Глава 3. Сдала

Домой Олеся пришла грязная, в порванной блузке и совсем без денег. Она нерешительно провернула ключ в замочной скважине, на ходу придумывая, что сказать. Может, родители ничего не заметят?

Наивная.

— А я говорила! — начала, было, мама, грозно смерив понурую Олеську высокомерным взглядом, но отец грозно на свою неугомонную половинку шикнул.

— Кто это сделал, дочь? — спросил он, с тревогой оглядывая окровавленные Олеськины коленки и разбитую губу, — Тебя… обворовали? Побили? Или…

— А ты не видишь, отец? Она же вся крови! Говорила я! Говорила! — мать грубо дёрнула Олесю за короткую юбку, — Приличные девушки такую длину не носят! Как тебе не стыдно?

— Ты же сама эту юбку принесла, — от обиды Олеся была близка к тому, чтобы разреветься. Мало того, что подружки отлупили, так ещё и родители докопались, — Сама принесла, сама!

— Я её перешить собиралась. Не думала, что ты настолько бесстыжая, напялишь её на себя, — мать брезгливо скривилась, — Позорница! За то и отлупили тебя, дрянь!

— То есть я ещё и виновата? — из голубых глаз Олеси хлынули слёзы, — Ну ничего себе… Ты же сама меня провожала, чё не сказала-то ничего?

— Ну, ты правда, Зин, видела в чём она уходила, — отец отодвинул мать плечом, — Говори, кто это сделал! Говори, за что тебя так! — приказал он уже вовсю ревущей Олеське.

— Никто, — захныкала несчастная пуще прежнего. Если она сдаст Нинель с Маргариткой, те перестанут её уважать.

Но с другой стороны? Эти двое и так её не уважают. Разве нормально вести себя, как они? А наивная Олеся их своими подругами считала! Чуть не раздели средь белого дня, это же грязное пятно на всю оставшуюся жизнь. Пережить такой стыд Олеся не в силах! Неприличные новости расходятся по району быстрее света. «Подруги» не просто так хотели устроить ей именно стыдную казнь: старались максимально унизить.

Пусть отвечают за свои поступки. Папа не позволит этим шалопайкам распускать руки и сплетни, он обязательно что-нибудь придумает. Может быть, даже милицию привлечёт.

— Скрываешь имя преступника — значит сама такая, — разозлился отец, — Я умываю руки! — он развернулся, чтобы уйти.

А если Нинель с Маргариткой снова на неё нападут и унизят? Нет, допустить этого никак нельзя.

— Это Нинка с Риткой, — выпалила отчаявшаяся Олеська в папину спину.

— Кто такие? Где живут? — отец обернулся к ней, яростно сверкнув глазами, — За что они тебя так? Свидетели есть?

— Свидетели? — Олеська напряглась, — Мальчик один… видел, — она сглотнула. Сдать Алёшку? Но это как-то не по-человечески, он же беглый.

— Какой мальчик? Сколько лет? — отец решительно к ней подскочил, заставляя отступить к стене, — Это вы из-за пацана подрались? Стыд и срам!

— Позорище! — завопила мама, — как вам не стыдно! Вам об учёбе нужно думать, а не о женихах! Воспитывали-воспитывали, и вот: из-за пацана подралась! Позор!

— Да чё вы заладили: из-за пацана да из-за пацана. Нафиг мне ваши пацаны-придурки? Ритка хотела у меня твои туфли отобрать, мама. И вообще одежду, — Олеська потупилась, — У них никогда таких шмоток и туфлей не будет, вот они и решили меня обворовать и… деньги забрали, — она покраснела.

— А пацан? — отец грозно прищурился, — Пацан что делал? — он как-то странно на Олесю посмотрел, — Вы там не это самое, не шуры-муры? — и осёкся.

— Папа! — от предположений отца Олеси стало стыдно, — Чё говоришь-то? Просто мальчик хороший мимо проходил и их спугнул. Он милицией пригрозил, и они испугались.

— Хороший? — мама скосила взгляд на папу, — С чего взяла, что хороший? Им всем одного надо. Да, отец? Спас тебя, а ты теперь на всё согласная? Знаю я этих пацанов: им лишь бы над девушкой посмеяться. Да, отец? Признавайся, чё за пацан?

— Он маленький совсем, — Олеська задумалась. Сказать про Алёшку? С одной стороны, пацан свидетель, с другой — как-то не по-человечески, — Совсем маленький. Он потом ушёл, — наконец, приняла решение она.

Не сдаст она Алёшку. Кстати, надо ему подушку с одеялом как-то мимо родителей пронести. Без подушки на чердаке спать жёстко, а без одеяла холодно.

— Переодевайся, пойдём к участковому. Там всё расскажешь: имена, приметы. Быстро! — приказал папа, похлопывая Олеську по плечу, — Давай-давай, собирайся.

— Может, не надо? Они же мне потом жить не дадут, — замешкалась Олеся, испуганно перебирая в голове возможные варианты событий, — Они обе безбашенные, из воровских семей. Я боюсь, пап.

— Из воровских? — отец оживился, — Совершеннолетние?

— Нинке вроде семнадцать исполнилось, а Ритке всего пятнадцать, — Олеська неуверенно пожала плечами.

— Воры должны сидеть в тюрьме! За нами, законопослушными гражданами, будущее, а воры нам не товарищи. Советский союз не для того создавался, чтобы урки комсомолок обижали, — папа снова завёл свою обычную песню, но, слушая его, Олеся немножко успокоилась. Всё-таки её папа, коммунист и большой человек, и он как-нибудь повлиятельнее Риткиных отчимов-алкашей. Ритка сама говорила, что последний хахаль её матери спит и видит, как бы выселить её куда подальше, чтоб не мешала. А Нинель — вообще шестёрка, без Маргаритки связываться с Олеськой зассыт.

— Прав ты, пап, нельзя так, — поддакнула Олеся.

— Переодевайся!

— Кстати, они не только меня обворовать пытались. Они каждый день на рынках промышляют. Я всё расскажу, всё, только обещай, что меня им не сдашь, давай я всё сделаю… инкогнито, — Олеся всё ещё опасалась.

— Мы и побои снимем, если надо! Они у меня попляшут! — казалось, папа был настроен решительно, — У тебя вон губа разбита.

— А откуда ты столько о них знаешь, Олеська? — встряла в разговор молчавшая до сей поры мама, — А ну говори! — она подозрительно нахмурилась.

— Люди говорят — Олеська густо покраснела и поспешила к себе в комнату переодеваться.

Уже через пять минут Олеся была готова: кое-как обработала стёсанные колени йодом, надела невзрачное платье до середины икры, причесалась. А в подъезде её ожидал неприятный сюрприз: злой, весь расцарапанный дворник дядя Паша, тащил за шиворот… Алёшу. Тот упирался, даже пытался драться, но попасть по поработившему его взрослому дядьке никак не мог и лишь размахивал маленькими кулаками вхолостую.

— Куда вы его тащите? — возмутилась Олеся, в голове которой тут же созрел план, — Папа, это тот мальчик Алёша, который видел, как меня обворовывали.

— Он меня веником обозвал, сказал, что Бог накажет, как вам, а? — пожаловался дворник Олеськиному отцу, — А потом как дал дёру, я его еле за ногу поймал — хотел от меня на чердак смыться, хулиган.

— Конечно, накажет, ты же икону в мусорку выкинул, — подтвердил Алёша, сжимая кулачки и по-детски хмуря брови, — Креста на тебе нет, веник!

— Советский человек верит не в Бога, а в науку, я тебе всыплю сейчас! — не унимался «веник», — Как ты со взрослыми разговариваешь?

— Папа, это тот самый Алёша! — напомнила Олеся, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, — Который свидетель.

Не хватало ещё упустить верный шанс наказать оборзевшую Маргаритку и трусливую Нинель! Теперь бывшие подружки не отвертятся.

Странный этот Алёша: она же сказала ему, чтоб сидел и не высовывался, зачем к дворнику привязался? Неосторожный, но… тем лучше.

С одной стороны, она, конечно, беглого пацана подставит, но с другой — спасёт от оскорблённого дяди Паши.

Никак нельзя упускать шанс!

Теперь она не сомневалась ни секунды: Алёшку нужно вести с собой в милицию. Ему уже всё равно — он засветился, а так хорошее дело сделает.

— Папа, ну, пап, — капризно напомнила она.

— Этот молодой человек — свидетель преступления, — авторитетно заявил отец рассерженному дяде Паше, — И он пойдёт с нами к участковому.

— Я тоже с вами пойду, — дворник был настроен решительно.

— Может, не надо с нами? — возмутилась Олеся, — Вдруг участковый разозлится, что вы иконку в мусорку выбросили? Я как-то в милиции была — там везде иконы.

— Это когда это ты в милиции была? — отец неодобрительно на Олеську посмотрел, — Хороших девочек в милицию не забирают.

— Нас на экскурсию водили, от школы, — нашлась Олеся, пряча от отца глаза.

— Ладно, у меня дела, — дядя Паша сдался, но Алёшку не отпустил, — Некогда мне с этим вашим детским садом возиться.

— Да отпусти ты меня! — Алёшка резко дёрнулся и вырвался, наконец, из цепких рук, — Сила есть — ума не надо.

— Вот, слышали вы? — дядя Паша аж взвизгнул от бешенства, — Как он со взрослыми разговаривает! Скажите участковому, что он хулиган, пусть его на учёт возьмут!

— Скажем-скажем, — покладисто согласился Олеськин папа, явно уставший от пустой болтовни, — Пойдёмте с нами, молодой человек. Нечего время терять.

Олеся облегчённо выдохнула.

Теперь она с бывшими подружками поквитается: за всё ответят!