Глава 35. Обещание

Наступило лето. Беременная Олеся кое-как сдала сессию и вовсю готовилась к родам. Неповоротливая из-за огромного живота, с отёкшими ногами она изнывала от жары, вяло раскачиваясь в кресле-качалке. Услужливая Туша прикладывала к её вискам холодные компрессы и махала передником как опахалом.

Именно такую картину застал вернувшийся засветло Костян.

— Туша, брысь отсюда, — приказал он, шлёпнув девку по жопе. Туша ойкнула и смылась.

— Тебе самой не надоело на моей шее сидеть? — он сразу перешёл с места в карьер, и Олеся напряглась.

— Но я… — она стала заикаться.

— Всё ты правильно поняла, Синица. Есть работа, — Костян заговорщицки подмигнул.

— Но я… в положении, — от предположения, какую работу Костян ей нашёл, ей стало плохо.

— Идеально, — он вытянул губы в улыбке, от которой кровь стыла в жилах, — Извращенцев на свете много.

— Константин Геннадьевич, пожалуйста, не надо, не надо! Хотите я на колени встану? — Олеська вцепилась себе в волосы от страха.

— Встанешь, конечно, но не сегодня, — Костян весело подмигнул.

— Чем я разозлила вас… тебя? Ребёнок может пострадать… — Олеся захныкала.

— Прекрати ныть или я тебя ударю. Ты забыла на каких условиях я тебя взял? Ты — моя баба, моя вещь. Я забочусь о твоём неудачнике-отце, о… твоей маменьке…

— Ты… ты таскаешься к моей матери?! — Олеся вцепилась в подлокотники и попыталась приподняться на отёкших ногах, — Не смей трогать мою мать! Не смей трогать Соньку!

— Ты ревнуешь или переживаешь, я чё-то не пойму? — Костян издевательски заржал, — Твоя мать приятная баба, я б её…

— Заткнись! — Олеська дёрнулась.

— Эгоистичная маленькая сука, ты думаешь только о себе и своём удовольствии, — Костян явно был доволен её реакцией, — Но сегодня ночью ты позаботишься об удовольствии бедного одинокого старичка. Это благородно.

— Я не буду трахаться! Я не буду ни с кем трахаться! — Олеся кинулась на Костяна, намереваясь его ударить. Тот легко поймал её руку и вздохнул.

— Черепаха, — хмыкнул он, — Тебе не нужно с ним трахаться. Он заплатил мне за то, что я разрешил ему поцеловать твои ноги.

— Поцеловать мои… ноги? — Олеся оторопела.

— Ну, да. А ты думала, что я отдам свою сладенькую Олесю… всю? — Костян погладил её по волосам, — Тебе понравится, обещаю.

— Кто он?

— Тебе какая разница? Всего полчаса твоего времени.

— Полчаса? А если он захочет большего?

— Рядом будет охрана, рядом буду я. Тебе нужно будет просто меня позвать. Не капризничай. Будь готова в десять, ноги должны быть голые. А трусики надень. И побольше косметики, ты выглядишь бледной.

— Я выгляжу беременной, — Олеся нахмурилась, — Константин Геннадьевич, у меня есть хотя бы маленький шанс вылезти из этого дерьма? — она посмотрела на Костяна с надеждой.

— Ты убила моего сына, ты убила моего самого перспективного пацана, а ещё ты красивая. У тебя нет шансов, Синица. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше.

— Но хотя бы маленький, Константин Геннадьевич… Костя…

— Не называй меня так. Прими правила игры, иначе ты сдохнешь. Это всего лишь игра, не относись к этому серьёзно, — Костян вышел.

Игра. В пизду такие игры, и Костяна с его ненавистью к бабам туда же.

Вечером грузную, мучавшуюся одышкой Олесю доставили в «Любашу». Незнакомый парень отвёл её в маленькую комнатку, похожую на ту, в которой они согрешили с Геной, усадил в кресло, предложил снять обувь и ушёл.

Олеся посмотрела на свои налитые свинцом лодыжки. Нужно быть очень странным мужиком, чтобы целовать похожие на колодки ноги незнакомой беременной бабы. Даже самой Олесе было противно на них смотреть. Ещё и вспотела, наверняка.

В комнату юркнул сухонький старичок. Кажется, Олеся узнал его: тот самый, который приобрёл для неё «дутики». Он не стал медлить и молча бросился перед Олеськой на колени, торопливо склоняясь к её ногам и начиная буквально вылизывать их, как собака.

Олеське стало настолько противно, что она пнула старика ногой в плечо, отчего тот завалился на спину и… застонал. Его морщинистое лицо исказила сладострастная судорога.

— Блять, как же это мерзко! — Олеська слишком резко вскочила и не сразу поняла, что произошло: по бёдрам что-то потекло. Отошли воды? В ушах зашумело, — Константин… Костя, я рожаю! Рожаю! — похотливый старичок перестал постанывать и испуганно отполз в угол.

Вернулся парень, который её сюда привёл, посмотрел на лужу и позвал людей. Ревущую в три ручья Олесю погрузили в автомобиль и отвезли в роддом. Костян так к ней и не вышел.

Уже к обеду следующего дня Олеся родила мальчика. Роды были тяжёлыми.

Где-то через пару дней её навестила заплаканная мама и сообщила, что отца не стало. У Сергея Петровича случился обширный инфаркт, и в этот раз спасти его не удалось.

— Костя обязан о тебе позаботиться, просто обязан, — твердила мать, как заведённая, — После того, что твой папа сделал для него…

Олеся и сама была бы не против заботы Константина Геннадьевича, но заботиться о ней тот точно не собирался. Он собирался делать на ней деньги, сделать дорогой шлюхой, и от этого ей было настолько стрёмно, что хотелось выкинуться из окна. Олесе хватило и первого клиента, с лихвой хватило тех пяти минут своего позора.

Новость о смерти отца почти её не тронула. Всё казалось просто сном, нелепой шуткой. Возможно, ей что-то кололи или она и правда была эгоисткой, как называл её Костян? Олеся не хотела думать ни о ком, даже маленький комочек жизни, которого ей приносили на кормление, не вызывал в ней ничего, похожего на любовь. Просто ребёнок.

Всё изменилось, когда её, наконец, навестил Константин Геннадьевич.

— Крепкий пацан, настоящим мужиком будет, — похвалил он новорожденного, — А ты как-то странно выглядишь, — он потрепал Олеську по щеке, — Эй, — он щёлкнул перед её лицом пальцами, — Ты тут?

В тот же вечер Олеську осмотрел психиатр. Сложные роды и пережитое в «Любаше» потрясение вызвали у неё послеродовую депрессию.

— Какая же ты неженка, — недовольно буркнул Костян, покидая её палату.

***

Олеся почти восстановилась после родов, похудела и выглядела даже лучше, чем до беременности. Малыш рос, и уже сейчас было заметно, что он рыжий. Костян этот факт не комментировал никак. Он вообще в их жизни не участвовал. Пропадал где-то сутками и появлялся чаще в телевизоре, чем дома.

Новорожденный был спокойный, а молока было много, и потихоньку в Олеське всколыхнулось материнское чувство. Она с удовольствием возилась с ребёнком, щедро одаривая его лаской и заботой. Мальчика она назвала Алексеем. Да, Алёшка, почему бы и нет? В графе «отец» вписали имя покойного Игоря, но что она могла? Здесь рулил Костян.

Олеся приняла правила игры, почти приняла.

Деньги у неё не переводились. Благодаря им она не брала академ, и легко расправлялась с зачётами в педе, помогала маме и сестрёнке, а кое-что откладывала про запас: поумнела.

Каждый вечер она выключала свет и долго ворочалась в постели в надежде, что кровать снова прогнётся под тяжестью мужского тела, но ничего не происходило.

Каждое утро её сердце замирало от ужаса, какой сюрприз этот новый день может ей преподнести, но день приносил лишь повседневные хлопоты.

Костян Олеськой не интересовался.

И это бесило.

Олеся хотела любви и приключений.

В то утро Олеся решила прогуляться без Алёшки, оставила его с Тушей, надела модное пальто, распустила волосы по плечам. Стояла поздняя осень, но день был тёплым и солнечным. Олеся решила взять видеокассет на прокат, посмотреть фильм, отвлечься.

В салоне никого не было. Охваченная юношеским азартом, она быстро схватила одну из кассет и засунула её под пальто. Как в детстве. Адреналин, бешеные эмоции, страх погони. Она улыбнулась и огляделась.

И… улыбка вдруг сползла с её лица, а рот приоткрылся от потрясения: за стеллажом, спиной к ней стоял… Гена. Её Гена. Его широкие плечи, его мужественная спина, его коротко стриженный затылок, отливающий тёмной медью.

— Гена! — кинулась Олеся к нему навстречу, а парень вдруг повернулся… и удивлённо вылупился на неё своими прозрачно-голубыми глазами. Богатырь лет двадцати пяти, высокий, плечистый, конопатый, белокожий, но незнакомый. Обозналась.

— Чего тебе, красавица? — он нахально оглядел Олеську с ног до головы и причмокнул, — Тебе новые кассеты показать или… чё другое?

— Кассеты, — Олеьска хмыкнула, ей захотелось пококетничать, — У вас все тут такие наглые и… рыжие?

— Только я, — парень широко улыбнулся. Неплохие зубы. Самоуверенный, наверняка… целуется хорошо. Она потрясла головой, отгоняя наваждение. У неё так давно никого не было, что все мысли только об этом, — Какое кино любишь? Боевичок, ужастик, порнушку? — он подмигнул, — Или про любовь?

— Порнушку давай, — Олеся хитро усмехнулась. Захотел её смутить? А вот шиш ему.

— Отличный выбор, — парень подошёл к ней близко-близко, и Олесю окатило жаром его здорового тела. Он даже крупнее Гены. Настоящий самец. Она облизнула губы, — Может, вместе посмотрим? Как ты?

Олеся отступила.

— Муж тебя убьёт, пацан, — произнесла она кокетливо.

— А я не боюсь, — парень ещё чуть-чуть к ней придвинулся, окончательно прижимая её к стене. Олеся дёрнулась, спасаясь от его напора, и ворованная кассета упала из-под её пальто на пол с характерным звуком.

— Упс, — смущённая Олеся пожала плечами, — Я заплачу.

— Конечно, заплатишь, — парень довольно рассмеялся и отступил, — А ты хулиганка. Меня Кириллом зовут, а тебя?

— Олеся. Давай свою порнушку и пойду я, — спохватилась она. Если кто-то увидит её здесь, будут проблемы.

— Как знаешь, но ты подумай. Приходи в любое время, у меня тут в подсобке видак и… кровать широкая.

— Я не такая, — Олеська рассмеялась.

Дома её ждал Костян, и на секунду ей показалось, что он всё знает. Но откуда? Глеба она не вызывала, гуляла пешком.

— Где была? — спросил он подозрительным тоном.

— В видеопрокате, кассет взяла посмотреть, — она вымученно улыбнулась.

— Чё за кассеты? — Костян выхватил из её рук сумку, бесцеремонно её расстегнул, вытащил одну из кассет, — «Белоснежка»?

— Угу.

Сказать, что под «Белоснежкой» скрывается взрослое кино, у неё не хватило духа. А если попросит поставить?

Да и пофиг. Сам виноват. Она молодая, горячая, ей уже крышу рвёт от недотраха.

— Мультиками интересуешься, мамочка? — Костян цыкнул с таким презрением, что Олеся взбесилась.

— А хоть бы и мамочка. И чё? — взбрыкнула она.

— Рот закрой и в спальню иди. Инструкции давать буду.

Олеся сглотнула. Началось? Опять клиент? Она молча разделась, прошла в свою комнату и присела на краешек кровати. Только не клиент!

Костян вошёл к ней через некоторое время, опустился в кресло напротив.

— От родов ты уже отошла, выглядишь свежей и энергичной. Это охуенно. Сегодня будешь меня сопровождать. Надень платье с вырезом, пусть все видят твои сиськи. Они у тебя вроде больше стали… — он выглядел таким чужим и равнодушным, что Олесе стало обидно.

— Да, моя грудь стала больше. А сам не хочешь в этом убедиться или ты… — спросила она и смущённо потупилась, — Не хочешь меня больше? — она почти не играла. Равнодушие Костяна ранило её, заставляло страдать, а сегодняшнее происшествие придало уверенности.

— Блять, не начинай, а? — он закатил глаза, давая понять, что ему неинтересно.

Олеся решилась.

— Посмотри на меня и скажи, что не хочешь, — произнесла она, кусая губы.

— Не хочу, — ответил Костян, пристально глядя ей в глаза.

— А сейчас? — Олеся поднялась во весь рост и стянула с себя платье.

— Купи себе лифчик для кормящих, этот никуда не годится, — Костян вздохнул, — Я столько бабок на тебя трачу, а ты не можешь выбрать правильное бельё? У Туши спроси, она посообразительнее.

— Ах ты мудак! — Олеська кинулась на Костяна с кулаками, но тот легко её поймал и швырнул на кровать. Олеся упала на спину, вцепилась в простыню пальцами, завизжала, — Старый импотент, ненавижу тебя!

— Хочешь, чтоб я тебя отымел, встань на колени и попроси, — в глазах Костяна заплясали злые огоньки, — Раньше ты была нежным «оленёнком», а сейчас всё больше становишься похожей на истеричную шлюху.

Олеся притихла. А ведь он прав: нервы сдают. Хочет с ней поиграть? Она не против.

— Простите меня, Константин Геннадьевич, больше подобного не повторится, — произнесла она тихо, пряча глаза, — Это всё, потому что я очень по вам скучаю, — Олеся почувствовала, что её подбородок трясётся, — Я каждую ночь жду, что вы придёте ко мне, но вы не приходите. Я с ума по вам схожу. Я… я в вас втюрилась, — выдавила она из себя, и сама вдруг поверила в то, что сказала, — Я не хочу, чтоб вы отдавали меня кому-то, не хочу ни с кем, кроме вас. Я вас… люблю.

Костян молчал.

Олеся боялась посмотреть ему в лицо и увидеть в нём презрение. Она не стала ждать его ответа, потянулась за платьем.

ОН вырвал платье из её рук, напал, срывая лифчик, который так ему не понравился, повалил затрепетавшую, охваченную пламенем желания в бело-розовое месиво текстиля, прижимая к себе, как в последний раз.

— Я тебя с землёй сравняю, если наврала мне сейчас, — прохрипел в её приоткрытые губы, и Олеся с ужасом поняла, что этот злой, безжалостный человек поверил ей.

— Обещай мне, что не сделаешь меня проституткой, — решилась она, сходя с ума от своей смелости, — Я не хочу быть проституткой, не хочу, не могу, — Олеся застонала от наслаждения. Между ней и Костяном что-то изменилось, и ей хотелось орать от счастья, — Обещай, что никому не отдашь!

— Обещаю, — прорычал он, накрывая её рот ладонью, чтобы не отвлекала болтовнёй. Олеся увидела в зеркальном потолке свои безумные, бесконечно радостные глаза и заплакала.

Кажется, ей удалось подмять Костяна под себя?