Глава 36. Провал

Олеся наслаждалась своим новым положением со всей эмоциональностью увлекающейся натуры. В её походке появилась уверенность, в глазах — дерзость, а в словах — хлёсткость, граничащая с высокомерием. Она больше не пыталась ладить с людьми Костяна и относилась к ним как к домашним животным: не здоровалась, смотрела свысока, желания общаться не проявляла. «Брысь» и «Пошла вон» прочно вошли в её обиход по отношению к исполнительной и глуповатой Туше.

Мать и Соньку Олеся взяла под свою опеку: регулярно давала им денег, не позволяла расслабляться и ныть, требовала от матери брать работу на дом, а от Соньки хорошо учиться.

— Вы же не собираетесь сидеть на моей шее вечно, — заявляла она, копируя строгий тон своего мужчины. Да, теперь она считала Костяна своим мужчиной.

Он везде таскал её с собой, и у Олеси появилась надежда, что он не против взять её в официальные жёны. Нет, уверенности в этом не было, но их с Костяном называли парой, и он никого в этом не переубеждал.

Никаких особых нежностей на людях он к ней не проявлял, но ей с лихвой хватало того, что творилось между ними, когда они оставались наедине. Предаваться страсти они могли часами, где угодно и как угодно, и по всему выходило, что Костян Олесей увлечён. Это радовало.

Фактически Олеся и Костян жили как муж и жена. Разве что иногда он уезжал по непонятным делам, не ставя её в известность зачем и куда. После своих «командировок» он возвращался голодным и подолгу не отпускал Олесю из кровати. Она была на седьмом небе и удивлялась, почему когда-то считала этого мужчину неприятным.

За то, что происходило между ними в постели она прощала ему и грубость, и морщины на лице, и загадочные, наверняка криминальные, делишки.

Сынишка рос крепким и спокойным и обещал стать настоящим богатырём. Даже несмотря на то, что ребёнок был рыжим, Костян очень хорошо к нему относился. Иногда это Олесю удивляло. Она вполне могла бы родить Костяну родного, но по какой-то своей причине тот привязался именно к Алёше.

Костян открылся ей с другой стороны. Озлобленный и беспощадный с посторонними, с Алёшкой он проявлял терпение и что-то похожее на душевное тепло.

Недели летели, сами собой складывались в месяцы, и постепенно новое Олесино положение стало привычным. Радость притупилась.

Олеся старалась. Она очень старалась соответствовать роли невесты предприимчивого и решительного Белозёрского, но ощущение, что она на своём месте, постоянно от неё ускользало. Олеся чувствовала себя глупышкой, слишком юной, слишком неопытной, чтобы находиться рядом с этим человеком. Это раздражало.

Костян был для неё староват, а его взрослый суровый мир с его многоходовыми схемами — сложноват.

Прошло около полутора лет. Всё это время Олеся жила как в тумане. Распался СССР, страну сотрясал экономический кризис, но кричащие заголовки газет и скучные телевизионные новости казались ей чем-то далёким и нереальным. Она всё так же хорошо питалась, модно одевалась, не знала нужды ни в чём, и единственным минусом своего бытия считала постоянную скуку.

Страстные мужские объятия стали редкими: сказывался возраст Костяна и привычка, преподы в институте лебезили, выпрашивая взятки, и требований к качеству её знаний почти не предъявляли, бывшие подружки отдалились, сетуя на Олеськино высокомерие и изнывая от зависти.

Заниматься подрастающим малышом Олеське, в принципе, нравилось, но быть матерью все двадцать четыре час в сутках было напряжно. Ей хотелось блистать, менять поклонников и кружить мужчинам головы.

Почему бы и нет?

А Костян? Костян и сам был не против покрасоваться своей привлекательной женщиной. Только вот в его окружении были сплошь страшные и старые дядьки, ещё и до безобразия нудные. Слушать их разговоры было неинтересно. Обвал рубля, рынок сбыта, либеризация цен, товарный коридор, гиперинфляция… Скука.

Олесю интересовало другое: поездка в Турцию или Болгарию, на крайний случай в Алушту, новый комплект золотых серёг, джинсовый костюм от Levi's и разговоры о последних тенденциях моды. В этом она хотя бы разбиралась.

Когда Олеська оставалась дома одна, она частенько раскладывала карты и радовалась новым карточным королям, как ребёнок. Король — это здорово, а бубновый или крестовый — без разницы. Даже червовый сойдёт, лишь бы спас от тоски.

Нет, изменять Костяну она не собиралась, ведь мечты о любви — это не измена. Никто не виноват в том, что сердце красивой женщины склонно к переменам. Это жизнь.

В то воскресное утро Костян уехал на рассвете, объявив, что вернётся в лучшем случае через неделю. Означало это одно: семь дней скуки. Чтобы хоть как-то развеяться, Олеся решила разобрать шкаф, который уже давно ломился от ненужных тряпок.

Наведение порядка почти сразу «осложнилось» интересным открытием: в ящике с нижним бельём она обнаружила две видеокассеты. «Белоснежка» и «Сборник мультфильмов».

Фильмы для взрослых. Ну, конечно. Взяла на прокат и не вернула. Олеська глупо хихикнула и задумалась: так и не посмотрела. Самое время глянуть сейчас!

Она схватила одну из кассет и нырнула в соседнюю комнату, где стоял видеомагнитофон.

— Не смейте ко мне заходить! — крикнула хлопотавшей с Алёшей Туше, — Лучше идите погуляйте, нечего ребёнка в четырёх стенах морить.

— Да, Олеся Сергеевна, — отозвалась послушная Туша.

Уже через несколько минут хлопнула входная дверь. Ушли.

Вот и прекрасно. Можно было не опасаться, что кто-то войдёт, и расслабиться. Подрагивающими от волнения руками Олеся вставила видеокассету в слот и уселась на диван, собираясь насладиться кинематографическим чудом.

Фильм Олеся не поняла. Несколько минут двое мало привлекательных мужиков гонялись за вертлявой, крутобёдрой бабой, наконец поймали, очень долго раздевали, а потом совершали недвусмысленные движения, но из-за плохого качества съёмки и неверно выбранного ракурса разглядеть самое интригующее Олесе не удалось. Она уже готова была остановить глупое кино, когда картинка резко поменялась.

Крупный, неплохо сложенный мужчина сидел на кровати и удовлетворял себя. Лицо в кадр не попадало, но оно и не было нужно. Всё самое интересное можно было разглядеть и так. От размера его детородного органа у Олеси пересохло во рту. Любительская съёмка сносного качества. Камера не тряслась, мужчина старался, и возбуждённая Олеся оглянулась в испуге: никто не видит, чем она тут занимается?

На секунду промелькнула странная мысль: а не тот ли это наглый рыжий парнишка? Как он представился? Кирилл? Чёрно-белая съёмка, догадаться сложно, но…

Олеся была уверена, что это он! Прикольное у него хобби, ничего не скажешь.

Она не стала глядеть дальше, вытащила кассету и облизнула пересохшие губы.

Почему-то ей захотелось вернуть видеокассеты… точнее, посмотреть работает ли в прокате тот рыжий парень. Олеся и сама не поняла, чего ей захотелось. Может быть, просто пококетничать?

Она быстро оделась, подкрасила ресницы, наложила перламутровые тени, розовые румяна, собрала волосы в высокий хвост, окинула себя в зеркале придирчивым взглядом. Хороша. На точёной Олеськиной фигуре и мешок бы сидел, как королевский наряд, а уж в костюме от «Адидас» от неё глаз не отвести. Спортивный стиль, немного агрессивный, но женственный.

Глеба она вызывать не стала: лишние глаза ей ни к чему.

Уже через несколько минут она стояла перед прокатом, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Такого адреналина она не испытывала уже давно. Кокетничать за спиной Костяна было опасно, и это сильно возбуждало.

Олеся смело вошла в павильон, нацепив на себя маску хозяйки жизни. Только бы Кирилл был там, без него будет скучно.

Как и в прошлый раз в прокате не было ни души. С того момента здесь кое-что поменялось: прибавилось видеокассет и ярких красок, на стене висел огромный плакат с Сильвестром Сталлоне, в углу висела боксёрская груша. Все крутые мужики любят боксировать. Олеся повела плечами и покашляла.

Никто не выходил. Хоть весь павильон обчищай, растяпа, а не хозяин.

— Это настоящая фирма? — произнёс приятный мужской голос прямо ей в затылок, и Олеська вздрогнула, ощущая, как от чужого дыхания зашевелились волосы.

— Чё? — она резко обернулась и отпрянула, опасаясь неприлично тесного контакта.

— Костюм, говорю, настоящий «Адидас»? — прозрачно-голубые глаза рыжего парня смотрели на неё сверху вниз с насмешливой ухмылкой.

— Поддельных мне не надо. Конечно, настоящий, — Олеська вскинула подбородок и пристально посмотрела на парня, принимая показательно равнодушный вид, — На, кассеты свои забери.

— Круто. Здравствуй, Олеся, а я думал, что ты их никогда не вернёшь, — Кирилл дружелюбно рассмеялся. Со дня их первой встречи он стал заметно грузнее, но это его не портило. Мужик-мужик: плечистый, мощный, уверенный в себе, как скала.

Запомнил, как её зовут? Вот это да!

— Здравствуй… Кирилл, — Олеся снисходительно улыбнулась, — Мне чужого не надо. Своё девать некуда.

— Понравились тебе мои фильмы? — Кирилл перестал смеяться и придвинулся к Олеське чуть ближе.

— Э, полегче, — она упёрлась ладонью в его грудь, отчего по руке пробежала горячая волна. На ощупь его мышцы были рельефными и упругими, — Ты меня раздавить хочешь, слон?

— Нет, я просто хочу, — Кирилл беззастенчиво подмигнул, не собираясь отступать и теряться.

— Охренел? — Олеся слегка его пихнула, — Отойди, — Кирилл усмехнулся и отступил.

— Шучу — не хочу. Так ты не ответила… Как тебе мои фильмы? — спросил он, облизывая губы.

— Дерьмо. Качество стрёмное, не видно ничего, — совершенно искренне ответила Олеся.

— Стрёмное? — Кирилл задумался. Странно, но он выглядел расстроенным, — Наверное, это из старого. Я неспециально, честно. Порнушка нелегально идёт, я уже не помню, где какая, прости, готов исправиться. У меня новое поступление, но надо глянуть. У тебя время есть? — он перестал флиртовать и принялся суетиться.

— Ну, есть, — Олеся слегка расслабилась.

— Я тебе бесплатно подгоню, в нормальном качестве, только надо выбрать, — он полез куда-то под прилавок, — Там крутая запрещёнка есть, прям очень классная. Но она вперемежку со всяким старым дерьмом. Предлагаю глянуть, у меня видак тут за стеной. Сама выберешь.

— Нашёл дуру, не пойду я никуда, — Олеська щёлкнула языком и закатила глаза, — Я не такая.

— Я не трахаться предлагаю, а товар смотреть, — Кирилл нахмурился, — Ты думаешь, я не могу себя контролировать? Я не животное, — он явно оскорбился, — Ты меня боишься, я не пойму?

— Ничего я не боюсь, — Олеська хмыкнула.

— Я здесь работаю, баб я в других местах снимаю. Хотел как лучше, чтоб ты сама глянула, чё понравится. Ну, как знаешь, — улыбка с его лица сползла окончательно, — Но как-то обидно.

— Да ты уже второй раз ко мне пристаёшь, как тебе верить? — Олеся попыталась заглянуть Кириллу в глаза, но тот отвернулся. Он достал несколько видеокассет и куда-то засобирался.

— Боишься — тут стой, я сам, — ответил, как отрезал, — Ты для меня клиент, и ты недовольна. Я пытаюсь исправиться, вот и всё. Для меня это вопрос чести. Я своих клиентов уважаю.

— Ты думаешь я буду смотреть с тобой порнуху? С мужиком? Ты нормальный, не? — обиженный тон Кирилла сбивал её с толку. Обиделся? Может, и правда самой посмотреть? Что там у него за супер-запрещёнка?

— Ой, блин, ты меня не поняла. Ты сама посмотришь, без меня, — Кирилл хлопнул себя по лбу, — Вот я дебил, девчонку напугал. А ты думала, что я с тобой буду торчать? Я ж не гомосек, с красивой бабой порнуху смотреть. Сама выберешь, чё зацепит.

— Сама? — Олеся всё ещё сомневалась, но ей очень хотелось рискнуть. Тащить домой все кассеты — бессмысленно, а парочку классных — нормально, — Тогда пообещай, что не зайдёшь.

— Обещаю, — Кирилл просиял, — Всё, что найду, я на столе оставлю и выйду, а ты одна зайдешь, раз меня боишься.

— Я не боюсь, — Олеська фыркнула.

— Можешь перематывать, выбирать хоть весь день, а у меня других дел полно, — он набрал кассет и бодро нырнул за разноцветную ширму, — Ща приготовлю всё, — выкрикнул оттуда.

Олеся сглотнула. Посмотрит краешком глаза, чё там у него за запрещёнка, и уйдёт.

Кирилл вернулся.

— Иди, там заблудиться не получится, — кивнул он в сторону ширмы, — Одна дверь.

— Ты мне обещал!

— Обещаю-обещаю, не зайду, пиздоболом никогда не был.

— Ладно, я быстро.

Олеся юркнула в узкий проход и оказалась в тёмном помещении. Широкие и пологие ступеньки вели вниз, откуда проглядывал тонкой полосой свет. Полуподвальное помещение? На секунду Олеська замешкалась. За спиной послышались голоса: пришли покупатели, и она решилась. На дворе день, воскресенье, прокат работает, и наверняка по выходным сюда приходит много народу. Она сделает это быстро, пока Кирилл занят с клиентами.

Олеся спустилась и оказалась в просторной комнате. Спинкой ко входу стояло внушительное кресло, напротив которого располагался большой телек и видеомагнитофон. На круглом столе лежала целая гора видеокассет, к стене было придвинуто несколько кресел поменьше. Кинозал, блин.

Кровати не было, и Олеся окончательно расслабилась, взяла одну из кассет, вставила в слот, нажала перемотку, собираясь просмотреть середину картины.

Фильм был настолько горячим и откровенным, что Олеся оторопела. Всё было натуралистично и бесконечно пошло, а от стонов героини ей свело низ живота. Олеся испугалась и хотела, было, подняться, чтобы вытащить кассету, но на плечи ей легли тяжёлые и горячие руки.

— Нравится? — спросил Кирилл и принялся массировать её ставшие напряжёнными мышцы, — Это моё самое любимое кино. Не напрягайся, расслабься, я не буду к тебе приставать.

— Ты обещал! — вскрикнула Олеся, снова пытаясь подняться, но наглая мужская рука лихо расстегнула её куртку и оттянула ворот футболки, проникая под лифчик. Ткань затрещала, — Не трогай меня, скотина! — его пальцы нащупали её сосок, и Олеську пронзило настолько дикое желание, что она сжала ноги, чтобы не застонать. Актриса на экране принялась жадно ласкать себя, наслаждаясь соитием, как кошка.

— Я больше не буду, — зашептал ей Кирилл в макушку, отнимая руку от груди и стаскивая с Олеськи куртку, потом футболку, лифчик. Она уже не сопротивлялась, — Я больше не буду, — шептал он, бесстыдно ощупывая её обнажённое тело и принимаясь жарко целовать в шею.

Она уже ничего не соображала, когда оказалась совсем голой. Теперь в кресле сидел Кирилл, он действительно был большой во всех смыслах, и она сама уселась на него сверху, принимаясь тереться и насаживаться, как одержимая. Её взмокшее тело сотряс мощный оргазм, потом ещё один.

— Блять, тут есть кто? — грубый голос Костяна заставил Олеську остановиться. Охваченная настолько диким ужасом, что в ушах застучало, она спрыгнула с Кирилла, собирая с пола свою одежду, второпях натягивая бельё.

Костян застал их, когда она застёгивала лифчик, мазнул по её почти обнажённому телу равнодушным взглядом.

— Ебётесь? — произнёс обыденно.

— Костя, — Олеська всхлипнула.

— Она сама пришла, сама, — залепетал Кирилл, чьё лицо побледнело, как мел, когда он увидел КТО стоит в дверях, — Я не виноват, нет.

— Ты кто? — спросил его Костян бесцветным голосом.

— Я — Кирилл Моржов, предприниматель, — ответил тот, сжимаясь, как нашкодивший подросток.

— Охуенно, — ответил Костян, развернулся и… просто вышел.

— Скотина! — Олеська схватила Кирилла за грудки, — Это ты во всём виноват! Ты! Он не простит, он убъёт меня, он… — она затряслась в рыданиях.

— Да пошла ты, — Кирилл отцепил от себя её руки и толкнул на пол, — Ты сама пришла поебаться, я-то причём? Собирайся и уходи!

— Сука-сука! — Олеська завыла.

— Сама ты сука. По тебе сразу видно, что слабая на передок., а я-то чё, я просто тебя выручил. Получила своё и иди отсюда, сказал! Я ни в чём не виноват, я не знал, что ты его баба.

Выходя на улицу, зарёванная Олеся ожидала чего угодно: выстрела в голову, озабоченных Зюзю с Быком и Падлой, унижения и побоев, но ничего не происходило. Простил? Нет, не может быть. Сама не своя она бросилась домой, не разбирая дороги.

Дверь открыла жизнерадостная Туша.

— Константин Геннадьевич велел сказать вам, что вы здесь больше не живёте, — проговорила она с глуповатой улыбкой.

— Сын! Где мой сын? — Олеся ввалилась в квартиру, отпихивая преградившую дорогу служанку.

— Константин Геннадьевич велел вам сказать, что у вас больше нет сына, — Туша снова улыбнулась.

— Чё несёшь, дура?! Где мой ребёнок? Куда он дел ребёнка? — она принялась носиться по комнатам, пытаясь отыскать Алёшу, — Алёша! Алёша! Он убил моего ребёнка?! — от страха за пацана у Олеськи началась истерика.

— Константин Геннадьевич увёз Алёшу с собой, — объявила Туша торжественно.

— Чтобы убить? — у Олеськи остановилось сердце.

— В Москву, — ответила Туша, — Вы бы уходили, Олеся Сергеевна, а то могут быть проблемы.

— Мои вещи! Мои… платья… — Олеська бросилась в свою спальню, — Мои драгоценности!

— Там больше нет ничего вашего, Олеся Сергеевна, — Туша кинулась вслед за ней, — Уходите.

Но Олеся уже распахивала дверцы платяного шкафа. Пустые полки… Вся её одежда исчезла.

— Константин Геннадьевич велел сказать, что выполнит своё обещание и делать вас проституткой не будет. Но это не значит, что проституткой вы не станете. Вы уже шлюха, Олеся Сергеевна, сама по себе.

— Ты охуела, сука? — Олеся набросилась на Тушу, пытаясь её ударить, но проворная девка увернулась.

— Это слова Константина Геннадьевича, а я лишь передаю их вам.

— Это ты меня сдала, Туша? Откуда он узнал, что я там? Ты сдала, говори?!

— Константин Геннадьевич вернулся неожиданно, спросил, куда вы ушли, а я сказала, что видела, как вы держали «Белоснежку»…

— Будьте прокляты! Прокляты!

Олеся выскочила из шикарной квартиры, которую считала своей, вне себя от горя.

В тот вечер она вернулась в родительский дом, а на следующий день узнала, что вся страна живёт по талонам, мать потеряла работу и перебивается случайными заработками, а у неё самой в институте куча долгов по всем предметам.

Но самое большое потрясение Олеся испытала через пару месяцев, когда смотрела телевизор. Белозёрский Константин Геннадьевич собирался жениться на дочери самого крупного предпринимателя Москвы. Олеся узнала в симпатичной девушке ту самую блондинку, к которой ревновала Костяна два года назад. Костян выполнил своё обещание, но при этом наказал глупую, легкомысленную Олесю с самой изощрённой жестокостью.

Теперь её единственным желанием было желание сдохнуть.