторе новый маршрут – крюк от текущей дороги в сторону Мерил Хилла. Когда педаль газа плавно и уверенно утопла в пол, я всерьез подумала, что от перевозбуждения, пока мы доедем до трейл-парка, проявится мокрое пятно на джинсах.
*
(Andrada Popa – Out of Time)
Меня посадили в комнату для просмотра. На стене множество экранов, два удобных кресла, сбоку стол управляющего или администратора – не знаю, как именно именовался невысокий, субтильный и жилистый паренек с усиками и волосами, стянутыми резинкой в хвост. Комната тесная, в такую не вошла бы команда болельщиков, если бы она явилась вместе с Форсом. Но для меня одной и администратора ее было более чем достаточно.
Один из экранов сейчас как раз транслировал Крейдена (уже переодетого в фирменную белую майку трейла и короткие шорты), которому на запястье защелкивали темный браслет.
– Это для чего?
Для измерения пульса, давления? Некая фитнес-штучка, передающая параметры тела на «базу»?
– Э-э-э, нет. Это… для дронов.
Парень почему-то мялся, выглядел зажатым, будто некие условия прохождения заранее не были соблюдены.
– Тех, которые будут снимать фильм?
– Нет. Для военных дронов, которые будут отслеживать время прохождения участником трассы. Снимают другие – белые, они поменьше.
Другой экран как раз демонстрировал черные летающие махины, похожие на мини-вертолеты. Обе с пулеметами под днищем.
Военных дронов?
Я подумала, что ослышалась. Ерунда какая-то.
Крей, которому сейчас поправляли перевязь на поясе ассистенты, выглядел расслабленным, но уже иным, сосредоточенным.
– А где страховка? Шнур, какая-нибудь кнопка… Ведь что-то должно быть?
– Видите ли… – Парень впервые повернулся ко мне – глаза у него были маленькими, но ясными, голубыми, а усы светлыми, как у подростка. – Ваш… (беглый взгляд на мой свободный от кольца палец) друг… изъявил желание проходить трассу без страховки.
– Как это?
Нервозность еще не подступила, но уже начала проявляться на задворках сознания встревоженным колокольчиком.
– Это был его выбор.
– А как же препятствия? Ведь там же… полно препятствий. И они сложные.
– Они мегасложные, потому что выбрал он не обычный трейл, а открытый нами для военных всего месяц назад – Хант Х3. На каждом его участке готовятся по полгода, прежде чем рискуют идти на время. Он для спецназовцев высшей подготовки. И чтобы все по-настоящему, как в военных условиях, дроны оснащены пушками, которые начинают стрелять, если у участника выходит время прохождения определенного участка.
Что? Мне стало плохо.
– Вы издеваетесь?!
– Нет.
– Стреляют… настоящими пулями?
– Да.
– И он идет без страховки?
– Так он выбрал.
Черт! Крейден! Любитель острых ощущений, любитель их испытывать и заставлять меня делать то же самое.
– Но… это же запрещено!
– Разрешено, если человек подписывает бумаги о том, что берет на себя ответственность за возможные травмы, увечья и собственную смерть.
Слюна у меня во рту сделалась липкой. Даже сглотнуть сложно.
– И он… подписал?
– Он подписал.
– Остановите гонку! – вдруг заорала я, как резаная. – Остановите!
Подлетела к столу администратора, врезала по поверхности рукой.
Когда я отправляла его сюда, то не думала, что все будет… так. Думала, будет нормально, как для подростков – с веревками, без времени, со страховкой. И точно без дронов-вертолетов, пулеметы которых начинены настоящими пулями.
– Успокойтесь, успокойтесь! – мне протянули бутылку с водой. – Начало уже подготовлено, все запланировано. И мы не можем остановить гонку по требованию наблюдателя, если участник желает ее пройти.
«А он желает».
Чертов Крейден. Чертов КРЕЙДЕН!
Это не его пульс под двести, это он уже у меня под двести!
В этот момент Форс взглянул в объектив камеры, будто зная, что за ним наблюдают.
Мне пришлось сесть, мне пришлось открыть воду, глотнуть сразу полбутыли.
«Что ж, давай поиграем…» – говорил его взгляд. Не взгляд жертвы, но взгляд охотника, несмотря на висящие позади вертушки с оружием.
(League of Legends – Get Jinxed)
– Что, вот так? С места в карьер? – заорала я, когда Форс сорвался с места и сразу взял приличный темп. Пока еще нормальная трасса – просто лесная дорога, булыжники, ничего особенного.
– Ему дали время разогреть мышцы. Не беспокойтесь.
Но администратор тоже был напряжен. Не каждый день появлялся кто-то, желающий без подготовки пройти «непроходимое». Если вообще появлялся. К тому же паренек с хвостом уже понял, что ему придется иметь дело с крайне импульсивной, почти истеричной болельщицей.
Черные дроны остались позади. Пока без движения.
– Беги… Беги… – Я уже колотила себя по коленкам, сидя в кресле. Вот и задвигались мужские мышцы, вот и плыл даже через экраны запах тестостерона.
– Они дают ему фору, время уйти.
– Много?
– Минуту.
– Минуту?!
Крейден умел бегать. Темп такой, что можно загнать зайца, загнать его на хрен. Белые вертушки отлично держали кадр. Форс вбежал на холм, после с него, отлично огибал препятствия, перепрыгивал через поваленные деревья. Черт, я бы спеклась уже от одного только страха, что за мной сейчас двинутся вертолеты. Но он не был мной, он был собой, и бег, похоже, был ему привычен.
Все дальше в чащу, все темнее лес, все сложнее тропа. Сначала было пасмурно, но нормально, однако небо тоже «портилось» – сверху затягивали тучи. Вскоре начал накрапывать дождь.
– Какой дождь? – я даже хотела достать телефон, чтобы еще раз проверить прогноз погоды, но не успела.
– Это искусственные погодные изменения с помощью химических процессов в облаках. На этом отрезке всегда плохая погода. Специально.
И да, вскоре хлынул ливень – у меня тут же подскочило давление. Форс бежал. Но дорога сделалась скользкой, размытой, подошвы его кроссовок начали проскальзывать, удерживать равновесие и темп стало в разы сложнее. Я все с замиранием сердца ждала, что Крейден где-нибудь поскользнется.
– Не могу, не могу… на это смотреть…
Страшно, как в кинотеатре на фильме ужасов.
Все дальше в чащу, все больше бурелома, все выше горы из булыжников – Крейден перемахивал через них играючи, но я не заблуждалась по поводу той «легкости», с которой подобное делала бы я.
– Двадцать секунд… Пятнадцать…
– До Черных?
– Да…
Парнишка тоже потянулся к бутылке с водой. Прошептал возбужденно:
– Хорошо идет.
«Пока».
Крейден миновал овраг, в потрясающем темпе, как профессиональный спортсмен, взобрался на склон.
– Десять… Пять…
И экраны переключились туда, где ожили, замигав голубыми огнями, летающие машины. Развернулись в воздухе, обнаружили невидимыми сканерами цель. Я чувствовала, что к концу этого фильма схвачу инфаркт. Нет, к его середине… Если не сейчас. Завращались дополнительные винты, низко загудели механизмы в металлических брюхах.
– Он почти прошел первую зону.
Я подтащила свое кресло ближе к столу админа.
– А что во второй?
– Обрыв. Вертикальный.
В тот момент, когда вертушки набрали скорость, Крейден вышел на край утеса, удивительно живописно показанный с воздуха – величественный, ужасный.
Отвесная стена. Ни крючьев, ни строп, какие крепят для альпинистов.
– Что, ничего вообще?
– Все естественное! – возмутились в ответ.
– За что он будет держаться?
– За скальные выступы.
Но выступов, как по мне, попросту не было. Одни краюхи, обломки, а вниз, если лететь, то сразу метров пятьсот – там каменистое дно, похожее на битое стекло.
Я попыталась нащупать в кармане таблетки от нервов, которых у меня никогда не было. Черт, хоть что-нибудь, ну что-нибудь! Жвачка? В жопу…
Форс сделал шаг на уступ, нащупал то, на что можно опереться, вытянул руку, чтобы отыскать дополнительную опору – я прикрыла глаза.
– У него две минуты, – пояснил админ, и я их снова открыла.
Чтобы пробраться по скале до другого края?
Невозможно.
Если он сорвется… Если он… Мне плохело с каждой секундой.
Крейден не срывался. Именно теперь он демонстрировал ту решимость, которую я так жаждала увидеть. Те самые вздувшиеся мышцы, напряженные челюсти, бетонный взгляд. Первый шаг вдоль отвеса – Форс прилип к нему, как четырехпалая медуза, распластался на нем. Следующий шаг, еще… Нащупать выступ, проверить его на прочность (некоторые осыпались, и тогда летели вниз камни – большие и помельче), перенести вес. Рука, нога, рука, нога – верно распределить баланс, не снизить темп – дальше, дальше, дальше… Кто обучал его альпинизму?
Сейчас бы я все свои средства отдала за его страховку. И за таблетки от внезапной головной боли.
Нельзя же так…
«Зачем ты выбрал военную дорогу? Чтобы насолить мне? Чтобы потрепать нервы? Возбудить?»
– Он… очень быстр.
Вертушки неслись сквозь чащу – им был нипочем ливень, который закончился аккурат на обрыве – это ж с какой точностью нужно было все рассчитать? Вскоре они зависли у края отвеса ожидая. Оба с направленными в сторону «жертвы» пулеметами.
– И… многие военные на это… решаются?
– Немногие. На время – да. С дронами – еще никто…
«Дураков нет…» Или же настолько умелых парней.
Теперь я видела его руки, вздутые вены предплечий, мощные ноги – именно то, что хотела. Не мужик, а ходячая машина для преодоления сложностей. Выражение лица – сталь. Спина бугрится мышцами даже под майкой, ноги… Боже, это эти ноги прижимались ко мне ночью? Мне было хорошо, мне было плохо, у меня не было в руке пульта, чтобы поставить это «занимательное» кино, грозящее мне перенапряжением, на паузу. Вот она, его мужественность – показательная, такая, что сразу мордой в пол ляжешь, чтобы избежать проблем. И руки за голову закинешь. Я глотала воду, как водку, которая не действовала.
А вот и край утеса, его обратная сторона… Еще чуть-чуть, и Крей до нее доберется – он смог…
– Рекордное время, – выдохнул усатик. – Пока… потрясающе.
Мы оба знали, что это «пока». Все номинально, все изменчиво.
К тому же ожили вдруг вертолеты – почти истекли две минуты. Поднялись выше, сменили траекторию, зашли Форсу со спины.
– Сколько у него секунд? – я подалась вперед так резко, что почти выпала с кресла.
– Десять.
– Давай… – Я охрипну под вечер, я его убью. Я его обниму так, что задохнется. – Давай!
В тот момент, когда Крейден убрал пальцы с последнего камня, на обоих дронах зажглись красные огни, завращались жерла пулеметов. Пули оббили булыжник там, где секунду назад была его ладонь.
– Черт! Черт-черт-черт! – орала я, силясь не выдернуть себе волосы.
Они были настоящими! Они стреляли по-настоящему.
В этот момент экран явил лицо Крейдена крупным планом – вспотевший лоб, грязный мазок на щеке, сжатые губы. И взгляд на вертолеты – не испуганный, но спокойный, сдержанно злой.
Когда он прыгал по «пальцам великана», я полулежала в кресле, пыталась глубоко и ровно дышать. То была зона три – этап, где нужно было прыжками преодолеть расселины такой глубины, что даже птица завалилась бы камнем, взгляни она вниз. И Крей прыгал. Я уже даже не пыталась ненавидеть себя за то, что мне пришла в голову эта дурная идея, мои нервы стали тоньше волоса. Только мой взгляд, прилипший к экрану, только фильм.
Ему приходилось примеряться, рассчитывать силу прыжка, максимально точно использовать глазомер. Чуть ближе – и ты рухнешь в ущелье. Чуть дальше… Чуть дальше еще совместимо с жизнью, если впереди каменистая насыпь, и есть за что зацепиться.
Дроны не давали выдохнуть, дроны не позволяли делать паузы. И Форс прыгал. Нет, не как загнанный зверь, но как тот, кому нужна победа. Тот, кто знает, что победит – дула за спиной не имели для него значения. И я впервые задалась вопросом – сколько у него выдержки? Из какой стали сделаны его яйца?
– Он… военный?
– Нет.
«Не знаю». Я не знала этого точно.
– Экстремал?
Видимо. Полнейший.
«Пальцев» было пять – Крейден довольно точно покорил уже три. Мои ноги – сосиски, мои внутренности – прокрученный шарф. На четвертом прыжке его правая ладонь соскользнула, а нога не сразу отыскала опору – случился минимальный недолет. У меня случился приступ тошноты.
– Не могу на это смотреть.
Усатый меня понимал, хоть не отрывал взгляд от экрана. Где и когда еще увидишь фильм с настоящим перцем, плавающим по твоей крови?
А дальше был узкий бамбуковый подвесной мост, тянущийся от последнего «пальца» к выступу «нормальной земли». Хоть не пропасть под ногами, хоть частичка «суши». И на этом мосту я впервые выдохнула – здесь он точно сможет. Крея ждали трое. Наемников, не знаю, противников. Двое с ножами, один с пикой, все, как полагается, со страховками.
– Что ему нужно сделать? Просто их обойти?
– Сбросить с моста – таково правило.
На этом месте мне стало интересно, вернулся собственным мышцам тонус, я подалась вперед.
Боже, как же точно он бил… Если на каком-то моменте я мечтала превратиться в желе, то на этом им стала. Удивительно четкие бетонные удары. Молниеносные. Все уклоны точны и вовремя, а лицо… Я никогда не видела у Крейдена такого лица – маску бога отмщения. Очень спокойную, впрочем, и очень сосредоточенную. Рассмотреть все это позволяли те экраны, которые транслировали повторы в замедленном действии.
Кажется, даже усатый стал поклонником Форса, потому что теперь, сам того не замечая, то сжимал, то разжимал кулаки. Будто помогал драться.
Первый противник полетел с моста спустя пару секунд, как между телами сократилась дистанция. Второй через подсечку, третий проломил перила… Я смеялась. Как дурочка, как свихнувшаяся фанатка – мне не хватало флажков, улюлюканья и плаката в руках.
Даже черные дроны временно отстали.
– А если бы он замешкался, – вдруг встрепенулась я, – как им стрелять? В толпу?
– Там очень четкая система наведения. – Наверное, админу не хотелось этого признавать. – Они наводятся исключительно по параметрам, по силуэту.
– Все равно… Риск.
– Да, риск есть.
Наверное, «наемники» тоже подписывали некие бумаги. Наверное, получали за свою странную работу много. Пока я раздумывала на эту тему, Форс уже добежал до края моста, переместился на твердую землю, рванул вперед.
– Там дальше еще один скальный обрыв…
– Опять альпинизм?
У меня не хватит нервов.
– Нет, дальше спуск по тросу. «Троллей».
Я судорожно пыталась вспомнить, что это. Усатый мне помог.
– Канат такой, по которому надо съезжать, держась руками.
– С роликом? – я мигнула.
– Да… – Админ замешкался. – Он должен быть с роликом. Но для усложнения задачи ролика нет.
Долгую секунду мы смотрели друг на друга – я на него, он на меня.
Крейден отсутствие ролика тоже заметил сразу – быстро обвел территорию взглядом, оценил отвесную стену, понял – только канатом. Только им можно быстро и через ущелье. Вот только на чем? Размышлял недолго, стянул с плеч майку, скрутил жгутом, проверил на прочность, соорудил для большего сцепления с ладонями подобие узлов на концах. Еще раз подергал, оценивая материал…
Я же оценивала его спину. Знаю, не должна была, но у меня в голове мутилось, когда я думала о том, что обнимала ее, царапала, прижимала к себе. И эта удивительная татуировка, начинающаяся с трех точек на шее, захватывающая плечо, расплетающаяся в сложный узор на позвоночнике, лопатках.
Админ, похоже, рассматривал ее же.
– Кто он… такой?
Если бы я знала. Даже в этом случае не ответила бы.
Убедившись, что ткань выдержит, не перегорит и не перетрется при «съезде», Крейден перекинул самодельный канат через трос. Не мешкая, разбежался, прыгнул со скалы – поехал, полетел.
А за ним, как цепные церберы, черные тени машин.
Передохнуть за весь фильм мне удалось только раз – когда были мишени. Когда требовалось подстрелить их все без промаха, когда требовалось проявить меткость, скорость реакции, разбив все пущенные в воздух тарелки. Из одного оружия, из другого, третьего…
– Вы знаете, а ведь он идет на рекорд.
Форс, кажется, забыл о дронах – он делал то, что делал, и ничто его не отвлекало.
Я же не могла дождаться, когда все это закончится, когда я смогу обнять того, кто пока фигурировал главным героем на экране. Если раньше я думала, что буду часто и с удовольствием пересматривать этот фильм, то теперь понимала – не буду. Может, позже, когда стресс отступит. Никакой уверенности. Да, отсюда точно получится нарезать кадров, где у Крея сжаты челюсти, где его взгляд тяжелее ртути, где наружу плещет столько чистого адреналина, что можно вывести из комы всех больных городской больницы. Вот только с повторным просмотром я, скорее всего, буду испытывать те же чувства, что и теперь.
– Уже все? Уже скоро? – то и дело спрашивала я админа.
Верните мне Крейдена. Живого и здорового. К черту трейл, к черту все! Просто хочу его назад.
– Осталось немного, – в какой-то момент ответили мне. – Один лесной переход. И один заплыв.
Лесной переход был тем, где я впервые отказалась смотреть. Где мои нервы сдали, где я сползла на пол, уткнула лицо в руки и зажмурилась. Там Форс голыми руками схлестнулся с тигуаном. Живым, настоящим. Эти придурки ввели зону, где человек должен был обойти голодную дикую кошку, рожденную для того, чтобы охотиться. И в правилах было прописано, что животное убивать нельзя. А калечить? Когда один из экранов явил мне черную голову с оскалом (а тигуан был в полтора раза крупнее обычного тигра, полностью черным, с палевыми полосами и агрессивнейшим нравом), мне в очередной раз стало плохо.
Голыми руками? На клыки? И нельзя сворачивать этой твари шею?
Не выдержала я там, где огромная лапа с выпущенными когтями резанула по голой человеческой груди, где полилась наружу кровь…
Я думала, уже не смогу поднять голову. Уже не смогу смотреть.
Но вдруг послышался через паузу крик:
– Он ее вырубил! Вырубил камнем по башке – эту зверюгу…
Точно, еще один фанат. Уже такой же нервный, как я, такой же истеричный.
Я даже поднялась с пола, шатаясь, подошла к нему, обняла на секунду сзади за шею, как друга, как фаната номер два. Он, силясь поддержать, похлопал меня по руке.
Выдох. Выдох. Выдох.
(UNSECRET feat. Jillian Edwards – Secrets In Your Head)
Скатов он не тревожил.
Я никогда бы не решилась на такое – проплыть подземный грот. Сигануть с обрыва в море, набрать воздуха и занырнуть в затопленный тоннель. Я всегда боялась темноты, удушья, не могла надолго задержать воздух в легких. Форс мог.
Двигаться здесь нужно было аккуратно. Если слишком быстро и агрессивно, плоские рыбы с электрическими хвостами почувствуют угрозу и атакуют.
«Всплывать после этого только трупом», – пояснил усатый.
Да, дроны здесь не беспокоили, но остальное…
Господи.
Крейден плыл.
Отлично установленные подводные камеры, достаточное освещение для того, чтобы рассмотреть детали, – его обнаженное тело, отсутствие очков, шорты, плавные движения. Пузыри, иногда уплывающие изо рта наверх, плавные движения пальцев, ног, размеренные гребки.
Проблема заключалась не в спящих скатах даже – их пловец огибал, завидев заранее, – но в медузах. Они жалились.
– Обычно их нет, – оправдывался админ, – но сейчас прилив…
Он тоже видел, как иногда вздрагивала то рука, то нога Крейдена от ожогов, как поджимались его губы.
– Это последнее испытание…
Я была бы рада, если бы последнее завершилось еще час назад.
– … ваш друг… идет на рекорд, вы понимаете? Без подготовки.
«А если судорога? Если яда медуз станет слишком много?»
Не дышал под водой Форс. Не дышала я.
Усатого же, как прорвало.
– Если рекорд, мы увешаем его фотографиями все коридоры!
– Он не позволит.
Крейден не публичный человек, ему не нужна слава.
– Думаете?
– Уверена.
Тоннель тянулся бесконечно. Я была готова отдать конечность, лишь бы мужчина, преодолевающий бесконечный плавучий полумрак, уже всплыл, сделал вдох, вернулся, наконец… Никогда больше я не заговорю про Мерил Хант, про проверки, про испытания. Мне хватит мужественности Форса в жизни, мне уже хватило на годы вперед.
– Он почти у выхода…
Я считала секунды. За время трейла тот, кого снимали камеры, сбросил семь потов и много килограмм – я, наверное, тоже. Мои руки так и не перестали трястись.
– Осталось несколько метров…
«Давай!» – я любила Крейдена. Не знаю, когда я поняла это, но поняла совершенно точно. Я не могу его потерять – никак, никогда. Таких, как он, больше нет. Дело не в этом месте, не в Мерил Ханте вообще. Пусть он отлупит меня по жопе, когда вернется, я готова сожрать тонну песка, если он прикажет. Не прикажет, конечно, но вдруг явило себя на поверхность мое очень глубинное к Крейдену чувство.
– Он сделал это! Сделал! – орал админ спустя какое-то время. Я же разваливалась внутри на части от пережитого напряжения. – Ему полагается приз, вы знаете об этом? Денежный. За новый установленный рекорд. Пятьдесят тысяч…
К черту деньги. Я нашла бы их сама заранее, если бы знала, через что здесь придется пройти.
– Это все? – Кажется, это с моей шеи сваливалась удавка. – Больше ничего?
– Больше ничего! – усатый смеялся от облегчения, его глаза впервые блестели так, как, наверное, блестели редко. Мне же хотелось убраться отсюда подальше.
– Где он? Где его встречать?
*
(Lauren Daigle – Rescue)
В мужскую душевую, наверное, было нельзя. Но мне было наплевать, я к ней бежала.
Если бы меня сейчас снимал какой-нибудь дрон, он бы вещал на экран сумасшедшую от чувств девушку. Распахнутую ей дверь, мужчину с порезами от кошачьих лап на груди, поворачивающегося на звук.
Из лейки хлещет горячая вода, везде пар; голый Форс. Мощный, взмыленный, все еще пышущий адреналином. По его телу стекают струи; на животе, ногах, предплечьях пятна от ожогов.
– Если бы я знала… – Я задыхалась, мне не хватало чувств. – Если бы я только знала… Куда?! Без страховки?
«Как ты мог?!»
Наверное, я не смогла бы заколотить по его груди, даже если бы захотела. А еще не смогла бы, потому что мои руки тут же перехватили, потому что впечатали в кафельную стену. Мои ноги ватные, у меня вообще все внутренности давно стали ватой.
«Я же люблю тебя, идиот…»
Он поцеловал. Без слов, но с таким чувством, с каким выдыхают огромное напряжение, с которым прижимаются к тому, по кому соскучились чрезвычайно.
– Я… могла тебя… потерять…
– Не могла.
На меня попадала морось из душа – промокала кофта, промокали штаны. Стали мокрыми от воды на полу кроссовки – какая все это мелочь. А его пальцы, расстегивающие молнию, – не мелочь.
– Тебе… не больно?
Я же боялась касаться ожогов на его коже. Сколько синяков, сколько «битых» мест на его теле, порезы на лбу, щеке – я себя прокляну.
– Мне не больно.
Куда-то делись под жадными пальцами мои штаны, после трусики – все сползло вниз, в лужу.
То чувство, которое я испытала, когда он вошел в меня, я не забуду никогда. Абсолютная мягкость, готовая принять, и жесткая, агрессивная мужественность, которую жаждешь. Не грубый, но все еще взмыленный, полный стальных канатов внутри, он брал, как воин, дорвавшийся до своей женщины. Он целовал, брал целиком, он входил в облако, готовое поглотить все его напряжение до последней капли. С нас капало, по нам текло, нас окутывало паром – я же чувствовала только его. Никогда в жизни я не хотела мужчину так сильно, как теперь хотела Крейдена.
Я обнимала его, когда он заканчивал, ликовала, когда он вздрагивал на последних толчках, испытывала триумф, ощущая, как расслабляются его мышцы. Я знала, что держу не его спину, не его тело, я чувствовала, как держу в своих теплых ладонях что-то другое, настоящее – его сердце.
*
(Elyanna feat. Massari – Ana Lahale)
Он ел жадно. Крейден ел, как очень голодный мужчина. Картошку, бургер с мясом, хлеб с сырной корочкой, снова картошку. Он и был голоден, он только что сбросил такое количество калорий, какое в спокойном состоянии мог бы потерять за неделю. Пусть цифры относительны, пусть я никогда не занималась точным расчетом калорий, но его напряжение, а теперь и его аппетит, видела наверняка.
А еще он ел сексуально. Не знаю, как такое возможно? Сначала он бегал весь такой на взводе, а теперь с тем же количеством напористости поглощал еду. И на это можно было смотреть бесконечно.
Мне же кусок в горло не лез – нервы на лоскуты. Им, бесконечно мужественным, тоже требовалась наша забота, то самое женское тепло, и мне хотелось Форса обнять. Укрыть невидимым крылом курочки-наседки, чтобы в его сердце поселился уют.
«Я здесь. С тобой». Раньше всегда рядом был он. Теперь рядом была я.
Чтобы это знать, ему хватало тех коротких взглядов, которые он бросал на меня.
– Извини, собеседник из меня пока… не очень.
Ему нужен был запас сил.
– Если еще раз извинишься, я закажу тебе все по кругу в двойном размере.
И расползлась на моем лице улыбка.
«Ешь. Это не просто процесс восстановления сил, но процесс получения удовлетворения. И наблюдать за ним приятно».
Кафе было маленьким, придорожным, но вполне уютным. Несколько столов на манер вагона, красные диваны, расторопные официантки. Крейдена, на чьей щеке красовался след от удара, они рассматривали с затаенным любопытством. Синяк их не смущал, их привлекала его сильная широкоплечая фигура, его аура.
«Особенно сейчас, – думала я, – когда он после этой пробежки». Сама пробежка закончилась, а флер от нее до сих пор остался.
– Ты был прекрасен, – я произнесла это тихо. Теперь я могла это сказать, теперь меня не тошнило, мой пульс не шкалил, и мне больше не хотелось или удавить админа, или взять пушки и расстрелять вертушки.
Тарелка напротив опустела. Осталась пара кусочков сырного хлеба на другой и еще полстакана газировки. Я была уверена, Крейден прикончит и это.
– Я напугал тебя.
Ему не нужен был ответ, он знал его. Знал, что все мои нервные окончания стлели в той смотровой комнате, что они теперь год будут восстанавливаться. Да, я хотела «фильм», не знала только, насколько Форс шутник. И все равно он был чертовски прекрасен, непередаваемо хорош, идеален.
– Конечно, ведь я никак не ожидала, что ты затребуешь самый сложный трейл и военных дронов. – Помолчала, продолжила через паузу: – Админ сказал, что до тебя таких… дураков не было.
Крей не обиделся. Прищурился с насмешкой, как он умел, расслабленный, как и прежде, будто час назад не преодолевал никакого испытания.
– Почему же «дураков»? Если поставить человека в по-настоящему критическую ситуацию, он узнает предел своих возможностей. Узнает, что за этим пределом есть другой, третий… или отсутствие границ.
Границы есть у всех. У кого-то дальше, у кого-то ближе, но спорить я не стала. У Форса вышло сделать все правильно и красиво. Получилось ли бы подобное у кого-то другого? Никаких гарантий.
– Все равно… я была на тебя зла!
– Знаю.
И эта плавленая пучина в глазах, гасящая любой всплеск моего норова.
– Тебе хотелось… меня помучить?!
– Мне хотелось дать тебе увидеть то, что ты на самом деле хотела.
Черт. Я не хотела. Не так… И немножко хотела. Наверное, однажды я разберусь.
– Я тебя… я…
Я не знала, что именно хочу сделать с тем насмешливым мужчиной, который улыбался напротив.
– Ты меня возбуждаешь, когда ты такая.
Его глаза еще прищурились, прикрылись, как у кота, воображение которого разделилось на два мира. В одном то, что есть здесь – кафе, столик, мы, сидящие на диванах. Во втором другое – томные касания, очень плотное слияние, размеренные, задающие ритм толчки.
Я и сама кое-как выпуталась из этой воображаемой сцены.
– Ты поставил рекорд, знаешь об этом?
– Меня не заботили цифры.
– Тебе предлагали фотосессию?
– Да. Я отказался.
– А приз? Ты его забрал? Они говорили, что ты выиграл пятьдесят тысяч.
Достаточно большие деньги.
– Да. Попросил перевести на твою карту.
– Что?!
В этот момент меня пробило настоящее возмущение.
– Это не мои деньги, не я их заработала! Честно, и они должны быть…
– Я так захотел.
– Это твои!
– У меня достаточно денег.
– Крей! Я отправлю их назад!
– Не отправишь. Ты оставишь их себе, это приказ.
Последняя фраза, сказанная мягко и со сталью, обрубила мою речь на полуслове. Нет, я хотела возмущаться, я планировала продолжить до победного, но теперь в немом изумлении открыла и закрыла рот.
«Это приказ».
Взгляд теплый. Взгляд бетонный. О, Форс умел приказывать.
Мне пришлось вдохнуть, выдохнуть. Даже потянуться за его газировкой, отпить – мой чай закончился.
Полное бессилие, полная капитуляция.
Он умел это делать жестко, вовремя. Ставить на колени, но на мягкий коврик, на бархатный – у меня почему-то поджался низ живота. Хотя я не «рабыня», я вообще в эти игры никогда не играла.
Пришлось, однако, спор по этому вопросу прекратить.
– Знаешь, когда ты был там, я была готова сожрать ведро песка, лишь бы остановить гонку. Лишь бы эти дроны за твоей спиной рухнули в пропасть.
– Но я был хорош.
– Ты был супер хорош.
– Красив?
Он издевался надо мной. Тестировал женскую выдержку.
– Безумно.
– Значит, все не зря?
С ним вообще все не зря.
Прошла мимо официантка – облапала Крейдена очередным плотным взглядом, по мне мазнула глазами, как по противной трещине в стене. Придвинулась ближе, склонилась над столом объемной грудью, убрала салфетки. Удалилась недовольная тем, что ее больше ни о чем не попросили.
– А у нас уже началось, – я облизнула пересохшие губы, когда она удалилась, – время приказов?
– Пока нет. Считай, что мы просто потренировались.
Я предвкушала время настоящих «приказов», опасалась его, жаждала, беспокоилась, изнывала от желания узнать, что будет дальше. Как все запутано…
– Мы поели? Идем?
Да, поели. По крайней мере, он. А я чуть успокоилась – все сложное осталось позади.
(DOTAN – No Words)
Вновь полноценное ощущение фильма. Мы идем к машине – его рука на моем плече. Тяжелая, настоящая, обнимающая. Мы вместе настолько, что не разлепить, не разделить. А вокруг такой закат, какой бывает раз в десять лет – оранжевый, розовый, фиолетовый, – заливающий мир покоем. Дальше мы опять куда-то без цели и направления. Как хорошо знать, что твой мужчина – лучшая стрелка компаса, и всегда приведет туда, где ты хочешь быть. Парковка почти пуста. Скоро сумерки.
На половине пути к машине я предупредила:
– Нам нужно заехать в аптеку.
– Зачем? Аптечка есть у меня в багажнике.
– В ней есть, чем смазать…
Я не успела даже верно сформулировать смысл предложения, а мой спутник уже улыбнулся.
– Лубрикантов нет. А тебе они нужны?
Я фыркнула весело и возмущенно.
– Лубриканты? С тобой они даже старой бабке не понадобятся!
Как же я любила, когда Крейден смеялся. То, каким чудесным делалось в момент его улыбки лицо, его глаза. Ровный ряд зубов, клычки, ставшие для меня полным фетишем.
– Что именно тебе нужно в аптечке?
Он остановился, развернул меня к себе, продолжая обнимать. И совсем чуть-чуть серьезности добавилось во взгляде – я знала, так будет всегда. Тему моего здоровья он никогда не пропустит мимо ушей.
– Не для меня. Для тебя! Нужно смазать какой-нибудь мазью все эти ожоги. И промыть раны от когтей…
– Забудь о моих ранах.
– Не могу. – Как я могу забыть о чем-то, что касается человека, которого я люблю. – Мне… не насрать, знаешь.
Он ничем не упрекнул меня за сквернословие. Совершенно. Форс будто заранее знал о том, какая я, все мои темные и светлые стороны, все грани моего внутреннего кристалла, заранее принял их целиком. Всю меня – с любым запасом слов и выражений, с любыми проявлениями характера, с силой, со слабостями.
– Знаю.
– Мы должны… обработать.
– Все, что нужно, найдется. – Он сделал мне уступку, чувствуя, что мне важен сам процесс заботы.
Мы продолжили путь к машине.
– Сейчас куда? – Я уже привыкла к этому авто больше, чем за всю жизнь к отцовскому дому. – В отель?
– Да. Поищем что-нибудь подходящее.
«А там начнется время приказов». Я все равно о нем помнила, слишком оно задорило мое воображение.
Мы уже сидели внутри салона, когда Крейден пояснил.
– Хорошо, если там же окажется бар. Я хочу выпить, чуть-чуть расслабиться. А ты?
Выпить? Отличная идея, как по мне. Пропустить по стакану пива – самое оно.
– Я за.
«За то, чтобы ехать с тобой без направления, за полное доверие, за спокойствие внутри, когда ты рядом, за все хорошее, что может предложить нам вместе судьба».
Мягкий вкус поцелуя на губах. Запах парфюма, преследующий меня с первой ночи; счастье в легких, в конечностях, в голове.
Сейчас он утопит педаль газа в пол, и сумерки, наперегонки с ветром, понесутся нам навстречу.
*
(Sofia Karlberg – Lonely Together)
Раньше я не знала о том, что свою жизнь можно жить. Именно жить, а не вставать по утрам для того, чтобы в очередной раз сходить на работу, снова задаться вопросами: «Чего же я жду?» и «Когда оно уже случится?» Не вести бессмысленные разговоры, чувствуя пустоту в груди, не удивляться тому, что парень, находящийся рядом, отчего-то вызывает лишь недоумение и тоску.
Но жить. Чувствовать, что твой сегодняшний день был длинным, он был наполнен чем-то для тебя нужным, важным или бессмысленным и счастливым. Для тебя.
Это был первый день моей настоящей жизни, так мне казалось.
Все потому что он.
Тот мужчина, который сейчас отошел к барной стойке за очередной порцией пива. Тот, которого я пять минут назад ощущала своей спиной, когда меня учили играть в дартс. Плавно держали мою руку в своей, показывали траекторию, рассказывали про дистанцию и глазомер. Объясняли все ненавязчиво и, кажется, больше для того, чтобы тоже насладиться моментом, когда наши тела близко, когда наши запахи смешиваются, когда обнимают друг друга тепло физическое и душевное. С Форсом я была готова играть во что угодно, и плевать, что мои дротики летели совсем не в сотню – иногда в двадцатки, иногда в десятки, а иногда в стену. Таких гостей, как я, видимо, бывало множество, потому что вся стена вокруг мишени в дырках.
Мы уже пропустили по кружке.
Бар мелкий, относительно уютный; посетителей человек десять. Кожаные диваны, извечный полумрак интерьера. Над стойкой бармена работал плоский экран, бесшумно шли новости. Показывали что-то тревожное: портрет изувеченной девчонки, толпу из молодняка с камнями, крупным планом текст: «Скандальное заявление в сети». Что-то связанное с Девенторами. Всегда с ними. Я силилась прочесть бегущую строку снизу, но шрифт был слишком мелким – мои чуть пьяные глаза не желали напрягаться. Да и особой необходимости не было, скорее, вялое любопытство.
Пиво Крей принес в высоких кружках, стекло которых было столь толстым, что, вероятно, не билось при падении.
– Пенное. Холодное.
Пиво лишь антураж, и не было никакой цели напиться. Мы просто были друг с другом, наслаждались, дышали одним воздухом, одной атмосферой. Балдели.
– Может, в бильярд? – спросил хитро.
Три стола в дальнем углу, два свободны.
– Ты опять меня обыграешь.
– Не факт.
– А давай попробуем…
Вечер слишком хорош. Пусть длится и длится.
(Betta Lemme – Give It)
Крейден изумительно поддавался. Настолько мастерски и профессионально, что вызывал восхищение. Спокойно целился, уверенно ударял, но в последний момент выяснялось, что кий соскальзывал, что летящий в лунку шар вдруг рикошетил от края, отказывался закатываться. И так случалось примерно четыре раза из пяти. Я давилась от смеха. Насмешливо поглядывал на Крейдена из-за соседнего стола потный бородатый толстяк в клетчатой рубахе. Пузо – такой барабан, что даже широкие плечи фигуру не спасали. На меня пузан смотрел более чем благосклонно, со скрытым интересом, завуалированной похотью. И я дивилась: ведь почти не накрашена, одета простенько, не вызывающе. Но сочилась, похоже, между нами с Форсом, как невидимый радиочастотный канал, химия и страсть. Толстяку хотелось испытать подобное.
«Наивный. Она соткана из очень глубоких чувств».
Но такому, как он, не понять. Ни ему – циничному, потному, напоминающему самца только запахом перегара, – ни его тщедушному дружку, похожему на заросшего программиста.
Крейден на чужое злословие внимания не обращал, казалось, вообще не слышал его. Ни едких комментариев, пущенных после струи дыма от сигареты, ни злых насмешек, ни презрительных взглядов. Парень-кремень. А вот я потихоньку закипала. Пьяная, я вообще легка на эмоции…
Играли мы тем не менее здорово. Первую партию Форс «продул» почти всухую, во второй прикинулся, что ему немного везет (нечасто, раз от раза), третью мог бы выиграть быстро, но выбранную стратегию держал упорно – загонял шары в лунки исключительно после меня, чтобы плавно и мягко передать победу в мои нежные ручки. Котяра.
Пара за соседним столом все больше наливалась алкоголем; мы собирались уходить.
И я как раз думала о том, что Крейден, скорее всего, на самом деле играет так же хорошо, как водит и трахается, что он способен одним ударом просчитать траекторию нескольких шаров, когда нам дорогу преградил толстяк. Сообразил, что упускает «добычу», шагнул вперед, осклабился, явив неприятную улыбку.
– Мож, сыграем, друган?
На Крейдена взглянул псевдодружелюбно, как ядовитый варан. Добавил под сдавленный смешок своего товарища: – На желание. А-а-а?
– И чего ты хочешь? – Форстон отозвался очень мягко, притворившись, что к чужому ответу испытывает искренний интерес.
– С девкой твоей зажгу вместо тебя, если выиграю. Этим вечером. Ну, ты понял.
Крей даже не шелохнулся, не растерял добродушное выражение лица.
– А если проиграешь?
– Я? Проиграю?
И сдавленный хохот другана-программиста, верившего, что толстяк отменный бильярдист.
– Ты. Проиграешь.
«Ох уж этот спокойный тон».
Неужели ты не видел, что он притворяется, – удивлялась я молча.
– Ну, если уж проиграю, – хорохорился бородач, после умолк, задумался. Ответил через короткую паузу браво: – Да хоть жопу другу своему лизну. Идет?
– Голую?
Взгляд напротив покрылся тонкой корочкой ледка, но приз в виде меня был слишком хорош.
– Идет.
– Тогда играем. – Крейден улыбался. Ласково так. Конечно же, он тоже слышал и презрение, и насмешки. И он тоже умел кипеть, просто не так явно, как я.
«Когда у тебя навыки лучше, чем у спецназовца, кипеть приходится осторожно».
И нет, мне было не обидно, что играли «на меня». Форс заранее знал, что не делает этого. Что не рискует. Я знала об этом тоже и потому, чтобы не выдавать интригу, старалась не улыбаться. Лишь отошла в сторону, когда игроки заняли свои позиции.
– Одну партию! – предупредил толстопуз, предвкушая легкую победу.
– Одной хватит.
Оба принялись обрабатывать кии синим мелком.
Вот теперь он показал себя. Вот теперь он был Крейденом, которого я знала. Уступил первый ход сопернику, разбившему «треугольник» довольно удачно, с забитым в лузу шаром. А следующим уложил его на лопатки, отрекошетив шары так, что закатились по углам сразу три.
«Везет?» – бросил полный ярости взгляд «борода» программисту. Тот удивленно поморщился.
И снова толстяк. Разозлился. Ударил неточно – промахнулся.
Форс промахиваться не умел. О, эта точность, о, этот глазомер – кольца питона начали сжиматься. Стук кия о костяной бок шара – еще один полосатый в лузу. Попал и толстый. А Крей вновь сделал сразу три.
– Слышь, мужик, – послышался возмущенный рев. – Ты мне врал, что ли?
– О чем?
«Он с тобой вообще не разговаривал, чтобы о чем-то врать», – зло ликовала я.
Взгляд серых глаз с прищуром, такой не прочитать.
– Прикидывался, что играть не умеешь?!
– Для нее – да. Запрещено?
Кажется, толстопуз только теперь начал соображать, что попал. Что всего через каких-то пару ходов он должен будет на публике раздеть лохматого другана, спустить с него джинсы, опуститься на колени и лизнуть зад. Хорошо, если не раздвинутый.
Мясистые пальцы от ярости теперь ходили ходуном, целиться стало сложнее. Удар слишком резкий, напористый – почти точный, но слишком сильный. Шар отрекошетил.
– Черт… Да черт бы тебя подрал!
Борода допил пиво из стакана, на меня взглянул гневно, будто это я его обманула.
«Спор-то не я предложила».
А мой спутник даже не нервничал. С изумительной точностью сделал расчет траектории и силы оттяжки, коснулся белого бока почти плавно, любя. И снова два в лузы.
– Знаешь, так я не договаривался…
– Договаривался, – поправил Форс. – Признаешь поражение?
«А до него ему один ход Крейдена». И это очевидно всем, кто в зале. Публика уже сгрудилась вокруг стола. Тем, кто не слышал условия интересного спора, о нем быстро донесли, и каждый хотел воочию лицезреть облизанный обнаженный зад.
– Бей, – выдавил борода, – но победу твою я не признаю.
Жался куда-то в стену «программист», видимо, тоже не горел желанием снимать штаны. Да, это посетителям запомнится, это заснимут на телефон.
Форстона сие мало волновало. Свой последний победный шар он забил так же спокойно и точно, как первый.
– Я победил, – сообщил, когда выпрямился. – Время исполнять обещание.
«Ты сам назначил наказание».
У толпы глаза горели, как у меня. Все чуяли скандал, грядущую заварушку. И желание увидеть продолжение пересиливало рациональный страх отодвинуться от ее будущего эпицентра.
– В жопу меня… поцелуй… – прорычал борода, как медведь. – Я с пиз№унами не играю. Ты правила изначально нарушил.
– Я не нарушал.
Все видели, что Форс не нарушал. Все ждали «жопу». Толстяк уже опозорился по полной, уже унизился ниже плинтуса и потому предупредил яростно: – Знаешь, спиной ко мне теперь лучше не поворачивайся.
Вот и началось. Как в кино.
И Крейден сделал именно то, чего его предупредили не делать – развернулся к бороде спиной. Только я видела этот взгляд, теперь такой же, как на Мерил Ханте. Стальной, расслабленный и сосредоточенный.
– Повернулся. Что дальше?
(Faada Freddy – Reality Cuts Me Like a Knife)
А дальше…
А дальше все, как в замедленной съемке. Питоны бывают стремительны и молниеносны – об этом известно не всем.
У бороды сдали нервы, он замахнулся кием, и Крейден среагировал быстрее, чем я моргнула. Вспомнился подвесной мост и то, с каким напором и точностью он бил врагов. На этот раз выхваченный кий сломался о шею толстяка. Одновременно с этим заорал «Мебель не ломать!» из-за стойки бармен, по совместительству, как выяснилось, владелец заведения.
Мне его перекошенный рот виделся маской злого призрака.
Когда сзади к Форсу приблизился какой-то мудила, намереваясь накинуть на шею удавку, стоящую на столике позади меня пивную кружку я нащупала автоматически. Размахнулась ей со всей мочи, обрушила, не особенно целясь, куда-то в область плеча. Меня пихнули сзади – наверное тот, чью кружку я позаимствовала. От падения удержала рука Форстона, у которого глаза были и на затылке. Удар человеку с удавкой в нос, после тому, кто находился за мной. Я от злости перевернула стол… Если нужно будет, я… я… я тут всех!
Очередная бутылка в моей руке – горлышко прочное, толстое. Хруст еще одного носа; вой бармена…
После теплые пальцы сжали мою ладонь. Шепот в ухо:
– Бежим…
Я не могла перестать хохотать уже в машине. Пьяный хохот, веселый, шальной.
Мы неслись по темной трассе; по краям дороги лес.
Я вытирала от слез глаза. Я была пьяна, я чувствовала себя так, словно только что подавала своему мужчине патроны.
– Не знал, что ты хорошо дерешься.
– За тебя? Что угодно!
Водитель улыбался широко, задорно. Мало кто знал, сколько хищного в этой улыбке.
– Все равно… плохой был отель.
Оказывается, драки – это весело. Когда вы вместе. Когда вам все по плечу.
«Итан в такой умер бы от инфаркта». Далекий уже Итан, не существующий.
– Точно. Найдем другой.
Отсмеявшись, чуть успокоившись, я покаялась:
– Мы не заплатили за ущерб.
– Какой ущерб? – Крейден безмятежен, как ангел. – Сломанный кий? Думаю, заплатит толстяк. Он все равно не выполнил обещание.
Представив раздвинутые «щечки» тонкой задницы друга-программиста – наверняка впалые, заросшие волосами, – я опять подавилась смехом.
Ночной лес по обочинам; отсутствие разметки, отсутствие фонарей.
Мы любили друг друга – я и Крейден. Теперь я понимала, что, когда людям хорошо вместе, им хорошо везде, независимо от условий.
– Гостиница через четыре километра по трассе.
На нее указывала стрелка навигатора.
– Отлично.
– Она будет лучше предыдущей.
– Всяко.
Все небо в звездах, как бриллиантовое полотно.
*
(Georgi Kay – Scary People)
Этот отель был больше, дороже, и Крей взял номер на верхнем этаже, номер с приставкой «люкс». Комната большая и не очень; кто-то попытался создать здесь подобие уюта, но впечатление портили вычурные картины на стенах и ажурная отделка стен. Такую в собственном доме мог захотеть или щедрый на «гениальные» идеи дизайнер, или придирчивый миллионер. Хотя, возможно, люкс был рассчитан именно на таких гостей.
Пультом от телевизора я щелкнула не то от скуки в ожидании появления из душа Форса, не то от желания увидеть цветопередачу экрана, размером с гигантский аквариум.
Но цветопередачу не заметила, потому что влипла взглядом в трансляцию.
Некоторые новости не стоит смотреть, некоторые попросту нельзя – они должны быть запрещены законом, – но человеческая психика устроена странно: порой, чем жестче, тем зрелищнее.
Девчонку закидывали камнями. Впрямую. Видео, транслируемое новостным каналом, было отснято кем-то на телефон, качество так себе, тряска взбудораженных рук. Но девчонку я видела отлично. Уже скукожившуюся на земле, с окровавленными волосами, одетую во что-то, похожее на пижаму.
«Да ей лет четырнадцать, – отметила я с ужасом. – Не хватает плюшевого медведя в руках…»
И камни летели в нее как из рога изобилия – ударяли по плечам, по голове, по пальцам, пытающимся прикрыть лицо. Вокруг сектанты из разных групп – противоборцы Девенторам. Все как один – злые, вдруг объединившиеся. И тонкое кольцо из Миротворцев с белыми тканевыми повязками на плече – «мы за мир во всем мире». Но их отчаянно не хватало.
– …если бы Ева Лангорски, жительница западного района, шестнадцати лет от роду, не разместила свое заявление публично, скандала, возможно, удалось бы избежать. Но пост о том, что Ева встречается с Девентором, был размещен и в «Тачтач», и в сети «Ого», и в Фоторамме. Сразу же после его появления кольцо недовольных сжалось вокруг дома номер двадцать восемь, в окна второго этажа полетели бутылки с зажигательной смесью. Пожарная команда не сумела пробиться к очагам возгорания без помощи Миротворцев – так много недовольных провокационным заявлением собралось во дворе…
У меня даже алкоголь выветрился из крови от напряжения.
Зачем писать в соцсетях подобное? Ведь ясно же, что придут за тобой сразу, выволокут на улицу, публично разорвут. Обиженным и недовольным нужно излить на кого-то ярость, им хватит и того, кто косвенно коснулся Девентора. А если уж прямо… Никто не прощает потерянных матерей, отцов, сестер, братьев, друзей. Такой удар на себя? В чем смысл?
От съемок, от мести, от жесточайшей расправы, творившейся на экране, стыла в жилах кровь.
– …на данный момент Ева доставлена в городскую больницу с травмами головы. Врачи оценивают ее состояние, как стабильно тяжелое, настаивают на введение пациентки в искусственную кому до момента, пока скандал не утихнет. Родители Евы уже сообщили журналистам о том, что никакой информацией о встрече их дочери с Девентором они не располагали. Заявляют, что скандальный пост – очевидная ошибка, заблуждение. Также они дали обещание, что для Евы будет нанят психолог первого и второго порядка…
У меня почему-то сказанное встало в горле комом. Вот и еще одни родители, которые не наняли убийц тем, кто кидал камни в малолетку, а вместо этого пообещали нанять врача-мозгоправа. Что за жизнь, что за общество? Испугались, что их разорвут тоже, как причастных?
Не мне их судить. Наверное. Но очень хочется.
Перестала шуметь вода в ванной – Крей, который принимал душ, а после брился, завершил моцион. Наружу он вышел, одетый в штаны и расстегнутую рубаху. В другой раз я бы обязательно ощупала взглядом его ладную фигуру, не пропустив ни детали, но теперь, убавив звук, сидела, неспособная стряхнуть с себя оцепенение.
– Зачем? – спросила сдавленно, махнув пультом на экран. Справа висело изображение Евы еще «до камней», видимо, фото из паспорта. Слева красовался снимок экрана из соцсетей.
– Зачем что?
Крей на пару мгновений переключился на телевизор.
– Зачем было… публиковать такое?
Меня всерьез занимал этот вопрос. Казалось бы, пропусти мимо ушей, живи свой вечер дальше, наслаждайся, но внутри все кипело. И неясно, от чего именно. От людской мести, от неадекватности поведения масс, отдельно взятых индивидов? От очередного доказательства того, в каком именно обществе я живу?
– Девенторы же не люди, они бы не стали встречаться с человеческой девушкой. Разве не очевидно?
– Вероятно, не для людей с камнями. – Крей помолчал. – К тому же все знания о Девенторах на данный момент – скорее мифы.
– Да не стали бы они! – Я сжала пальцы в кулаки. – А эта… дура… неужели не понимала?
– Возможно, хотела внимания?
– Такого?!
– Иногда люди хотят… любого.
Я качала головой. Крейден же выбирал слова осторожно, очень тщательно. Не желал провоцировать во мне еще больший пожар негодования?
– Зачем в соцсети? – все мои вопросы были риторическими. – Это же глупо!
– Чужая душа – потемки.
Глупо. Все глупо.
– А если она и правда начала с ним встречаться?
Я в это не верила. И потому отозвалась крайне желчно.
– Встречаться с тем, кто может забрать твоего родственника в любую минуту? Ни одна девушка в здравом уме не решилась бы на подобное. Тем более, зная о последствиях.
Телевизор я выключила, вот только лицо Евы из воображения не стерлось. Евы на больничной кровати с забинтованной головой.
– Ты бы тоже не стала?
Форс не то провоцировал меня, не то пытался успокоить, собственным расслабленным видом указывая – «я просто шучу». Мягкая улыбка и странное выражение в глазах, нечитаемое.
– Конечно, нет.
И думать не о чем.
Что-то мелькнуло в его глазах на секунду, что-то неясное. Если бы у меня был способ сделать стоп-кадр, замедлить секунду в вечность, я бы трактовала его, как «незнание порождает домыслы, неподтвержденные факты вызывают страх, а страх заставляет принимать неверные решения без раздумий, увы…»
– Просто… не драконь меня.
Не для этого мы приехали в отель, и не этим хотелось завершить вечер.
– Не буду. – Он сел в кресло. В большое, очень мягкое, округлое и бархатное, и постучал себя по коленям. – Иди сюда.
(KUURO feat. McCall – She's Got a Gun)
«Но даже не она сглупила больше, а они. Группировки. Если бы в моем окружении появился человек, способный знать больше остальных, зачем причинять ему вред? Сражались бы между собой за ее сохранность, а не кидали камни…»
Обо всем этом я думала уже сидя на теплых коленях Форса, обняв его за шею.
– Ты все еще там? Мысленно?
– Угу.
Мне было стыдно за свою реакцию. Чрезмерную, наверное. Давно пора было перейти к очередной завораживающей стадии вечера под названием «его приказы», а я продолжала залипать в новостях. Иногда голове не прикажешь.
Меня погладили по волосам.
– Она поправится.
Ева. Скорее всего. Но этим не закончится ни ее личная история, ни история с Девенторами в целом. Пока мы не узнаем о них больше.
– Почему они не расскажут нам, кто они такие? – Форс понял, о ком я, без слов. – Ведь мы бесимся от отсутствия информации. И всем стало бы проще.
Он не стал ни увиливать от темы, ни развивать ее.
– Возможно, проще бы не стало. И потому все так, как есть сейчас.
Кто знает. Бессмысленный разговор, ведущий лишь к новым безответным вопросам.
– Извини.
– Я тут.
Этим «я тут» он вернул меня в текущий момент. Глубоким мягким взглядом, нежными поглаживаниями по спине. Я вдруг ощутила то, что давно стоило – его притягательный запах, жар его тела, крепкие мышцы под руками.
– Скоро полночь.
Я улыбнулась, впервые сумела переключиться туда, где действительно хотела быть. С ним.
– И?
– А ты так и не успел ничего приказать.
– Успею.
– Время начинать.
Между нами принялся потрескивать воздух. Ощутимой сделалась дистанция между лицами, между губами, неимоверным стало притяжение.
– Так чего же ты хочешь? – Тяжелое настроение растворялось, уступая место шутливому. – Чтобы я станцевала для тебя раздетая?
«Заманчиво».
На меня смотрели с флером тайны мистической ночи, когда есть идеальный «он», когда рядом с ним все становится идеальным. Молчали. Улыбались.
– Чтобы я помыла окна в нижнем белье?
– А я после пристрелил того, кто будет на тебя смотреть?
– Мы в окружении леса.
– Тогда тем более не имеет смысла.
– Тогда, чтобы я голой приготовила тебе ужин?
Да, в нашем номере была своя маленькая кухонька и даже холодильник. Скорее всего, пустой. Или же типичный бар с мини-напитками.
– Сомневаюсь, что ты успеешь поставить на плиту кастрюлю.
Форс намеренно упустил из вида тот факт, что продуктами мы не располагали.
– Спеть тебе дурацкую песню? Надуть шарики и лопнуть их задом? – Кажется, алкоголь выветрился из меня не весь. Стало смешно. – Ведь должен же ты чем-то меня наказать…
– Наказать за что?
– За то, что я заставила тебя пройти Мерил Хант.
«Вообще-то я не собирался тебя наказывать» – он мог бы так ответить, но вместо этого изогнул губы, те самые губы, которые я в первую и последующие ночи целовала с невероятным упоением.
– Чего ты хочешь, «мой Господин»?
– Примеряешь на себя роль рабыни?
– Любишь такие игры?
– А ты?
– Никогда не пробовала в них играть.
Врать не имело смысла. Мне никогда не попадался партнер, которому хотелось подчиняться или «прислуживать». С Итаном даже пробовать не хотелось.
– Это не твоё.
Неторопливость Крейдена вила из меня веревки.
– Откуда мне знать?
Он потянулся к спинке кресла, на которую очень удачно был брошен белый пояс от махрового халата, приказал: – Дай мне руки.
Не сказал. Именно «приказал». Что-то менялось в его интонациях, в напоре, в количестве стали, когда он произносил то, чему следовало подчиниться. И сразу становилось ясно, где просто слова, а где «делай, как я говорю».
Куда он клонит, я сообразила быстро и потому протянула руки уже сложенные вместе запястьями. Их и обтянули, затянули узлом, после второй конец пояса обмотался вокруг моей шеи, подобно ошейнику.
– На колени.
Я подчинилась. Не потому, что особенно хотела, но потому, что именно в эту секунду этого хотел он. А у него на руках козыри. Сползла с кресла, ощущая, как затягивается петля на шее, стоит опустить руки – черт, профессионально сделано, умело.
– Стой так. Мысленно считай до двадцати, следи за своими ощущениями.
И я стояла.
Один, два, три…
Подо мной ковер; взгляд на стопы Крейдена. Между нами выросли километры – я у самого дна, он теряется головой в облаках. Разрослась между нами невидимая пропасть; рабы не имеют права поднимать головы, потому что Господин – это Бог. А до Бога ни добраться, ни долететь.
Десять, одиннадцать, двенадцать…
Холодно, одиноко. Мне так не нравится.
Четырнадцать, пятнадцать.
Я хочу обратно, стать на равных, к нему на колени, продолжить с той точки, откуда ушла «вилка» не в том направлении.
Восемнадцать, девятнадцать, двадцать.
«Двадцать» я произнесла вслух.
– Ну как, понравилось?
– Нет.
– Поднимайся.
Его голос очень мягкий, никакой недавней стали. Выпутал он меня быстро, улыбнулся хитро.
– Я говорил, что это не твоё.
Как же здорово было вернуть нас обратно нам – равным, теплым, любящим. Без пропасти. Снова очень близко, снова жар его ног под моими, снова вожделенное объятье.
– Ты прояснил это… для себя?
«Что это не моё».
Вдруг он любитель бандажа и рабынь? Что я о нем знаю?
– Я хотел, чтобы ты прояснила это для себя.
– А ты…
– А я не любитель подобной иерархии в отношениях.
Снова стало легко и чуть-чуть смешно. Я даже шутливо-зло стукнула его по плечу ладонью – идиот, мол, надо ж было меня для этого на колени поставить.
– А приказывать-то ты умеешь! – фыркнула, силясь скрыть восхищение. Мы, женщины, врем, когда говорим, что этого совсем не любим. Любим, когда правильно, когда умело.
– Умею.
Снова тот самоуверенный и расслабленный тип, с легкостью прошедший сегодня Мерил Хант. Черт, я же совсем забыла, что нужно намазать его ожоги. А на часах без пяти минут полночь.
– Ты почти упустил свое время.
– Я его не упустил, Ви. – Пауза. И я вдруг поняла, что изменился взгляд Форса, что сейчас он озвучит то, что хотел с самого начала.
– Я тебя слушаю.
Вернулось легкое беспокойство, любопытство и немного волнения. Крейден – не простой игрок, опытный, очень умный.
– Сделай то, о чем я тебя попрошу. И это не приказ.
«Просьба. Настойчивая».
– Говори.
Почему-то пересохло во рту.
– Завтра. Я сам выберу салон…
– Салон для чего? Что сделать-то?
И новый взгляд, завуалировано серьезный.
– Татуировку.
Я умолкла на всю следующую минуту. Потому что я не любитель татуировок, от слова вообще. Есть люди, которые к этому лояльны, которые с ума от этого сходят, но не я. По мне, чистая кожа – самая красивая. Но тут начиналась ловушка – я ему обещала подчиниться. И еще: Форс глубже, сложнее, дальновиднее – я так чувствовала. И потому, прежде чем ввязываться в спор, спросила: – Тебе… это… важно?
– Да.
– Почему?
Нет ответа. Вернулось, однако, ощущение, что сидящий рядом мужчина видит мир иначе. Что каким-то непостижимым образом он недавно оказался на склоне за несколько секунд до моего фатального падения.
– Ты… заранее знаешь, – теперь слова осторожно выбирала я, – что мне это пригодится?
– Знаю.
Черт… Там у костра, где происходила наша поворотная беседа, где на мне не раздумывая согласились жениться, я выбрала ему доверять. Я захотела быть с этим человеком настоящей командой – до конца, до дна. Даже если не всегда понимала причин или следствий.
– Текст? Символ?
– Рисунок.
– Большой?
– Не очень.
– Где? Я могу выбрать место?
«Всегда можно прикрыть…»
– Вот здесь.
Его палец погладил внутреннюю сторону моего предплечья выше запястья – между локтем и ладонью.
Я выдохнула.
– Цвет?
Дело даже не в том, как на меня посмотрит батя или знакомые…
– Зеркальную.
– Что это… еще за такая татуировка?
Никогда про зеркальные не слышала.
– Ее почти никогда не видно. Кроме определенных условий.
– Но кто…
– Я выберу место и мастера сам.
Вот и полночь. Его приказы больше не действуют. Но мы говорили о чем-то очень для него важном. Да и, в конце концов, тату, которое почти никто не увидит – настолько ли высокая плата за то, что я подвергла его смертельной опасности сегодня?
– Хорошо, – выдохнула я обреченно, но без особой, впрочем, обреченности. – Только… не люблю боль.
– Ты будешь спать. Около часа. Боли не будет ни до, ни после…
– Ну, раз так…
Завтра у меня появится тату. Может, это и неплохо? В новую жизнь с новыми вещами, с новыми впечатлениями. Иногда шагнуть из зоны комфорта – это уже хорошо, это правильно. Хватит цепляться за привычное, бояться всего нового.
– С «просьбами» все?
– Да. Нет. – Комичным и все таким же чертовски сексуальным теперь выглядел Крей. – Ты обещала позаботиться о моих ожогах…
Не успела я накрыться стыдом, как медным тазом, как мне пояснили.
– Мазь им не нужна. Им нужны поцелуи.
И растеклась изнутри улыбка. Вот же хитрый черт.
– Там… тебя тоже жгли?
Взгляд вниз, на ширинку.
– Может быть. – Передо мной не дьявол, но некто притворно-безгрешный. – Стоит проверить.