Глава 37

Я смотрю на Костю и не верю своим глазам. Несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что он не галлюцинация, не игра больного воображения. Но нет, мой брат передо мной.

– Костя? – хриплю я.

Он улыбается. Я впиваюсь в него взглядом. Он похудел за эти несколько месяцев, и волосы стали короче.

– Как… Ты где был? Костя… – я все еще в шоке.

– Я обо всем расскажу, Агата, но не сейчас. Обнимешь брата? – он разводит руки в стороны.

И я тут же кидаюсь в его объятия, как в детстве. Костя столько для меня сделал, заботился, не обижал. Я люблю его очень. Даже несмотря на его поступок, он сейчас кажется таким далеким… Я просто рада его видеть. Слезы наворачиваются на глаза, и я обнимаю его сильнее.

– Я так рада, что ты вернулся, – бормочу в его куртку.

– Папа! – раздается звонкий голосок рядом с нами.

Костя выпускает меня из объятий и кружит Любочку.

– Моя малышка стала совсем большой.

– Папочка, я так скучала!

– Я тоже, солнышко.

– А у меня сегодня день рождения! И ты мой самый лучший подарок, – обнимает отца за шею. – Тата, папочка же пойдет с нами в ресторан?

– Конечно, – говорю с улыбкой.

Люба просто не отходит от Костика, видно, как сильно она скучала. Рассказывает абсолютно все, что вспомнит, перепрыгивает с темы на тему, захлебывается восторгом.

А у меня первая эйфория сошла, и я начинаю думать о том, где Костя был и как мог нас оставить. Вот он вроде улыбается, весь такой внимательный, но этот человек бросил нас на растерзание волкам. Забрал все деньги, которые мы с таким трудом копили на операцию, и просто ушел. Он вообще думал, как мы здесь? Думал, что с нами могло произойти? Элементарно думал о том, что Люба будет кушать?

Гнев, тот самый, который я подавляла, начинает просачиваться наружу. Мне хочется ударить брата, наорать на него, потребовать ответов здесь и сейчас. И я их получу.

Чуть позже мы возвращаемся к дому Танюши, я останавливаю и торможу Костю с Любой.

– Малышка, ты иди в дом, а мы скоро придем.

– Но я хотела показать папе рисунки, которые я рисовала, и свои новые игрушки.

– Покажешь, – улыбаюсь я, хоть внутри меня извергается лава. – Мы скоро придем.

– Но я хочу сейчас! – капризничает племянница.

– Люба, – строго говорю я. – Иди в дом.

На глазах малышки появляются слезы, она поджимает губы и убегает в дом.

– Обязательно было быть такой резкой? – с претензией спрашивает Костя.

– Резкой? – шиплю на него. – Ты вообще не смей мне ничего говорить, понял.

– Че ты завелась? Я только приехал, а ты уже орешь.

– Вот именно! Ты. Только. Приехал.

Между нами повисает гнетущая тишина. Мы смотрим друг другу в глаза, и я отчетливо понимаю, что не простила его. Та минута в парке просто слабость и радость, что с ним все хорошо, что он жив-здоров.

– Агата, – проводит рукой по волосам.

– Ты не войдешь в дом и не будешь общаться с Любой, пока все мне не объяснишь.

Он щурит глаза, вижу, что он зол.

– А ты кто такая, чтобы это решать? Я ее отец.

– Который бросил больного ребенка, забрал все деньги и свалил. Такой ты отец.

– Не еб* мне мозг, а! Нормально же все!

– Нормально? Мы живем у чужой женщины, и, по-твоему, это нормально?

– Мне надо было уехать! – практически кричит.

Я хватаю его за руку и отвожу подальше от дома, чтобы Люба случайно не услышала.

– И бросить нас?

– Я был в бегах, ты даже не представляешь, какие люди за мной гнались! Если бы я остался, то меня бы убили, и это в лучшем случае.

– Костя, – я устало качаю головой. – Мы семья и должны были решать все вместе, сообща. Ты уехал, я понимаю, тебе было страшно. А о нас ты подумал?

– Да что с вами могло случиться, что ты заладила? – шипит он.

Я смотрю на него, словно первый раз вижу. Он тупой или притворяется?

– А ты действительно не понимаешь? Ты украл у Коршуна, а он, по-твоему, кто? Честный бизнесмен? Его люди пришли к нам в квартиру! Они раздели меня и едва не изнасиловали. их просто спугнули! Хорошо, что Любы не было, а если бы была?! Нам пришлось оставить квартиру и бежать! Ночью, с ребенком на руках, без денег.

– Но все же обошлось. Ты вон в каких шмотках.

Я отшатываюсь от него. Не могу поверить в то, что он сейчас сказал. Он просто пропустил весь мой монолог мимо ушей. Когда он стал таким? Он же был таким чутким и заботливым, самым лучшим братом. Или он всегда был таким, а я просто не замечала? После смерти родителей я так боялась потерять и Костика, что возвела его на пьедестал, а теперь он упал оттуда, разбив по пути мои розовые очки. Но мне даже не больно, уже отболело. Я просто прозрела.

– Ты не подойдешь к Любе и ко мне, понятно? – говорю трясущимся голосом.

– Ты кто такая, чтобы мне указывать. Люба – моя дочь, и я ее забираю.

Он идет к дому, а я шагаю наперерез.

– Я сказала, что ты к ней не подойдешь! Я лишу тебя родительских прав, ты ей никто. Ты бросил ее, как и твоя конченая Жанна, – практически рычу я.

И тогда брат делает то, что не делал никогда в жизни. Он бьет меня по лицу. Кожа горит, словно от ожога. Я хватаюсь за щеку и в ужасе смотрю на него. Он хватает меня за волосы и придвигает свое лицо к моему. И только сейчас я замечаю, что его зрачки расширены, неужели он под чем-то?!

– Я сейчас пойду и заберу свою дочь. Мы пойдем в ресторан или куда ты там собиралсь нас сводить. Ты закроешь рот и будешь сопеть в две дырки. А иначе это ТЫ больше не увидишь Любу.

Он с силой отталкивает меня от себя, и я больно ударяюсь спиной о забор. Из легких выбивает весь воздух. Я в ужасе смотрю, как он заходит в калитку…

Боже, что мне теперь делать?