Глава 39. Перед бурей

Всё произошло стремительно: несколько выверенных ударов, и Морж затих.

Крови было очень много, её тягучий, зловонный запах уже проникал в ноздри, и Олесю сильно тошнило. Глаз неумолимо заплывал, и начинала трещать голова. Кулак у Моржа ого-го… был… Но Морж мёртв.

Туда ему и дорога!

Только вот даже за эту лживую и трусливую тварь им с Алёшей грозит уголовная ответственность. Звать сюда ментов нельзя.

— Вот такая я теперь стала, Алёш: блядь продажная, — она смущённо отвела глаза.

Зачем здесь этот странный пацан из её детства? Чтоб окончательно унизить? Теперь даже этого светлого пятна у неё не стало. Ни детства не было, ни юности — только протест против… кого? Чего?

И большое, светлое «искусство».

И смерть…

Но именно Алёшка убил тупого Моржа, освободил её от его опостылевшей, злобной туши. Хорошо, что он здесь.

— Мы все продажные, но Бог поймёт, — в этом весь он, даже её шлюший характер оправдывает.

Знал бы он, какая она тварь, какая сука: любившего её Гену убила, под Костяна легла, в любви ему клялась, а сама трахалась с Моржом как последняя проблядь.

— Нет здесь никакого Бога! — она разозлилась: какой на хер Бог? Она опять в дерьмо влезла, ещё и детдомовского пацана за собой потянула. Теперь ему срок грозит, — Куда тело прятать будем? Он же огромный, как слон. Зря ты меня пожалел, Лёнь. Лучше б я сдохла сегодня. Сил жить у меня не осталось…

— Убивать он тебя не собирался, просто покалечил бы, — сказал, как отрезал, и возразить нечего, — Не умерла бы ты сегодня, а страдала.

Алёша, он же Лёня, бережно освободил её от оков, и отвернулся. Видимо, чтобы не смущать. Очень смешно!

Синица слишком поспешно вскочила, её голова жутко закружилась, взгляд упал на зловещее багровое пятно, медленно растекавшееся по полу, и она согнулась в приступе неукротимой рвоты.

— Какая вонь… — ей стало стыдно: голая, синяя, ещё и блюёт перед этим умным и смелым пареньком.

— У тебя сотрясение, — сходу поставил диагноз он, — Не делай резких движений и не нервничай, я сам тут приберусь. Одевайся и иди в комнату, приляг, я скоро вернусь.

— Чё командуешь? — Олеся накинула на голое тело халат и тайком улыбнулась: как же приятно, когда мужчина знает, что делать, — Нам с тобой бежать надо, а не на диванах валяться.

— Бегают те, кто стыдится, а я прав. Я за ним наблюдал: Морж плохой человек, — Лёня спокойно склонился над мёртвым телом, стал обыскивать его карманы. Олеся невольно ужаснулась: парень из её детства выглядел так, как будто всю жизнь только этим и занимался.

Убивал и обыскивал.

В голове что-то щёлкнуло. Сегодняшний Алёша, он же Лёха — профессиональный убийца, и это было так же очевидно, как и то, что сегодняшняя Олеся — шлюха.

— Наблюдал? — она сглотнула, — Звучит ужасно. Ты кто, Алёш? Ты человек Плешивого?

Лёня посмотрел на неё прямым, прожигающим насквозь взглядом. Голубоглазый, светловолосый, худощавого телосложения, приятной, но неброской наружности, он источал такую внутреннюю силу, что у Олеси пересохло во рту. Сейчас он не казался ей застенчивым мальчиком, он производил впечатление сурового воина, и в этом жёстком, безжалостном человеке было что-то настолько пугающее, что хотелось зажмуриться.

Она медленно отвела взгляд, снова сглотнула и схватилась за сердце — оно застучало с бешеной скоростью, и рёбра задрожали. Олеся догадалась, что сейчас Алёша скажет ей то, что очень ей не понравится.

— Я работаю на Константина Геннадьевича Белозёрского. Я здесь для того, чтобы наказать одну из его… шлюх, — произнёс он тихо и твёрдо, а Синица медленно осела, а по её лицу потекли горькие слёзы.

Так она и знала! Так и знала! Даже сейчас судьба посмеялась над ней. Хитрожопый Костян и детдомовского Алёшку к рукам прибрал.

— Ты — тот самый "большой заказчик", да? — её хотелось орать, кинуться на Алёшку с кулаками, расцарапать ему лицо, плюнуть в эти честные глаза, заткнуть рот, который не боится говорить ей правду, — Я так и знала. Я чувствовала. Морж — ноль в бизнесе, какие заказчики? Он же жопу от дивана отрывал только для того, чтобы посрать…

— Я не заказчик, я — исполнитель, — поправил её Лёня. Синица снова на него глянула, но тот отвернулся и продолжал нещадно выворачивать карманы Моржа. Ключи, купюры, много купюр, кожаный кошелёк, снова ключи… Вся одежда Моржа была нашпигована бабками и ключами, — Заказчик — Константин Геннадьевич. Он узнал о вашем «бизнесе» случайно и решил его простимулировать, чтобы столкнуть вам лбами. От больших бабок у Моржа совсем отвалилась башка, он даже подписался на истязания актрисы, то есть тебя... Аванс уже выплачен, я должен был проконтролировать процесс, втёрся в доверие. Я же тоже в каком-то смысле «режиссёр». Я вмешался.

— Вмешался, чтобы наказать? Круто! — она всхлипнула, — Бросишь меня тут, да? Я и труп. Идеально… Давай я свои отпечатки на рукоятке оставлю, хотя с деньгами Костяна и отпечатки не нужны, — она перестала плакать и рассмеялась. Смеяться было больно, но остановиться Синица уже не могла.

— У тебя истерика, пойдём я тебя уложу. Завтра поговорим, — Лёня бросил возиться с убитым Моржом, и подошёл к кровати, взял Олесю за руку.

— Уложишь? — Олеська вырвала свою руку, и рассмеялась пошло, дерзко, вызывающе, — Хочешь меня трахнуть? Ха-ха-ха… А и давай, еби, не жалко!

— Могу и трахнуть, если настаиваешь, но лучше дам успокоительного, тебе нужно отдохнуть, — во взгляде Лёни не было ни издёвки, ни агрессии, и Олеся смутилась.

Что не так с этим Алёшей? Почему с ним невозможно разговаривать? Он не ведётся на её провокации, не пытается казаться лучше, не старается произвести впечатление.

Захотелось выяснить всё здесь и сейчас, сказать, наконец, правду.

— Почему он так меня ненавидит? — выдавила она из себя, снова начиная плакать, — Костян уже меня унизил, забрал моего ребёнка, он моего Гену забрал! Того рыжего мальчика… Помнишь Гену, про которого ты говорил, что он вспыльчивый? Костян его убил… — дыхание сбилось, — Из-за Костяна меня не уважает мама… у меня не было ничего, кроме Моржа и его блядского кино, которое я ненавижу. Куда ещё хуже? Зачем меня наказывать? Ниже падать некуда. Я давно не живу… Меня нет, понимаешь? Костян даже тебя умудрился у меня забрать, — Олеся всхлипнула и смолкла.

— Меня он у тебя не забирал, — Олесе показалось, или голос Лёни дрогнул? Конечно, показалось, с чего бы ему волноваться? — Пойдём, тебе надо выспаться и прийти в себя. Скоро сюда заявятся люди Плешивого, нельзя терять голову, — он увлёк Синицу за собой.

— Откуда Плешивый узнал? Ты нас сдал, да?

— Ты красивая, Олеся, и очень… артистичная. Фильмы с тобой популярны.

— Блять! — Так она и знала! Под их «кино» дрочат все, кому не лень! — Морж — тупая скотина, я давно говорила, что Плешивый должен быть в доле.

— Да, Моржа сдал я, мне нужно было спровоцировать конфликт. Прости, я не думал, что он заподозрит тебя, так уж совпало.

— Блять…

— Тебе нужно отдохнуть, не нервничай, — Лёня подвёл её к рукомойнику, — Пока умойся, ты вся в крови, сейчас принесу полотенце.

— Алёш, — она напряжённо вгляделась в его лицо, — А как ты собираешься меня наказывать?

— Никак. Я не думаю, что ты виновата.

— А тогда зачем ты здесь?

— Константин Геннадьевич очень зол, он хочет тебя растоптать, и я подумал, что для тебя лучше всего будет, если исполнителем стану я. Я думаю, что он перегибает палку, так нельзя. Я хотел нейтрализовать Моржа с помощью Плешивого, вытащить тебя из этого дерьма. Ты мне как сестрёнка...

— Сестрёнка? — Олеся чуть не матюкнулась, — Тогда почему ты не вмешался сразу? Молча снимал это блядство и ни разу не пытался меня остановить? — она возмущённо фыркнула, зло дёрнула рукомойник и зажмурилась от боли, орошая разбитые губы холодной водой.

Пиздёж! Кругом пиздёж! Братик? Добрый, хороший братик. Очень смешно. Братик, который молча снимал, как её ебут, на камеру?

— Ты выглядела довольной, и я хотел разобраться, — просто ответил Алёша, и Олеся закашлялась. А возразить-то и нечего? Никто не принуждал, никто над ней с пистолетом не стоял: сама играла, сама давала, сама бабкам радовалась, — А о том, что Костян заказал кино с насилием над тобой, я узнал только вчера вечером.

— Тебе никогда не говорили, что ты странный? — спросила она чуть слышно.

— Я никого и ни от чего не отговариваю. Каждый сам выбирает, чем ему заниматься. Я подумал, что это твой выбор.

— Действительно.

Олеся больше не пыталась спорить и позволила уложить себя на диван, напоить какой-то микстурой. Алёша заботливо укутал её пледом, подложил под голову подушку, погладил по волосам.

— Спокойной ночи, — поцеловал в лоб.

Её даже мама в детстве не целовала. Странный. Странный… и хороший.

Проснулась Олеся посреди ночи. Было очень темно и очень тихо.

В подвале лежал труп.

Сука-сука! В панике она натянула плед под самое горло. Темень стояла такая, что хоть глаз выколи.

А в подвале труп. Огромный, рыжий, вонючий, весь окровавленный. Олесе показалось, что из темноты на неё пахнуло мертвечиной.

— Алёша! — позвала она, чувствуя, что начинает задыхаться, — Алёша.

— Что случилось? — он был рядом.

— Не бросай меня здесь одну, пожалуйста. Мне очень страшно.

— Я тут, — кажется, он устроился на кресле, поднялся, приоткрыл шторы, в комнате стало заметно светлее: начинался рассвет.

— А куда ты его дел? — забеспокоилась она.

— Ну, куда я его дену, Олесь? В нём больше ста килограмм, пока в подвале лежит.

— А чё делать-то теперь? Я боюсь.

— Пока подождём. Если что, у меня есть свои люди на кладбище, предадим тело земле, — ответил Алёша, сонно зевая, — Я один его туда не дотащу, а расчленять как-то не по-христиански.

— Предадим земле?! — Олеся чуть не взвизгнула, — По-христиански? Ты сейчас серьёзно говоришь?

— Да, я сейчас серьёзно говорю. Постарайся поспать.

— Спать?! Какой на хуй спать? У нас в подвале труп! Как я могу спокойно спать?! — Олесю пробил озноб.

— Твои предложения? — голос Алёши не был недовольным, скорее уставшим. Предложений у Олеси не было, — Я не справлюсь один, не засветившись, а ты мне не помощница. Если что, я позову своих ребят, и мы всё сделаем. Обычно я такие дела планирую, но…

— Обычно? Блять! Для тебя это «обычно»?! — Синица вскочила, но её снова затошнило.

— Да, это моя работа. Я устраняю плохих людей, — она не удивилась, нет, но пришла в ужас от того, что сделала с ним жизнь.

— Ты убиваешь людей и гордишься этим?! — осознание этого факта поразило её до глубины души.

— Не всегда убиваю, тебя, например, я должен был просто снимать. Калечил бы тебя не я, а тот «человек», с которым ты так дружно жила. По сюжету он должен был насиловать тебя подручными предметами и избивать. Ну, извини, что я не посоветовался с тобой, и вмешался. Кстати, Олесь, ты в курсе, что Морж собирался купить дом в Подмосковье? — Алёша замолчал, дожидаясь её ответа.

— В Подмосковье? Но зачем ему дом в Подмосковье? А я? — Олеся откинулась на подушку, мучаясь приступом головной боли. Наверняка сотрясение, а слова Алёшки слишком похожи на правду.

— Подальше от Плешивого, которого он так боялся, и поближе к Костяну, который пообещал ему своё покровительство, новую порностудию и самых красивых шлюх. Морж был помешан на порно, он собирался переступить через тебя, как через сломанную куклу.

— Костян совсем ебанутый?! — Олеся застонала от боли, — Он на гребне удачи, он может иметь любую женщину, даже королеву, зачем ему я? Зачем смотреть на то, как надо мной надругаются?! — она хлопнула себя по лбу, — Ну, конечно, я поняла… он хочет наказать, но сдержан обещанием. Ну, конечно, — и опять застонала.

— Тебе больно? Сейчас таблетку принесу, — Алёша обеспокоенно вскочил и принялся искать аптечку.

— Костян хочет наказать меня за измену, но при этом ещё и сохранить лицо. Как тебе, а? — Олеська засмеялась через боль, — Всё-таки я его зацепила! Зацепила! Зачем сдерживать обещание, данное шлюхе? Но он держит! Держит, Алёшенька! А знаешь, почему?! — от гордости за себя она чуть не свалилась с дивана, — Потому что он не считает меня обычной шлюхой, он в меня втюрился! Да! Всё-таки я его под себя подмяла!

Алёша протянул ей таблетку и стакан с водой, посмотрел с недоумением.

— А в чём смысл этого чувства? — спросил он ТАК, что Олеся пришла в себя. А действительно: в чём смысл? — Наверное, он тобой одержим, но это даже не страсть, а ненависть. Он ненавидит тебя. Что в этом хорошего?

— Ну… это же хорошо, когда в тебя влюбляются, — она приняла таблетку из рук Алёши и жалко улыбнулась, — Разве нет?

— Любовь — это уважение и забота. По-твоему то, что делает Константин Геннадьевич, любовь?

Восходящее солнце понемногу окрашивало комнату в тёплые полутона, и Олеся могла разглядеть черты склонившегося над ней… нет, не парня… мужчины, который был старше неё на целую жизнь.

— Я дура, да? Я просто хотела, чтоб меня любили, понимаешь? — тихо призналась она, всхлипывая, как ребёнок, — Мама всегда любила Соньку, а меня терпела, папа… я думала, что он меня любит, а он продал меня Белозёрским… Меня только Гена любил, а я… — Олеся заплакала.

— А кого любила ты, Олеся? — Алёша помог ей сесть.

— Я не знаю, — простой вопрос сильно её озадачил. Ей нравилось с Геной, ей очень нравилось с Костяном, даже с Моржом поначалу было круто, — Мне нравилось с ними трахаться. Это ужасно, да? — произнесла она и смутилась, — Даже с глухонемым Киром было прикольно. Я совсем конченая?

— Олеська, — Алёшка добродушно рассмеялся и присел перед ней, поставив стакан на пол и обхватив её холодные ручонки горячими ладонями, — Я тоже очень люблю трахаться, это природа, против неё устоять сложно, но… сейчас я просто хочу о тебе позаботиться. Прими эту заботу и всё. Выпей уже таблетку, хватит выделываться.

Олесе вдруг стало настолько спокойно и хорошо, что она покорно положила в рот таблетку, позволила напоить себя водой.

Сидят тут в предрассветных лучах, как два долбоёба, рассуждают о любви, и плевать, что там внизу в подвале валяется зарезанный предатель Морж, что исходящий на желчь Костян её заказал, а обманутый Плешивый скоро нагрянет с погромом. И не надо ничего из себя строить, не надо казаться крутой и сильной: Алёша просто принимает её такой, какая есть, и ничего взамен не требует.

— Ты хороший, Алёш, — произнесла Олеся тихонько.

— На самом деле не очень, — ответил ей он, — Ляг, поспи, я буду рядом.

— А капусту я приносила, только вы уже там не жили.

— Какую капусту?

— Белокочанную.

***

Лёня разбудил её в начале седьмого утра.

— Олеся, слушай меня внимательно, сюда едут люди Плешивого. Ты откроешь им дверь, скажешь, что хозяин внизу, отведёшь их в подвал, поняла? Потом нагрянет милиция. Тебе не надо ничего выдумывать: только охать, плакать и говорить, что ничего не помнишь и ничего не знаешь. Тебя отвезут в больницу, будут допрашивать, просто говори «не помню». Я тебя найду, — приказал он, гладя её по волосам.

— Алёш, но как… я… Ты хочешь свалить всё на Плешивого? — Олеся испугалась, — Но я… не смогу.

— Ты сможешь, ты актриса. Даже грим не надо накладывать.

— Но откуда ты знаешь, что они едут? Ты же был со мной…

— У меня есть пейджер. Всё будет хорошо, верь мне.

Лёня испарился, а через несколько минут раздался страшный грохот: в дверь долбили кулаками.