Глава 38. "Искусство"

Оказалось, что видеокамера у Моржа неплохая: фирмы «Sony», компактная и удобная, имелся штатив и прочие рабочие принадлежности, о назначении которых Синица могла только догадываться. Было заметно, что толк в этом деле Морж знал. Они снимали «кино» в подвале своего дома. Олеся лично наводила там порядок, придумывала декор, костюмы. На лицо всегда накладывала очень много косметики, купила несколько париков, чулки, пояса, корсеты, прочую вульгарную ерунду.

Иногда Морж просто снимал её обнажённую.

Поначалу Синица сильно стеснялась, но деньги, полученные с продажи снимков и кассет, она могла позволить себе нормально питаться и одеваться, и это немного мотивировало. Клиентов было немного, но за славой они не гнались — Морж очень боялся поборов Плешивого.

«Идеи» для сюжетов подкидывал Морж, и поскольку день ото дня они становились всё смелее и раскованнее, Олеся начала упираться. Всё чаще они с сожителем стали ссориться и упрекать друг друга в некомпетентности.

— Нам надо меняться, конфетка, мы стали повторяться, — однажды заявил Морж в один из тех редких дней, когда он был в хорошем настроении, — Мы с тобой уже давно живём, и привыкли друг к другу. Не хватает огня, не хватает задора, понимаешь о чём я? Нам нужно кого-то позвать.

— Ты какую-то другую бабу трахать собираешься? Не охуел? — Синица не то, чтоб ревновала, просто побаивалась, что Морж заведёт себе новую партнёршу, а её выгонит.

— Зачем бабу? Левая баба без гонорара не согласится. Я позову Кира. Он давно на тебя слюни пускает, ему можно не платить, — Морж задорно Синице подмигнул и улыбнулся. В этом весь он: прижимистый.

— Какой Кир? Ты ебанулся? Я не буду ни с кем трахаться! Не буду! — Синица пришла в бешенство, — Ты же сам говорил, что никто не должен знать.

— Кир никому не скажет, — Морж опять подмигнул.

— Да откуда ты знаешь?

— Он глухонемой. Он уже нас снимал, открытием для него не будет, — он потёр переносицу, — Сейчас популярно втроём, мы будет на пике моды.

— Блять, это мерзко! — Синица выругалась себе под нос, — Я не шлюха, я так не могу.

— Это ради искусства, — добавил Морж, доставая из кармана купюру, — У меня появился новый заказчик. Это аванс. Если выгорит, поставим на поток — он поможет нам со сбытом. Это другой уровень и большие бабки, конфетка. А пока на, тебе на чулочки, — он протянул Синице бабки. Она покорно их приняла и сглотнула. Деньги очень нужны.

— Неужели тебе понравится то, что я буду трахаться с другим мужиком? — сказать по правде, Морж уже давно Синице не удовлетворял. Всё было слишком предсказуемо и скучно: страсть из их отношений ушла. Но мысль о том, что он легко отдаст её другому, была неприятна.

— Может, я сам этого хочу? Меня бы это возбудило, — Морж притянул её к себе и поцеловал в висок, — Эксперимент пойдёт нам на пользу, обещаю. Ещё и деньжат заработаем, идеально же? Кир не болтливый, он вроде кота: ласковый и молчаливый. Если стесняешься, можем для начала просто его в гости позвать, вместе попить чая…

— Чая? — Синица вздохнула и задумалась. О таких экспериментах она несколько раз читала в «Спид-инфо», и выглядело это забавно. Многие семьи «спасали» таким образом свой брак, возвращали в отношения страсть. Если Морж и сам не против, можно же и попробовать? — А если твой заказчик сдаст тебя Плешивому?

— Ему выгоднее молчать. Мои фильмы дешевле, — кажется, Морж начинал злиться, — Не забивай себе голову ерундой, лучше купи чулки и новое платье. Если мало, ещё возьми, — он достал из кармана ещё одну купюру, — Два мужика лучше одного, конфетка, не понравится — просто скажешь «нет», но тебе понравится, мы будем стараться, обещаю.

Синица посмотрела на протянутые ей деньги с тоской. Если дело поставить на поток, они смогут нанять актёров и актрис.

— Было бы лучше, если б этим занимались актёры, а не мы, — заметила она без энтузиазма, — Я не хочу всю жизнь трахаться на камеру. И потом… я могу надеть парик, но всё равно остаюсь собой, большого разнообразия я дать не могу.

— Встанем на ноги, наймём, — заверил её Морж и засунул купюру в лифчик, — Отремонтирую тачку… нет, новую куплю! Съездим в Сочи. Ты хочешь в Сочи, конфетка?

Конечно, Олеся хотела.

— Мне не нравится трахаться на камеру, — тихо повторила она, — я не могу расслабиться.

— А ты просто трахайся, не надо зацикливаться. Монетизируй свои оргазмы, мысли шире, — Морж погладил её по голове, — Это в тебе совковое ханжество говорит, а сейчас другая эра. Только представь: люди платят тебе за то, чтобы просто посмотреть, как ты кончаешь. А когда ты кончаешь, ты прекрасна, поверь мне!

Олеся мысленно выругалась: последний раз она кончала лет сто назад, теперь все её мысли были исключительно о том, как заработать. Самопальная порнушка не приносила ей ничего, кроме постоянной тревоги. Если кто-то узнает, что это она, а узнать было нетрудно…

Она хотела достать денег, восстановиться в институте, получить диплом и устроится куда-нибудь, где попроще. Морж с его постоянной съёмкой начинал её бесить: расслабиться нельзя было даже в туалете. Кто знал, какие замыслы таились в его извращённой рыжей голове?

Да, работа училкой — точно не мечта всей её жизни, но это хотя бы постоянный заработок. В то, что потуги трусливого Моржа будут вознаграждены прибылью, ей верилось слабо, и история о большом «заказчике» вполне могла быть выдумкой.

Но в любом случае сегодня у неё появились бабки, и их можно было потратить на себя: сходить в парикмахерскую, купить, наконец, приличное платье, новую сумочку, золотое колечко. Откладывать деньги не получалось — рубль был слишком нестабильным, но Синица вкладывалась в золото. Украшения всегда можно продать. Это будет её второе золотое кольцо. Негусто, но хоть что-то.

— Я позову Кира, конфетка? — Морж никак не успокаивался.

— Почему ты не хочешь открыть видеосалон? Это же проще, — узколобость Моржа Олесю бесила, — В чём прикол снимать эти «фильмы», если их смотрят от силы трое извращенцев? Ещё и палиться, что кто-то узнает?

— Это кино, дура! — неожиданно Морж залился краской. Сама того не понимая Синица задела его за что-то живое, — Я всегда хотел снимать кино, это моя мечта! Извращенцы?! Это искусство, тупая ты баба! Большое высокое искусство! — он выглядел обиженным, и она испугалась. Вдруг настолько разозлится, что выгонит её? И что тогда? Идти к маме, которая опять начёт насмехаться и называть потаскухой?

— Конечно, искусство, котичка, — Синица виновато улыбнулась, — Я погорячилась. Но это незаконное искусство…

— Так ведь в этом весь смысл, конфетка! — Морж приободрился, — Это на грани, за гранью, это вызов ханжеству, вызов устаревшим устоям! СВОБОДА, понимаешь? Как можно этого не понимать?!

— Ладно, давай позовём твоего Кира, но обещай, что ничего не будет, я просто хочу на него посмотреть, — Синица сдалась.

Слово «Свобода», произнесённое Кириллом, прозвучало убедительно. Впрочем, как и «ханжество». Она очень хорошо понимала, что такое ханжество. Родители. Такие гордые и правильные, лебезившие перед Белозёрскими как дрессированные собачонки… Папа, который ударил её за яркий макияж, а сам имел любовницу. Мама…

Вызов? Пусть будет вызов!

— Обещаю, конфетка, ты же меня знаешь… Я никогда не пойду против твоих желаний…

***

Обещания… Разве можно верить обещаниям пиздобола?

«Пировали» в летней кухне. Кир оказался коренастым и невысоким парнем лет двадцати с небольшим, который чем-то походил на плюшевого медвежонка. В нём не было угрозы, только любопытство и что-то детское во взгляде. Его взъерошенные русые волосы торчали в разные стороны, и Синице хотелось потрепать его по голове.

Пили они, конечно, не чай, а самогон, и очень скоро Синица совсем расслабилась. Говорить с Киром было по понятной причине невозможно, поэтому они общались забавными жестами. Она даже развеселилась в процессе.

Морж рассказал, что Кир — сын одной из его соседок, помогает бабам по хозяйству и…иногда ублажает за тарелку супа престарелых вдов.

— Ты врёшь, котичка! — хохотала Синица, без стеснения расстёгивая ворот платья, — Он похож на девственника, только что нимба на башке нет. Он плюшевый! Кир, — она щёлкнула перед носом паренька пальцами, — Ты плюшевый медведь… Он умеет читать по губам, котичка?

— Он многое умеет, он такое губами выделывает, что ты будешь визжать от восторга, если захочешь, — Морж загадочно подмигнул, — Бабы довольны.

— Откуда ты знаешь? Всё ты врёшь, — Синица позволила Моржу наполнить свой стакан, — Блин, я совсем пьяная, у кого такой ядрёный купил?

— Закусывай, — посоветовал Морж, — Так. Вы сидите, а у меня ещё дела в прокате, — он куда-то засобирался.

— Коть, ночь на дворе, ты куда? — Синица занервничала. Что он надумал? — Ты… меня тут с ним оставишь?

— Я быстро, конфетка, одну штуку важную забыл, не переживай — я ревновать не буду, — Морж подмигнул, — Можешь даже попробовать, Кир будет рад. Он баб не обижает, не бойся, — и вышел.

Синица осталась с Киром наедине.

— Блять, — она посмотрела на паренька с тревогой, но тот лишь глазел на неё наивным голубоглазым взглядом и агрессии не проявлял, — И чё мне с тобой делать? Ну, давай выпьем тогда, — Кир улыбнулся и закивал. Понял.

После второго стакана ей стало совсем жарко.

Странно это всё. Сидят вдвоём с глухонемым парнем, который никому ничего не расскажет…

Попробовать? У неё нормального секса не было со времён царя Гороха.

Тишина давила на уши, а ещё больше давил любопытный взгляд Кира, подёрнутый пьяной поволокой. Он, она и больше никого. Даже если Морж будет бежать бегом, вернётся не раньше, чем через сорок минут, а бегать он, толстый и неповоротливый, не любит.

И что тут делать с этим молчуном?

Синица допила свой самогон.

— Пойду я к себе, устала, — зачем-то сказала она и поднялась, чтобы выйти. Кир тоже поднялся.

Он не нападал, не прижимался, не агрессировал, просто взял её за руку, властно, но в тоже время нежно, и продолжал, не отрываясь, разглядывать её лицо, словно пытался рассмотреть на нём согласие.

— Ты чё это? — Синица озадаченно огляделась. Кроме них двоих никого, дверь закрыта. Кир не выглядел опасным, и она улыбнулась, — Не безобразничай.

Он понял это по-своему, легко поднял её и посадил на стол, забираясь тёплыми руками под юбку.

— Эй-эй-эй, ты чё творишь-то? — заверещала Синица, и Кир испуганно отнял от неё свои руки, удивлённо заглядывая в глаза. Тепло его ласковых ладоней ещё оставалось на её бёдрах, и это возбуждало. Она медленно сползла со стола, отчего юбка задралась, а сама она оказалась прижатой между столешницей и парнем. Тот ничего не делал, только глядел на неё своими невинно-блядскими глазами с немой мольбой. Он был немного ниже Олеси, поэтому взгляд выглядел особенно красноречивым. Так смотрят собаки, когда выпрашивают косточку, — Ты чё хочешь-то?

Вопрос прозвучал настолько глупо, что Синица не выдержала и рассмеялась. Рука Кира снова нырнула ей под юбку и проворно отодвинула трусики. Синица охнула и перестала смеяться. Как и требовал Морж, она надела чулки, и сейчас внутри неё вовсю хозяйничал мужской палец. Потрясённая этим фактом она ощутила, как лоно расширяется под натиском второго пальца, и снова растерянно охнула. Всё это время Кир не переставал смотреть ей в глаза. Он гладил, мял, беззастенчиво трогал её там, а потом принялся быстро-быстро трахать пальцами.

Он явно делал это не в первый раз.

Синица сдвинула бёдра, застонала, попыталась оттолкнуть… Мокрые насквозь трусики слетели с неё на пол, платье было задрано до самого подбородка, ноги взметнулись в разные стороны, и опрокинутая спиной на стол Олеся завыла от наслаждения, принимая мужчину и позволяя ему жёстко в себя долбиться.

Она стонала, орала, рыдала и из-за задранного подола ничего не видела.

— Отличный кадр, — похвалил их мужской голос, от которого Синица взвыла.

— Сука! — выкрикнула она, понимая, что выглядывать и светить лицо нельзя, — Сука!

— Перевернись на живот, пусть трахнет тебя сзади, — подсказал Морж циничным тоном, — Вышло даже лучше, чем я думал. Ты такая шлюшка, конфетка.

— Сука! — Синица выла, орала, барахталась под мужиком, проклиная обманщика Моржа, кончая, как последняя сучка, и сгорая со стыда.

Кир своё дело знал: отымел так, что искры из глаз летели. Только вот радостнее от этого не стало.

Спать Синица ушла протрезвевшая, зарёванная и растрёпанная — требовать от неё близости Морж не стал.

***

Через неделю Морж двинул свой новый фильм по хорошей цене и получил следующий заказ, а в Синице что-то окончательно сломалось. Она исправно стонала под Киром, делала минет Моржу и не испытывала к мужикам ничего, кроме злости.

Кино. Только кино и бабки. Бабок стало много, кино тоже.

Несколько раз Кир пытался наладить с ней отношения, но вне «кино» Синица упрямо посылала его на хуй. Она чувствовала, что очень парню нравится, и это вызывало отвращение.

Олеся Синицкая, по прозвищу Синица, нравилась всем мужикам мира, только вот до сей поры все имели её, а она не имела ничего, кроме неприятностей.

Пару раз к Моржу приходили какие-то залётные типы, и она с лёгкостью ложилась под каждого, изображая страсть. С каждым таким эпизодом/типом денег становилось всё больше.

Через некоторое время к ним в «труппу» прибился немногословный и серьёзный Лёня, который бредил кино не хуже самого организатора Кирилла Моржова, а работать был готов почти бесплатно. Мотивация людей, вроде Лёни и Моржа, была Олесе неинтересна. Извращенцы.

Большое искусство. Вызов ханжеству и невежественности. Бред! Это просто трах на камеру и всё.

Однажды Морж сказал ей, что у неё талант.

А через неделю первый раз избил. Из-за того, что случайно разбила вазу.

Кажется, он даже не извинялся, просто дал денег на новую шубку. Затрещины стали регулярными. Синице было всё равно. Она просто терпела, плыла по течению. Она забыла, кто она есть. Просто актриска. Кино, бабки и тряпки. Больше ничего. Сил бороться не осталось.

Странно, но «кино» стало приносить выгоду. Заказчик, имени которого Синица до сих пор не знала, Моржа не обманул.

Но чем больше росло их благосостояние, тем нервознее становилась обстановка дома. Морж буквально спал на деньгах, но строго следил, чтоб никто из «труппы» не выпендривался и не светился. Он вполне мог бы купить себе новую машину, но умышленно ездил на ржавом «ведре», чтобы Плешивый не «прочухал». Жадный, узколобый дурак.

А потом Синица увидела по телевизору рыжего мальчика. Алёша. Её маленький сын. Сколько ему сейчас? Около пяти? Олеся не помнила, когда он родился. Олеся не знала о нём ничего.

— Внук Белозёрского Константина Геннадьевича, — вещала диктор по телеку и тараторила об их Белозёрских успехах, — Константин Геннадьевич с супругой… Брачным агентством Костян больше не занимался, он занимался производством крепкого алкоголя и колбасой, имел целую сеть магазинов по всей стране, а теперь ещё и приватизировал крупный актив нефтяной компании.

Всё, как и должно быть: Костян на коне, а его «милая сладенькая» Олеся в полном дерьме.

— Скотина! — выругалась Синица в телек, сжимая кулаки, — Ненавижу.

Она всей душой ненавидела Костяна и его блондинистую стерву, которые были созданы друг для друга: умные, опасные хищники. Не чета таким бесхребетным овцам, как тупая и слабая на передок Олеся, разрушившая свою жизнь собственными руками.

Больше всего она ненавидела себя.

Ни дочь из неё никакая, ни мать, ни невеста, ни сестра.

В тот день она решила встретиться с сестрёнкой. Чего она хотела от этой встречи? Предостеречь, помочь финансово, поговорить, как там они… как там мама.

Когда-то Олеся считала себя крутой. Очень смешно. Глупая-глупая Олеся. Пустоголовая голубоглазая кукла с неуравновешенным характером и нездоровыми амбициями.

Нужно было предупредить Соню, что так, как она, нельзя.

Нельзя связываться с криминалом! Никогда и ни при каких обстоятельствах. Нужно сказать Соньке, чтоб хорошо училась, чтоб выбрала хорошего мальчика, чтоб вышла замуж… и ни-ни до свадьбы!

Она просто поговорила с младшей сестрой.

А когда вернулась домой, сразу поняла, что будет скандал. Она попыталась ворковать, но всё было напрасно.

Кто-то доложил Плешивому, что Морж не платит дань.

— Теперь мы все будем сосать! — орал он на неё, вращая белками, — Из-за тебя болтливая тварь! Сдохни!