Глава 8. Новый друг

На следующий день в школе Галина Самохина не отходила от Олеськи ни на шаг.

— Олесь, а это чё вчера было? — выпытывала она на перемене, — Ну, расскажи, — просила во время урока алгебры, — Откуда ты этого пацана знаешь? Это твой родственник, да? — клянчила в школьной столовой, — Такое приключение, просто класс!

— Может, спросишь, как меня в милиции пытали? — не выдержала Олеська, делая скорбное лицо — Бросила меня одну, спасибо тебе большое.

— Пытали? — ужаснулась Галина, — Прости, пожалуйста, Олеся, больно было?

— Это образно! — разозлилась Олеся пуще прежнего, — То есть пытали, конечно, но не физически, а…, а… — она не находила слова.

— Я сразу к твоему папе побежала, — принялась жарко оправдываться Галина, — Всё ему рассказала, Олесь, как есть. Я подумала, что будет лучше, если кто-то один останется на свободе. Если бы нас двоих забрали, я бы ничего не смогла сделать. А откуда ты этого хулигана с ножом знаешь?

— Откуда-откуда… от верблюда! — Олеся понимала, что подруга, по сути, права и никакого предательства не было, но признавать поражение не хотела, — Знаю и всё, — она всё ещё злилась на Галину из-за Игорька.

— Симпатичный пацан, — произнесла Галька восторженно, — Мне всегда нравились такие… смелые и непокорные.

Симпатичный?! Кто? Алёша?

— Ему тринадцать лет! — в душе Олеси появилось непонятное, но очень неприятное чувство, отдалённо похожее на ревность. Алёша — ребёнок, из-за него даже ругаться как-то странно, но… ведь он действительно симпатичный. Было в худом, будто недоедавшем, мальчишке что-то цепляющее, бунтарское, за ним хотелось идти, его хотелось слушать, с ним не было страшно. Только неловко отчего-то…

— Ну и что? Я же не замуж за него собираюсь. Просто говорю, — Галину замечание Олеси ни капли не смутило, — У него взгляд такой… бр-р… звериный, до дрожи. Вырастит — будет любимцем женщин.

— Вырастит? Он щуплый и низкорослый, он вряд ли когда-нибудь вырастит, — хмыкнула Олеська, желая остановить пророчества Галины. Ей нравилось, что Алёша выручил её, но очень не нравилось то, что он будет выручать и других женщин, — Он из детдома. А взгляд у него не звериный, а робкий.

— Из ДД? Я так и думала. Детдомовцы проходят такую школу жизни, что даже нам, спортсменам, не снилось. Выживают не все, но те, кто остаются людьми… Олесь, блин, он такой классный! Познакомишь? — Галина странно улыбнулась, — Это не то, о чём ты думаешь, честно. Я просто всегда мечтала стать кому-нибудь наставником, кого-то… спасти. Понимаешь?

Олеся не понимала. Глупость какая-то. Спасти? Алёшку?

— Как я тебя познакомлю, он же в детдоме, — отмахнулась она, не желая продолжать разговор.

— Ты наверняка знаешь где, — Галина заискивающе придвинулась, — Давай ему денег дадим, чтоб он в кино сходил. Пропадает же человек без искусства. Давай, Олесь, а?

— Может, ещё и из детдома его заберёшь? Ему там плохо, он говорил, — бурный интерес Самохиной всё меньше Олесе нравился. Галька нарушала ту идиллию, что она создала у себя в голове: Алёшка должен ждать Олесю, а не какую-то другую девчонку.

— А ты голова, Олеська, надо подумать! — Самохина будто спятила, — Может быть, семью бездетную ему найдём? А как его зовут, говоришь?

— Алёша. Ему тринадцать лет, Галь, кому он нужен? — Олеся вспомнила вдруг о папе. До вчерашнего дня отец никогда не опускался до босяцкой ругани, это больше по маминой части, а вчера даже идиоткой обозвал. И врезал. И всё из-за несчастного детдомовца, — А и давай к нему сходим, Галь, — решилась она. Пусть отец не думает, что наорал, а она притихла. Ещё покажет им всем кузькину мать, — Пойдём. Денег ему дадим… и семью найдём!

— Отлично! — Галина даже в ладоши захлопала от радости. Странная.

— Давай в субботу, — предложила Олеся.

— Давай.

Но в субботу у Олеськи поднялась температура. Начался сезон простуд.

Две недели она не ходила в школу, а с Галиной созванивалась по телефону. Об Алёше та не напоминала. Видимо, переключилась на спасение кого-то другого.

***

Накануне Нового года в школе устраивали дискотеку. Поставили в актовом зале искусственную ёлку, нарядили её игрушками. Галина Самохина с головой погрузилась в подготовку торжественной программы, а Олеська откровенно скучала: общественная жизнь класса не увлекала её от слова совсем.

Перед мероприятием Олеся задержалась после занятий с Галиной и ещё парочкой активисток. Типа помочь подготовиться. Осели в кабинете химии, который находился как раз напротив актового зала. Олеся быстро вырезала из блестящей бумаги несколько замысловатых снежинок и уже минут пять сидела за партой без дела. Накатила хандра. Девчонки были заняты обсуждением концепции праздника, и на скучающую Синицкую внимания не обращали. Галина окопалась в лаборантской.

Да уж. Новый, блин, год. А настроение где? В чём прикол-то? В мандаринах и конфетах? В снежинках на стёклах? Детский сад.

Всё чаще Олеся вспоминала их весёлые выходки с Маргариткой и Нинель, и то, как напились они на прошлый Новый год вонючей бормотухи. Родители чудом пьяную Олеську не спалили. Помогло то, что перед возвращением домой её десять раз стошнило.

Заяц ещё и покурить «Беломор» предложила, но Олеська даже одной затяжки сделать не смогла. Дым першил горло, резал глаза и вызывал в груди спазмы.

Весело было. Неправильно, смело, но очень весело. Нинель тогда с незнакомым пацаном пришла, тот принёс самодельный салют, и они чуть чей-то гараж не подорвали. Как раз в частном секторе, за Крапивинским.

И никто там к ним не приставал! Никаких прохожих, ни одного занудного взрослого, лишь огненные искры посреди темноты, заметённая снегом бутылка из-под шмурдяка, сальные анекдоты и громкий ржач — романтика, короче.

А теперь не с кем в опасное место ходить: немецкой овчарки нет, разбитных подружек папа ликвидировал, а Галька — ссыкуха. Придумала дело с изнасилованием, а доказательств никаких.

Скучала Олеська по своим Королько и Заяц. Ох как скучала! Плохое забылось, а хорошее помнилось. Интересно, куда делась Нинель?

А и пошла она, Нинель эта! Дрянь неблагодарная.

— Галь, — позвала она подругу, надувающую воздушные шары в лаборантской, — А, Галь? Хватит их дуть, не день рожденья! Всё равно их все полопают!

— Это для конкурсов, — заявила та, неохотно отрываясь от своего занятия, — Без конкурсов невесело будет.

— Детский сад, — буркнула Олеська, — Свет выключим, будем танцевать — чем не весело-то? Темнота — друг молодёжи, а не воздушные шары.

— С шарами интереснее, — отозвалась Галина, вытирая пот со лба и снова принимаясь за дело.

— Давай, может, вина купим? — робко предложила Олеська, — Чтоб ещё интереснее.

— Я не пью и не курю. Я спортсменка, — отрезала Самохина.

Тоска!

Олеська резко развернулась и вышла из класса вон, проклиная свою правильную жизнь и скучную подружку. В широких школьных коридорах после занятий было пусто, и звук её сердито цокающих каблучков разносился по школе, усиливая ощущение одиночества. Со стендов на девушку строго смотрели классики: поэты и прозаики, такие же скучные и предсказуемые, как и спортсменка Галина Самохина. Кучерявый Пушкин со смешными бакенбардами, малохольный Есенин с подёрнутой поволокой взглядом…

И Маяковский в чёрном пиджаке. Олеся вспомнила об Алёше. Наведаться, может? С наступающим поздравить?

В глаза бросился заголовок школьной стенгазеты: «Спортивные достижения».

Спортсмены. Неужели Игорёк тоже скучный? Тоже не пьёт и не курит? Только мороженое жрёт, протеины поднимает?

Нет, он точно не такой. Он опасный, он модный, он точно умеет красиво отдыхать и наверняка знает толк в хорошем алкоголе.

— Олесь! — позвали из-за угла, — Олеся! — конопатое лицо одноклассника Гены Хоботова смотрело на неё лукаво и загадочно, — Иди сюда.

— Чё надо, Хоботов? — Генка был самым высоким и сильным парнем в их классе и имел все шансы стать популярным среди девочек, но у него был один значимый недостаток: он был рыжим. Олеся никогда не считала Генку привлекательным, но и отторжения он у неё не вызывал. Пацан как пацан, пообщаться можно. Ещё и по имени её назвал. Значит, что-то хорошее хочет предложить.

— Иди, не бойся.

— А я и не боюсь, — Олеся смело нырнула в узкий коридорчик, ведущий в другое крыло школы, к начальным классам. Здесь не было окон, поэтому всегда стояла лёгкая полутьма, располагающая к шалостям и интригам.

— Олесь, выпить хочешь? — к удивлению Олеськи, Генка был один, без обычной компании дружбанов из параллельного. Ей даже показалось на минуточку, что он нарочно ждал её именно здесь, зная, что она обязательно пойдёт этой дорогой, — Хорошее вино, красное, отец из Грузии привёз.

— Из Грузии? — Олеся огляделась, — Это ты, конечно, клёво придумал: в школе бухать. А если спалит кто?

Разве так бывает? Только подумала о том, что надо выпить и… вот. Не иначе Олеська Синицкая — избранная. Фартовая однозначно.

— Не спалит, я дежурный сегодня, я тут место одно знаю, — Генка подмигнул, — Не на улице же, там дубак.

— А чё я? Друзей бы позвал, — Олеся усмехнулась. После истории с ментом Снегирёвым она начала подозревать, что оказывает на мужчин какое-то особое влияние, — Или… ты меня ждал? — решила закинуть удочку она и кокетливо поправила распущенные волосы, запуская в них пальцы, как это делал Игорёк.

— Друзья не могут, а ты просто мимо проходила. Не могу я один пить, Синицкая, чё непонятного-то? — пошёл на попятную явно разволновавшийся Генка. Он даже красными пятнами пошёл от смущения. Точно, её ждал. Олеська обрадованно хихикнула.

— А и давай. Только немножко, — согласилась она, втайне торжествуя. Красивая она. КРАСИВАЯ! И уже не дитё, — Где там твоё место?

— Пойдём.