Глава 9. В подсобке

Шли они недолго. Хоботов привёл её в маленькое подсобное помещение, доверху набитое спортивным инвентарём. Окон здесь не было, а их лица освещала лишь продолговатая низковольтная лампочка, торчавшая из стены, как сарделька.

— Садись, — Генка кивнул в сторону деревянной табуретки, а сам быстро забрался на спортивного «козла».

— Сюда? — Олеся бросила сумку в угол и скривилась, разглядывая торчавшие из табуретки щепки и осколки белой краски, — Я колготки порву.

Уже месяц как Олеся перешла на ношение нормальных капроновых колготок и туфлей-лодочек на аккуратных каблучках. Это было красиво, но опасно. Короткий, намного выше колена, подол школьной формы от появления затяжек и стрелок не защищал.

— Ладно, давай я туда сяду, а ты на «козла» залазь, — Генка быстро спрыгнул, оказываясь к Олеське непозволительно близко. Она инстинктивно отступила и упёрлась спиной в полку с гантелями и баскетбольными мячами. Как же тут тесно!

— На «козла»? Хоботов, ты серьёзно?

Он нормальный? Как она заберётся на такую высоту в коротком платье?

— Ну да.

Мешкал Хоботов недолго. Видимо, интимность обстановки подействовала на него ободряюще. Он смело схватил обалдевшую Олеську за талию, легко поднял над полом, развернулся и усадил на пресловутого «козла», быстро отдёрнув руки, словно боялся получить по морде. Девчонка даже охнуть не успела. Вот это силища!

Тем временем Генка уже устроился на табурете и доставал из-за пазухи гранёный стакан и бутылку с красивой этикеткой.

Как будто ничего и не случилось.

Олеся стыдливо одёрнула платье и поспешно свела коленки. При таком положении их тел, её ножки в капроновых колготках находились на уровне Генкиного лица, и она почувствовала себя неловко.

— Только стакан один, — а Хоботову неловко не было, — Ничё?

— Ой, ладно, — Олеськи до смерти хотелось расслабиться, ведь сидеть на дурацком «козле» было неудобно и жёстко, — Ты уверен, что не спалят?

— Да мы сто раз так делали. Физручка мне ключи оставила, вернётся через час-полтора. Не бойся, Олесь, — Генка настолько красноречиво сверкнул в сторону Олеси своими серыми глазами, что та поёжилась. Точно, нравится она ему, — Если боишься, что я заразный, первая пей, — он поспешно отвернулся, откупоривая бутылку привычным жестом, — Но я не заразный…

Обалдеть! Наглости бухать в самом сердце образовательного учреждения до этого дня Олеся себе не позволяла. Ай да Генка! Устроил ей приключение посреди учебного года. Бунтарь.

А тот уже протягивал ей свой стакан, доверху наполненный жидкостью тёмно-вишнёвого цвета. Ну ничего себе. Олеся приняла стакан и отпила маленький глоток, сморщившись в ожидании ощущения отвратительной кислятины во рту. На её удивление вино было ароматным, терпким и очень вкусным.

— Ну как? — Генка тревожно вглядывался в её лицо — видимо, силился понять понравилось ей или нет, — Нормальное?

— Да ничё так, — Олеся сделала ещё один глоток и расслабленно обмякла, — На, — протянула стакан Генке.

— Как-то ты слабо пьёшь, — усмехнулся тот и выпил остатки залпом, — Хорошее, — констатировал, причмокивая губами, как знаток.

— Вино пьют медленно, его смакуют, — оскорбилась Олеся, — А ты залпом жахнул, будто водку. Так с вином не делают.

— Слушай, давай я завтра домашнего коньяка принесу? — предложил Хоботов, уверенно наливая вина в стакан, — Как раз перед дискотекой бахнем. Давай, а?

— Только на торжественную часть не надо, а то спалят, — слегка опьяневшая Олеся довольно улыбнулась. Как хорошо, что Генка Хоботов в неё влюбился.

— Само собой. На. — тот снова протянул свой доверху наполненный стакан.

— Не части, — хихикнула Олеська.

— Мы в школе, надо пить быстро, — напомнил ей Генка, — Физручка скоро вернётся, у нас около часа в запасе

— Блин.

Второй стакан Олеся выпила до дна и довольно облизнулась.

— Хорошее вино, даже закусывать не надо, — похвалила она, чувствуя, как голова начинает кружиться. В отсутствии свежего воздуха и тесноте ей сделалось невыносимо жарко, — Только в этой душной каморке дышать нечем.

— Совсем забыл, — спохватился Хоботов, — Во, — он достал из кармана ириску, — На. А то даст по шарам с непривычки, свалишься.

— Ха, с непривычки? Да я столько этого вина выпила, сколько ты за всю жизнь не выпьешь, — похвасталась Олеся, опасно покачнувшись. Перед её глазами замелькали мушки, — Что-то жарко мне.

— Ты в порядке? Не падаешь? — Хоботов выпил свою порцию и встал, положив свою крупную ладонь на Олесину коленку. От тепла его крепкой руки по бедру пробежала пугливая дрожь и стало ещё жарче.

— Э, руки убери! Вообще уже? — возмутилась она, смахивая его нахальную руку и качаясь ещё сильнее, — Ой, мама.

— Держись за меня, — Генка приобнял её, чтобы не упала, и Олеська почувствовала его дыхание на своей щеке, — Олесь, я держу тебя, не бойся, — его руки обвили её чуть пониже талии.

— Хоботов, хорош меня лапать! — разозлившись, девчонка пнула наглого одноклассника коленкой в грудь и упёрлась ладошками в его широкие плечи, отпихивая, — Уйди, говорю, а то заору.

— Синицкая, ты дура? Я тебя просто придержал, чтоб не грохнулась. Нахрен ты мне нужна? — Генка отстранился и глянул на неё обиженным взглядом, — Ты вообще не в моём вкусе. Просто одноклассница и всё.

— Просто одноклассница? — Олеське стало обидно, — И всё?

— И всё, — отрезал Генка, снова потянувшись за бутылкой, — Пропусти, раз слабая такая. Посиди, подыши. Тащить тебя по школе пьяную я не собираюсь.

— Позвал — значит наливай, — Олеся разозлилась, — Не жадничай. Значит, не в твоём я вкусе, Геночка? — от бешенства её опьяневшая в духоте голова потихоньку вставала на место, — А кто ж в твоём, расскажешь? — неужели даже рыжий Генка не видит, какая она хорошенькая.

— А с какого я тебе должен рассказывать, Олесенька? Это тайна. — Хоботов снова наполнил стакан и протянул его Олесе, избегая смотреть ей в глаза, — На. Только понемножку пей, а то уже косая.

— Это кто-то из нашего класса? — на секунду мелькнула мысль о Самохиной. Неужели Хоботов позвал Олесю только потому, что влюбился в её подругу? Как-то глупо, но пацаны в таких случаях умом не блещут. Нет-нет, только не это, — А она… ну, та, которая тебе нравится, тёмненькая или светленькая? — Олеся сделала глубокий глоток и поморщилась, потому что отчего-то вино стало горчить, — Давай свою ириску.

— Не скажу, — Генка протянул Олеське конфету и вскинул на неё свои серые глаза. В них она увидела грусть и томление. Всё-таки не Самохина? Или Самохина?

— Я никому не скажу, Ген, честно, — Олеся снизила тембр голоса, пытаясь вызвать Хоботова на откровенность, — Не тот я человек, чтобы чужие тайны выдавать.

— Ну, допустим, светленькая, — Генка снова отвёл взгляд, словно смутившись. Не Самохина. Олеся выдохнула.

— А, — и улыбнулась, — Тебе нужно пригласить её куда-нибудь, — подсказала она явно страдающему Генке, — Погулять.

— А если она откажется? — на Генку было жалко смотреть. Всё-таки трудно пацанам первый шаг делать.

— Почему она откажется? Ты… симпатичный, — отчего-то Олеське до смерти захотелось Хоботова поддержать. То ли хмельное вино было виновато, то ли их с Генкой нечаянное уединение. Конечно, до симпатичного ему, как вороне до павлина, но кое-какой шарм есть. Фигура, например. Плечи широкие, ого-го, — И сильный.

— Правда? — конопатое лицо Генки радостно просияло. Не только девчонкам сложно — это открытие Олесю поразило, — А ты бы со мной пошла… погулять?

— Я? А я не в твоём вкусе, — Олеька злобно рассмеялась. Один/один. Втрескался Хоботов в Олеську, но не признаётся! Сто процентов.

— Но всё же? — парень не отставал.

— Ну можно, чё, — пожала она плечами, празднуя победу. Неужели позовёт её сейчас куда-нибудь?

— У меня дурное предчувствие, пойдём отсюда, а то физручка накроет.

Вот козёл!

— А вино? — Олеся разочарованно нахмурилась.

— Знала б, что ты на полтора стакана меня позвал, не пошла бы!— Завтра. На сегодня хватит, а то попадёмся, — Генка закупорил бутылку и засунул её себе за шиворот, — Давай-давай, спрыгивай, — он осторожно приоткрыл дверь и выглянул из-за неё, изучая обстановку в коридоре, — Никого. Давай, Синицкая, прыгай!

Даже не поможет ей спуститься? Козёл! Разочарованная Олеська неловко спрыгнула и, конечно, неудачно приземлилась.

— Ой, бля.

— Ты чего матишься?

— Ногу подвернула.

— Ты нарочно, не пойму?

— Да пошёл ты, — она подхватила сумку, небрежно закидывая её через плечо, — Жмот.

— Иди, я пока вино спрячу, маты перетаскаю и двери запру. Встретимся у ворот, до дома провожу. Ты далеко живёшь?

— Ой всё, — Олеся пошла по коридору, заметно прихрамывая, — Не надо нигде со мной встречаться. Без тебя обойдусь.

— Как знаешь. Мне всё равно ещё ключи отдавать. Пока!

Всю дорогу Олеська ругала хитрого Хоботова, который так и не признался ей в своей симпатии, и вернулась домой раздражённая, пьяная и с малиновыми от вина губами.