Глава 41. Спасение

— Олеся, нам надо уходить, — приятный мужской голос убаюкивал, а ласковые ладони гладили её по волосам. Олеся снова оказалась в детстве: уют тёплого дома, родительская забота.

В лицо полетели брызги холодной воды, и она окончательно пришла в себя. Ну зачем так жёстко? Реальность отозвалась резью в глазах и болью в пояснице.

Голубые глаза Лёни смотрели на неё с тревогой.

— Алёша, — Олеськины губы сами собой растянулись в улыбке, — Пришёл…

— Прости, что напугал, но ты так громко кричала… Они уже здесь, нам надо поторопиться, — он настороженно оглянулся.

— Кто «они»? А где мы? — Олеся обвела небольшую каморку, где они с Алёшей находились, удивлённым взглядом: стены из серого кирпича, бетонный пол, на котором стоял одинокий кувшин с водой. Рядом с кувшином лежал включенный карманный фонарик, единственный источник освещения. Сама она сидела на стуле, подозрительно похожем на любимый рабочий стул Моржа, — Этот стул… он же в лаборатории стоял…

— Пойдём, я всю объясню по дороге. Если этот проход нашёл я, то и «они» скоро найдут, — тихо произнёс Лёня, прикладывая палец к губам, и взял её за руку, — Давай, Олесь, давай!

Олеся настолько испугалась, что вскочила слишком резко и чуть не звезданулась. Хорошо, что Алёша поддержал.

— Ой, — вырвалась у неё.

— Опереться на ноги можешь?

— Да вроде бы могу, только башка кружится.

— Пойдём.

Звук их шагов отдавался едва слышимым гулом. Воняло сыростью и плесенью. Понемногу потолок стал ниже, а серые необработанные стены заметно сдвинулись, как будто хотели раздавить. Звуки стали приглушёнными, и у Олеси заложило уши. Здесь было так узко, что приходилось идти гуськом. Олеся смотрела невидящим взглядом в широкую мужскую спину, изо всех сил стараясь не думать о том, что сейчас грохнется в обморок. Алёша знает, что делает, она ему доверяла.

А что ещё ей оставалось делать?

Шли они недолго: таинственный проход был ничем иным, как чёрным ходом. Неужели ссыкливый Морж озаботился путями для побега? При его инертности вряд ли.

Скорее всего, этот дом уже достался ему таким.

Ход заканчивался ступеньками, ведущими наверх. Впереди маячила запертая на амбарный замок дверь. Приплыли. А чем отпирать? К её удивлению, Лёня достал из кармана нужный ключ, аккуратно отпер дверь и даже подал Олесе руку.

— Бабский угодник, — прыснула она, не сдержавшись.

— Есть такое. Я женщин жалею, вам тяжело, — ответил Лёня без тени насмешки.

— Странный ты, — Олесе стало неудобно за свой кокетливый тон, — Рассуждаешь как будто не от мира сего.

— Стой тут, никуда не ходи, я им маленький сюрприз устрою, — Лёня пропустил её замечание мимо ушей, достал из травы какую-то металлическую штуковину с цепью, раздвинул дуги, разложил в ямке возле самого выхода, замаскировал соломой.

— Капкан? — Олеся сглотнула, её не покидало ощущение, что Алёша готовился заранее.

— Это так, мелкая пакость, в детстве мечтал на волков ходить, но не вышло… Надолго их не удержит. Валим, — он схватил взволнованную Олесю за руку и увлёк в сторону высокого, казавшегося неприступным соседского забора. Уже через пару секунду они нырнули между державшихся на соплях досок, проскочили за хозяйственными постройками, вынырнули уже на другой улице. Под раскидистым стоял смешной и пузатый «Запорожец», — Садись в машину.

— «Запор»? — Олеся брезгливо скривилась.

— А ты думала я на «Кабане» приеду? Чтоб всё завалить, не начиная? — в голосе Лёни не были ни тени сарказма, и Олесе стало стыдно.

— Ну да, — согласилась она, втайне ругая себя за тупость, — «Мерседес» — слишком приметно, — и покорно села в тачку.

К её удивлению, они поехали не в сторону города, а по грунтовке к заброшенному кладбищу. Олеся заёрзала.

— Мертвецов боишься? — догадался Лёня, — Не бойся. Живые люди опаснее.

— Ничего я не боюсь, — буркнула она в ответ и нахмурилась.

Они проехали мимо кладбища, поймали глубокую колею, вывернули в лесополосу, проехали по кромке пахоты. Земля более-менее подсохла после недавних дождей, но всё равно пару раз колёса буксовали во влажной почве. Каждый раз Олеся замирала от ужаса, что они застрянут и не смогут выбраться, но Лёня панике не поддавался: действовал уверенно и профессионально, как терминатор. Он человек или кто?

Олеся тайком поглядывала на его чётко очерченный профиль и не знала, как себя вести. Алёша воскресил в ней стеснительную и неопытную девушку, заставлял чувствовать себя ребёнком — это не было ни плохо, ни хорошо, просто странно.

Он всё знал, всё умел, и рядом с ним она чувствовала себя глупышкой.

Через некоторое время они въехали в населённый пункт и остановились возле крайнего дома с высокими воротами.

— Сегодня тут заночуем, я очень устал. Сиди, я тачку в гараж загоню, — объявил Лёня и вышел из автомобиля, чтобы открыть ворота.

Дом, как дом. Не развалины, но и не хоромы, а ворота королевские. Двор утопал в цветущих кустах сирени, и воздух дышал благовонной свежестью, дорожка была выложена асфальтовой крошкой, а над крылечком горела путеводной звездой лампочка. В другое время Олеся оценила бы старания явно рукастого и заботливого хозяина, но сейчас ей стало тревожно.

Заночуем? Она вздохнула. А бабки, а шмотки? А больница?

— Я обещала, что к утру вернусь в отделение, — произнесла она, когда Лёня открыл перед ней дверь.

— В отделение ты не вернёшься, — отрезал он, и Олеся заткнулась.

Обстановка внутри жилища оказалась под стать первому впечатлению: скромная, но новая мебель, чистые ковровые дорожки, плотные шторы на окнах, обои в неброский цветочек, вьющиеся растения в настенных горшках. Здесь пахло уютом и теплом только что проглаженного белья.

Женская рука.

Олеська физически почувствовала, как в грудь её уколола острой иглой неожиданная ревность. У Алёшки наверняка есть баба, и эта баба живёт здесь… с ним?

— А твоя женщина не будет ругаться, что ты привёл сюда меня? — смолчать не получилось. В этом вся Олеся: выяснить отношения здесь и сейчас. Тот факт, что Алёшка возился с ней, давал ей право быть в курсе его жизни.

— У меня нет женщины, — ответил он, и от сердца отлегло.

Нет, не то, чтобы Алёшка нравился ей, как мужчина, но…

Какого чёрта? Олеся не хотела делить Алёшу ни с кем.

— Ладно, извини, что лезу в твою жизнь, — извинилась она, втайне радуясь.

— Всё нормально. Ты хочешь, чтоб я в тебя влюбился? — она произнёс это так спокойно, что Олеся почувствовала, как краска заливает лицо, и поспешно отвернулась. Раскусил? Вот поганец! Как у него это получается?

— Чё хуйню несёшь? — огрызнулась она как могла грубо.

— Садись на диван, тебе надо отдохнуть, — Лёня кивнул в сторону небольшого дивана с маленькими ножками, — Я хотел поругать тебя за то, что ушла из больницы, но оказалось, что ты правильно сделала. Кое-кто сообщил Плешивому, что Морж получил большие бабки, а ты единственная в курсе, где он их хранил. За тобой идёт охота.

— Большие бабки? Очень смешно! Я понятия не имею, где говнюк хранил свои бабки. Чё за ерунда? Плешивый мог десять раз выпотрошить весь дом, пока я лежала в больнице, но пришёл только сегодня. Морж был для него пустым местом, а мной он вообще не интересовался. Что могло пойти не так? Почему сегодня? Откуда ты всё это знаешь? — она хлопнула себя по лбу, — Пейджер, да?

— Пейджер и свои люди, — подтвердил Алёша, игнорируя её стёбный тон, — Детдомовцы своих не бросают.

— Детдомовцы? Костян любил детдомовских. Может, ты ещё и Тушу знаешь? — Олеся хихикнула.

— Тушу? Наташку? Знаю, конечно, хорошая девчонка.

Олеська подпрыгнула, сжимая зубы от злости.

— Хорошая? Эта драная кобыла, которая обозвала меня шлюхой, хорошая?! — на неё снова навалилась ревность, — Ну, конечно, хорошая, она ж вам там всем давала. Спал с ней, да?!

— Значит так, — Лёня тронул её за плечо, призывая остановиться, — Объясняю по порядку в первый и последний раз: я не твой мужик и провокаций не потерплю, — тон его голоса стал сухим и чужим, — Я не собираюсь лезть к тебе в трусы, и то, с кем я сплю, не твоё дело, поняла?

— А какого хера ты припёрся тогда, спаситель? — слова Алёши о том, что он не видит в ней женщину, больно Олесю ранили, — По-твоему я полное дерьмо? Меня нельзя хотеть, в меня нельзя влюбляться, так?!

— Очнись уже! — неожиданно Лёня прикрикнул на неё, и Олеська испуганно отпрянула, — Ты можешь думать о чём-то, кроме влюблённых в себя мужиков? За тобой охотятся, тебя ищут отморозки, а ты устраиваешь мне допрос, спал я с Тушей или нет?! Да, я с ней спал и не один раз, и…?

— Триппером болел? — съязвила оскорблённая Олеся и разревелась вдруг настолько неистово, что диван начал качаться, — Я никому не нужна, никому… — выла она, размазывая по щекам слёзы, — Никому… Я просто хотела жить, просто хотела НОРМАЛЬНО жить, чтобы были красивые тряпки, дорогие тачки, возможности. Да, я хочу, чтоб меня любили, хочу, да! Но все думают, что я тупая кукла, давался, дрянь… да, вот такая я лохушка…

— Прости, — Лёня провёл рукой по её волосам, — Ты такая ранимая, нежная… С тобой столько всего произошло, а ты думаешь только о том, какое впечатление производишь. Не плачь, Олеся, прости, что наорал.

— Неженка, да? — она всхлипнула так горестно, что ещё больше расчувствовалась, — Я глупая, очень глупая…

— Неженка, — Лёня обнял её, успокаивая. Олеся почувствовала тепло мужского тела, вдохнула его запах… чертовски приятный запах, надо сказать…

— Поцелуй меня, — приказала хрипло.

— Вот сучка! — Алёша отстранился, встал и отошёл, глядя на Олеську с дружелюбной ухмылкой, — Ты невероятно талантливая актриса, ещё чуть-чуть, и я бы повёлся. Ты хочешь меня соблазнить, чтобы никуда не делся?

— С Тушей он спал, с тупой потаскушкой, ха-ха-ха, и как тебе с Тушей?! — Олеся резко прекратила плакать. Актриса? Костян тоже называл её актрисой. А и насрать!

— Не хуже, чем с другими, Олесь, — Лёня не переставал улыбаться.

— А Константин Геннадьевич Тушей брезговал, — выплюнула она с издёвкой.

— Но с собой в Москву позвал её, а не тебя, — оппонент в долгу не остался.

— Сука… — Олеся отвернулась. Сукин сын, а не Алёшка, — Я в полном дерьме, да?

— Мы оба в дерьме, если тебе от этого легче. Очень скоро Костян узнает, что вместо того, чтобы топить, я тебе помогаю. Он разозлится. Про «большие бабки» знал только Морж и заказчик. А кто заказчик ты и сама знаешь. Думаю, Плешивый засуетился с его подачи. Одно дело — мелкий дятел, другое — жирный хряк. Жадный Плешивый не мог не позариться на лакомый кусочек.

— Ты тоже про бабло знал, — Олеся запустила руку в волосы, наслаждаясь их мягкостью.

— Не доверяешь мне?

— И где теперь эти «большие бабки»? Я весь дом перерыла и ничего не нашла, — Олеся вспомнила о несгораемом шкафе, но говорить о нём не стала, — И шмотки мои там остались. Столько шмоток модных, украшения… Жалко!

— Главное, живая. Остальное купишь.

— На какие шиши?

— Бабки у меня. Он их в шкафу хранил, а я нашёл, а заодно и потайную дверь нащупал, пока ты спала. Не подвал, а дом сюрпризов… Нам с тобой повезло, что там был чёрный ход, а то б через окно лезть пришлось…

— Бабки у тебя?! — Олеся даже привстала от удивления. Вот так Алёша, всё у него на два шага вперёд, — И что… ты с ними делать собираешься?

— Плешивый уже забрал свою долю, вскрыл прокат, вынес кассу, тобой он не интересовался, он и не знал, что ты есть. Я планировал просто отдать бабло тебе, чтоб сняла хату, встала на ноги, взялась за ум, но теперь, с этой «охотой» оставлять тебя одну нельзя. Плешивый не успокоится, пока не найдёт своё сказочное лавэ. Иногда мне кажется, что у Константина Геннадьевича совсем крыша поехала. Столько суеты, чтобы отомстить. Я этого не понимаю.

— Но если на меня охотятся, то… Сонька… мама… — Олеся ужаснулась, — Они тоже в опасности.

— Наконец-то вспомнила хоть о ком-то, кроме себя…

— Хватит, а?! Считаешь, что я совсем мразь?

— Твоих родных нет в городе, я позаботился.

— Зачем ты мне помогаешь?

— Я делаю это для одной очень красивой девочки, в которую когда-то был влюблён. Ты не представляешь, как я завидовал твоему рыжему, следил за вами, когда вы гуляли, мечтал, что когда-нибудь уведу тебя у него, — Лёня скрестил руки на груди, от воспоминаний его лицо разгладилось и озарилось внутренним светом. Олесе никогда не нравились голубоглазые блондины, но в этом было что-то неуловимо притягательное, отчего сердце начинало стучать чуть быстрее, — Я знаю, что ты не испытываешь ко мне ничего, потому и не хочу крутить с тобой шашни. Я для тебя — инструмент, функция и больше ничего.

— Ты разочаровался во мне, да? — после истерики Олеся совсем обессилила, — Считаешь меня неспособной на чувства?

— Не в этом дело. Просто я не хочу быть одним из тех, с кем ты трахалась. Мне этого мало. Поэтому предлагаю тебе быть моей сестрёнкой и ко мне не приставать. Секс — не самый лучший способ привязать к себе мужчину. Вспомни Моржа, — спокойно ответил Алёша, — И… я правда хочу тебе помочь. Константин Геннадьевич сломал тебя: отобрал сына, заставил почувствовать себя никем. Думаю, он перегнул палку. Хуже всего, что остановится он уже не сможет.

— Что нам теперь делать?

Олеся задумалась. Костян и правда её сломал: не позволял уйти от жестокого Игоря, держал в золотой клетке, использовал, как сексуальную игрушку, пугал, заставляя чувствовать себя тупоголовой куклой, не позволял расти. После того, как он её кинул, она даже звать себя по имени перестала, а Алёша… Алёша вернул ей частичку себя.

Не прав он, что она ничего к нему не чувствует! Не прав!

— Сейчас я позвоню Константину Геннадьевичу и сообщу, что ты сбежала, а потом лягу спать. Предлагаю хорошенько отдохнуть и тебе. Не знаю, как ты, а я очень устал.

— Кирпичами ворочал? — Олеська всегда оставалась Олеськой.

— Вроде того. Утром примем решение.

— А я сына Алёшкой назвала, — призналась она вдруг.

— Я знаю.

— Я так по нему скучаю, так скучаю… Он, наверное, вырос, совсем большой стал…

Уже через несколько минут Олеся лежала под уютным одеялом, вдыхая аромат сушёного хмеля. Перед глазами плыли волны, ногам было тепло, а в животе — спокойно и хорошо.

— Баба где-то рядом, дай мне пару дней, и я её найду, — рапортовал в соседней комнате Лёня, — Да, понял. Я найду её раньше, чем Плешивый, обещаю.

Его голос убаюкивал, и Олеся не заметила, как вырубилась.