Глава 37. Взрослое кино

С Олесей происходило примерно то же самое, что и после родов, с той лишь разницей, что теперь приглашать психиатра было некому. Она часами лежала на кровати, тупо уставившись в потолок, отказывалась от еды и похудела так, что вся одежда висела на ней, как на вешалке.

— Сколько можно в кровати валяться? Ты так совсем деградируешь, — ворчала мать, — Хорошо, что хоть внука Константин Геннадьевич приютил, всё меньше мне хлопот…

— Как ты так можешь? — вяло сопротивлялась Олеся, собирая остатки душевных сил, — Он украл моего ребёнка… украл.

— А чё б ты ща делала с этим ребёнком? Рядом с собой положила бы? — злилась мать, — Хоть бы к нам в дом моды устроилась, нам как раз тощие швабры нужны. Платят немного, но сразу после показа.

Пару раз Олеся заставила себя подняться, накраситься и «поработать» манекенщицей, но ею были настолько недовольны, что даже блат в лице матери не помог. Больше попыток заработать она не делала.

И по осени мать не выдержала.

— Всё. Осточертело. Либо устраивайся на работу, либо ищи себе мужика и сваливай. Я не ишак! — заявила она категорично.

— Куда я устроюсь? Безработица, — Олеська устало вздохнула и отвернулась к стене, — Когда могла, я вам помогала, а теперь помощь нужна мне.

— Ты взрослая баба, вставай, говорю! — мать грубо ударила Олесю в спину, потащила за волосы с кровати, — Не хочешь работать, найди себе нового ухажёра, это у тебя лучше всего получается, — она оскорбительно фыркнула, — Мне тебя пинками из дома выгонять?

— Ты чё дерёшься, совсем уже? — Олеська вскочила с кровати, отпихивая от себя материны руки, — Не трогай!

— Я не шучу, не умеешь шевелить мозгами, шевели задницей, дармоедка! — мать снова её пнула, и Олеська окончательно разозлилась.

— Да и пошла ты! — взвизгнула она, — По-человечески надо к людям относиться. Мне плохо, не видишь, что ли?!

— Вот и отнесись ко мне по-человечески, — парировала мать, — На мне дочь-школьница, у меня спина больная, а тут ты ещё с печальной рожей. Кто виноват, что тебя Константин Геннадьевич бросил? Я?

Олеся задумалась. Кто виноват, что Костян её выгнал?

Кирилл. Конечно, он. Кирилл Моржов, предприниматель! Несправедливо, что страдать приходится ей одной, но… как призвать рыжего нахала к ответу? Он перехитрил, совратил, воспользовался ситуацией, а все стрелки перевёл на неё. Такого деятеля только хитростью брать.

— Кирилл Моржов, предприниматель, — произнесла она вслух и усмехнулась, — Он виноват!

— Чё? — лицо матери вытянулось, — Какой предприниматель?

— Никакой, — неожиданно Олеська приняла решение: Кирилл обманул её, подставил, а значит именно он должен ей помочь. У неё даже появилась идея, — Почему я одна должна за всё отвечать?

— А почему я должна за тебя отвечать? Под мужиков ложиться научилась, а ума так и не нажила. Была б умная, вышла бы за своего рыженького замуж, такой мальчик хороший был, любил тебя, потаскуху…

— Мама!

О чём угодно, но только не о Гене сейчас!

— Чё мамкаешь? Мой тебе совет, выходи замуж, Олеська, а то так и будешь всю жизнь по рукам ходить! ЗАМУЖ! На большее ты не способна, — мать скривила губы, — Ума Бог не дал, талантами обделил, женской старательности и той в тебе нет. Не знаю в кого ты у нас такая никакая: ни шить, ни готовить, ни прибираться, ни красиво ходить. Даже в манекенщицы тебя не взяли, бревно бревном.

— Мама, хватит меня унижать! — Олеська чуть не расплакалась, ведь по всему выходило, что мать права, и от этого было очень стыдно и обидно, — Неужели ты во мне ничего хорошего не видишь?

— Хорошего? — мать смерила её осуждающим взглядом, — А чё в тебе хорошего? Разве что морда, но внешность — она ненадолго, потому выходи замуж, пока не поздно! Хотя… тебя даже замуж никто не взял, только игрались, тьфу, — она брезгливо сплюнула, — Пустоголовая, спесивая кукла, — и вышла вон.

От обидных маминых слов в Олеське разыгралась буря чувств. Несколько месяцев она гнала от себя реальность, но всему есть предел. Мать, читавшая ей сейчас нотации, что она в жизни понимает? Даже с соперницей своей разобраться не могла, ей во всём Олеся помогала.

А теперь…

Кукла? Пустоголовая? Спесивая? Игрались?

Неправда! Её, Синицкую Олесю, любили. Все мужики её любили, и Кирилла она в себя влюбит и под себя подомнёт, говнюка! Только сама будет решать, с кем ей спать и кого бросать! А замуж выйдет только за самого достойного.

Ни хера мать в жизни не понимает!

— Замуж? Я сама решу, когда мне замуж ходить, — буркнула она себе под нос и стала собираться, — Я свой бизнес организую, я сама стану хозяйкой, я вам всем докажу! Это я буду ими играться. Я!

Уже через полчаса она стояла перед прокатом, яростная, решительная, ослепительная, в блестящих лосинах, юбке-резинке, с жутким начёсом на голове, красными губами и мятной жвачкой во рту. Пусть не думает Костян, что она сгниёт без него в нищете! И матери докажет, и Костяну!

— О, какие люди, — в этот раз Олеся встретила Кирилла в дверях. Видимо, тот собрался уходить, — Ты чё пришла?

— Здорово, Морж! — Олеська решила сразу идти ва-банк, — Есть деловое предложение.

— Морж? — Кирилл усмехнулся, — А чё вдруг «морж», а не «котичка»?

— «Котичкой» ты будешь с тёлками в постели, — Олеська облизнула губы, — А для деловых партнёров ты — Морж.

— Хм. Ну ладно. И чё за предложение, Олеся? — Кирилл окончательно развеселился, — Ты какая-то странная.

— Называй меня Синицей, — Олеся надула огромный пузырь и с упоением его лопнула, — Будем бизнес мутить. Вдвоём.

— С какого хрена вдвоём? Мне и одному неплохо, — Морж скрестил руки на груди и снисходительно ухмыльнулся, — Ты-то мне зачем?

— Затем, что ты мне обязан, — Олеся решительно втолкнула Моржа внутрь павильона и продолжила, — Я тебя перед Костяном отмазала, — соврала она, пристально глядя Кириллу в глаза, — Поэтому ты до сих пор живой. Я — твой счастливый билет в большой бизнес.

— Да ну? А я думал, что он просто тебя кинул, — Морж расплылся в пошлой улыбке, протянул к Олеське руку и погладил через ткань её грудь. Сосок сразу же встал колом, а по телу пробежала волна лихорадочного возбуждения.

— Руки убери, — произнесла она таким чувственным голосом, что вместо того, чтобы отойти, Морж ещё ближе к ней придвинулся и принялся бессовестно лапать, — Никто меня не кидал, а сама его кинула… Убери, я сказала…

— А то чё сделаешь? — Голубые глаза Моржа заволокло похотью, он обхватил её лапищами за задницу и по-хозяйски притянул к себе, заставляя потереться бедром о свой железный стояк, — Пойдём со мной, я соскучился.

Олеська почувствовала, что во рту пересохло. Ей тоже хотелось удовольствий: раздеться догола, открыться и принять, ощутить в себе всю его горячую мощь, почувствовать крепость мужских объятий.

— Надо павильон закрыть, — она уже была готова на всё.

— Блять, а сегодня-то кого ждём? Ты опять кому-то изменяешь? — Кирилл боязливо отодвинулся, и Олеська испугалась, что он передумает и отступит.

— Вдруг покупатели придут… — промямлила она, растеряв большую часть своего запала. Теперь она не думала ни о бизнесе, ни о словах матери, теперь она мечтала только о мужчине и о том наслаждении, которое он был обязан ей дать. В его руках она стала податливой, как пластилин: голова отказывалась думать, а тело само льнуло к его могучему торсу.

— Ладно, запру…

Через несколько минут Морж наклонил трепещущую Синицу над креслом и вошёл в неё сзади, заставляя орать и бесстыдно извиваться под собой, покрываясь испариной и размазывая косметику по лицу.

— Какая ты горячая девочка, — шептал он ей в затылок, обжигая шею влажным дыханием, — С ума меня сводишь, конфетка…

Он довольно долго с ней развлекался, а в конце поставил перед собой на колени, принуждая открыть рот. В последнюю минуту Синица увернулась. Почему-то она почувствовала себя использованной. Всё возбуждение сошло на нет.

Неужели мать права, и для мужиков она всего лишь не особо обременённая умом потаскуха?

Отчего-то вспомнился первый опыт с Игорем, тот тоже был эгоистом, а она даже не понимала, что не так…

— Ты кончила?

Нет, всё-таки это не Горе, этот хотя бы делает вид, что заботится. Честно говоря, сегодняшняя близость не принесла Олесе ожидаемой разрядки. Слишком много всего случилось, последние месяцы она была сама не своя.

— Да, — соврала она, поднимая с пола одежду.

— Ты сильно похудела, тебе не идёт. Не жрёшь ничё? — сухо заметил Морж, натягивая штаны, — Баба без сисек — не баба, надо жрать.

— Сложный период, — Синице захотелось с ним поделиться, — Безработица.

— А ты чё предложить-то хотела? — вспомнил Морж, — Предлагай, у меня тоже сложный период, нужны идеи.

— Давай видеосалон откроем, — выдохнула Олеська, замирая в ожидании ответа. Мысль о видеосалоне пришла к ней ещё в тот первый раз. Или он и без неё догадался? Конечно, догадался, потому и стулья вдоль стены, и видак…

Так себе предложение, конечно. Очевидное — невероятное…

— Я иногда кручу кино… но тут от силы три калеки собирается. То ли кино не то, то ли место, не идут ко мне, — пожал плечами Морж, но высмеивать Олеськину идею не стал.

— Надо порядок навести, плакатов наклеить, прибраться и… рекламу сделать, пусть весь город о тебе узнает, — воодушевлённая, она мило улыбнулась, — По радио, а ещё лучше по телеку. Я поспрашиваю у мамы, старые папины связи поднимем, организуемся. И в газете статью напишем. Дело пойдёт.

— Весь город? — Морж присвистнул, — Тут через два дома кинозал, его Плешивый крышует, если он прочухает, что я мимо него пляшу, он мой прокат снесёт к херам. Не, я с ним связываться не буду.

— Слушай, Морж, а тебя самого кто крышует? — Олеська уставилась на Кирилла с удивлением: крупный, сильный на вид и такое ссыкло по жизни? Как он вообще бизнесменом-то стал с таким трусливым характером?

— Ну так это… Плешивый, — Морж посмотрел на неё, как будто в первый раз увидел, — Он тут всем заправляет.

— Ну, так ты ему сам скажи, что хочешь развернуться, — она снова растянула губы в улыбке, — Зачем тайком-то? Тебе хорошо, и ему неплохо. С людьми надо договариваться. Дело пойдёт.

— И делиться потом с ним? Нашла дурака! Я ему и так отстёгиваю себе в убыток. Не, я на это не пойду. Мне бы в обход него чё-то… Ну, у меня есть мыслишки… — он рассмеялся и притянул Синицу к себе, — Тайную порностудию открыть, — он довольно заржал.

— Порностудию? Ты сейчас серьёзно? Это же актёры нужны, оператор. Чем ты им всем платить будешь? И… ты правда думаешь, что Плешивый не узнает? — значит, всё-таки на той кассете с «Белоснежкой» был он, Кирилл Моржов? Чутьё Олесю не подвело. Ну и ну.

— Ладно, я пошутил, — он залез Олеьке под футболку и принялся увлечённо исследовать её тело, — Залазь на меня сверху, — Олеся была не против, — Нужно тебя откормить, а то одни кости остались…

Морж был Олесе рад, самозабвенно предавался с ней пороку, рассыпался в бурных комплиментах и жирно намекал, что хочет проводить с ней время и дальше. Это было идеально. На безрыбье и рак — рыба, а тут — целый предприниматель, трусливый, узколобый и жадный, но предприниматель.

Вернулась Олеся поздно вечером. В дверях стояла мама, на лице которой не отражалось ничего хорошего.

— Нашла работу? — сварливо спросила она, упираясь руками в бока, — Где весь день торчала?

— Я в процессе, мам, — отозвалась Олеська.

— Вижу я в каком ты процессе, потаскуха, вся шея в засосах! Хоть бы деньги с них брала, дешёвка, — мать брезгливо сплюнула, — Тьфу такой быть…

— Может, хватит меня оскорблять, а?! — Олеська вспыхнула, — Не смей меня оскорблять!

— А чё ж ты мне сделаешь? — мать мазнула по ней презрительным взглядом, — Ударишь? Видел бы тебя отец сейчас, со стыда бы сгорел…

— Да пошла ты в жопу, святоша! Всю жизнь меня долбишь, а ты-то сама кто? — Олеська оттолкнула мать в сторону и помчалась к себе в спальню, матерясь, как базарная воровка, — Вы же с папой сами меня Белозёрским отдали. Знали, что они бандиты, но отдали! И деньги от Костяна ты сама брала и не давилась! Хорошая ты, да?! Шкура ты продажная! Собственную дочь под бандита подложила!

Мать догнала Олеську и вцепилась ей в волосы, принимаясь безжалостно таскать по всей квартире.

— Заткнись, шалава! Заткнись, продажная девка! — орала она, как ненормальная.

— Мама, не надо! — захныкала где-то совсем рядом перепуганная Сонька, — Мама! Не бей Олесю!

— Сонечка, всё хорошо, — мать резко пришла в себя, а растрёпанная Олеся не удержалась и завалилась на бок, — Мы просто играем… На кухню иди, — бросила она Олеське, — Всё хорошо, Соня.

Олеся быстро поднялась и метнулась на кухню, едва сдерживаясь, чтобы не заругаться. Её всю колотило от бешенства. Вслед за ней зашла и мать. Она молча зажгла конфорку и поставила на плиту чайник.

— Мы с тобой не уживёмся, — заявила она загробным голосом, — Не могу я смотреть на тебя такую.

— На какую «такую»? А на безмолвную куклу Белозёрского приятно было глядеть? Ты хотела до старости чаи с ними гонять? С бандитами-то…

— Не ёрничай, Олеся.

— Называй меня Синицей, Олеся умерла, — ответила Олеся ей под стать, — Дай мне пару дней, и я отсюда съеду. Я выживу, а ты не права. Нельзя так с людьми…

На следующий день она снова пришла к Моржу. Теперь уже с вещами. Тот был слегка озадачен, но на некоторое время приютил.

***

Синица у Моржа прижилась. Она была с ним ласковой и покладистой, и гнать её от себя он не торопился. Вместе они жили уже второй год — временное стало постоянным. За это время Морж разжирел, обленился и почти всё свободное время проводил за просмотром порнухи. Фильмы для взрослых были его фанатичным увлечением. Дела проката шли хуже некуда, и Синица уже отчаялась что-либо изменить.

Проживали они в частном доме с огородом, садом и цепной собакой. Она научилась окучивать грядки, выращивать картошку и… выть по ночам на луну вместе с лохматым Тузом. Из зеркала на Синицу смотрело измождённое, похудевшее лицо с тёмными кругами вокруг всё ещё красивых голубых глаз, но вернуться к матери означало признаться в собственной несостоятельности. Всё это время Синица не жила, а выживала.

Заношенный костюм от «Адидас» был единственным напоминанием о её некогда беспечной, сытой жизни.

Иногда с ней пытались познакомиться другие мужики, но рисковать она уже не пыталась. Теперь у неё не было ни папы-начальника, ни своего жилья, поэтому лишиться Моржа и картошки было бы недальновидно.

В принципе Морж её устраивал: не орал, не бил, никак не ограничивал. Разве что регулярно сваливал на неё всю свою работу.

В тот день она работала в прокате одна: Морж отходил после очередной попойки. Пришёл странноватый мужичок с бегающим, вороватым взглядом, и Синица напряглась. Проверка? А что проверять, и так ясно, что хуёво. Человек Плешивого? На плохого парня не похож, скорее уж на того, кого самого чморят. Воришка?

Только вот воровать у них нечего: одно голимое старьё, да затасканные до дыр боевики, из новья — парочка порнографических серий, но ими распоряжался сам хозяин.

— Вам помочь? Что предпочитаете? Есть новое поступление. «Крепкий орешек-2», — обратилась она к потенциальному клиенту с самым дружелюбным видом.

— Оставьте. Я ваш «Орешек» уже в нормальном качестве посмотрел, а у вас ассортимент блёклый и бледный, — произнёс мужичок едко и потупился, покрываясь испариной. Интеллигент чёртов. С ними у Синицы разговор короткий: чем грубее, тем лучше.

— А чё припёрся-то тогда? — она посмотрела на мужика пристальным, изучающим взглядом, от которого тот поёжился и густо покраснел. Синица ухмыльнулась, — На меня поглазеть? — кажется, она поняла, что это один из постоянных любителей «клубнички», Морж предпочитал общаться с ними сам: то ли ревновал, то ли чего-то боялся. Скорее всего, второе.

— А хозяин где?

Точно! Из ЭТИХ.

— Со мной говори, я за него, — Синица запустила в волосы руку, кокетливо их поправляя, и облизнула губы, — Или стесняешься? — она усмехнулась.

Мужичок боязливо огляделся, вынул из-за пазухи видеокассету и положил её на прилавок.

— Это шедевр! — заявил он, доверчиво придвигаясь к Синице, — Я давно хотел именно такое… Я, знаете, не люблю, когда всё напоказ, а тут… как будто в щёлочку подглядываешь, — он глупо хихикнул, — А у вас есть ещё такое? Я заплачу, у меня деньги имеются, — и высморкался в носовой платок.

Синица брезгливо отпрянула.

— Такое? — она понятия не имела, что там за «такое», — Думаешь, я помню…

— Я бы несколько кассет взял… — мужичок оживился и прямо-таки затрясся в предвкушении, — Купил. Это талантливо, это прекрасно. Я мог бы смотреть на это вечно. У меня очень много денег есть.

Неужели Морж прав, и на взрослом кино можно подняться?

— Стой здесь, я поищу.

Она быстро нырнула за ширму, спустилась вниз, включила видак, вставила кассету и… застыла перед открывшейся картиной с открытым ртом.

— Морж, сука! СУКА! — было довольно странно видеть на экране себя, да ещё и голую. Лица было не разобрать, но… это была Синица собственной персоной, стоявшая под душем спиной, — Блять! — она перемотала немного вперёд. Опять ОНА. Блять! Теперь она, ничего не подозревавшая, надевала лифчик. А от последнего кадра её чуть не хватил кондратий: они с Моржом чпокались, а кто-то… их снимал! Ей даже показалось, что послышалось чьё-то неровное дыхание.

Вот сука! Всё это время Морж её использовал?

— Ну, как, девушка? Нашли? Я дорого заплачу, я их выкуплю у вас! Это шедевр! — «клиент» выкрикнул сумму, от которой у Синицы потекли слюнки. Купит, наконец, новые туфли, нормальные духи.

Она поднялась к мужичку ни живая, ни мёртвая… С одной стороны, Морж поступил как последняя сволочь, но если найти побольше ебанутых клиентов…

Нет-нет и нет!

— Эта серия пользуется популярностью, всё на руках, но… приходите на следующей неделе…

Как же это мерзко, но… если найти актёров, актрис… Кстати, что там с девицами из «Любаши»? С Королько? А… с Тушей? Или Костян и их забрал с собой?

Вечером у них с Моржом состоялся серьёзный разговор.

— Никаких левых баб и мужиков, — отрезал он, — Изобразим чё-нибудь сами.

— Но я не умею, — Синицу охватил ужас.

— Не пизди, ты умеешь.

— Но моё лицо…

— Парик наденешь, рожу накрасишь, родная мать не узнает. Ну, конфетка, ты такая горячая, не ссы! Делай то, что ты и так делаешь, и всё.

— А кто нас… снимал? Кто это? — задала она вопрос, который её мучил, — Мне неприятно…

— Какая разница? Это не проституция, а искусство. Но если ты стесняешься, я и сам справлюсь. Зато делиться не надо.

Уже на следующей неделе довольный мужичок отвалил им крупную сумму денег, и Морж торжественно выделил Синице бабки на новый прикид. Теперь её волновало одно: поиск новых щедрых клиентов.

А Моржа волновало другое.

— Никому, поняла? Лично придушу…