Глава 2
Прихожу я в себя внезапно. Только что была темнота, и вдруг слышу голоса.
Они пробиваются сквозь пелену замутнённого сознания и шурупами ввинчиваются в мозг. Мужчина спрашивает, женщина отвечает. Мужчина говорит тихо с паузами, женщина истерично частит. Слов не разбираю, просто доносится бу-бу-бу, то громче, то тише.
— Пожалуйста, не кричите, — пытаюсь сказать этим шумным людям, но изо рта вырывается только сип.
— Лиза пошевелилась! — взвизгивает женщина, и кто-то начинает меня теребить.
Мне сразу хочется закрыть уши рукам, пытаюсь это сделать, но они такие тяжелые, а сил нет, чтобы поднять. Отключаюсь от внешнего мира, ухожу в себя, осмысливаю то, что сейчас услышала. И сознание вдруг возвращается. Это мама? Что она здесь делает? Она же в Москве. Должна приехать через две недели.
Приоткрываю тяжелые веки и тут же захлопываю их. Свет. Пронзительный и беспощадный льётся сверху и режет глаза.
— Позовите врача! — приказывает мужчина.
Его голос мне знаком. Он часть моего прошлого. Да это же Арсен! Что этот человек делает рядом со мной? Паника захлестывает сознание, начинаю мотать головой, отказываясь верить в его присутствие.
— Лизочка, дочка, открой глазки, милая, — откуда-то издалека доносится мамин плач.
— Ма-ма? — выдавливаю первое слово.
— Да-да! Это я! — мама плачет и гладит меня по руке, горячие капли падают на кожу и обжигают ее, как раскалённые угли.
Снова приподнимаю веки. Почему они такие тяжелые, словно кто-то положил сверху камни. В этот раз получается лучше. Я вижу расплывчатый силуэт плафона на потолке, он медленно плывет по кругу. От этого вращения из желудка поднимается тошнота.
— Выключите свет, пожалуйста… больно….
— Где больно, Лиза, — голос мамы истерично вибрирует на самых высоких нотах.
— Глаза… и уши… тише…
— Доктор, что с ней? — голос Арсена встревожен.
— Пациентка приходит в себя, не торопитесь.
Где я? Откуда тут доктор? Резко открываю глаза: белые стены, мебель, халат врача, ни одного яркого пятна. И от этой белизны тошнит ещё сильнее.
— Мне плохо…
— Где плохо? — это уже мама. Она наклоняется надо мной. Я вижу растерянное лицо, опухшие глаза, дрожащие губы.
— Мама…
— Лиза, я посвечу вам сейчас фонариком, не бойтесь.
В глаз попадает резкий луч света. Я вскрикиваю и хочу ударить врача по руке, но только вяло шевелю пальцами.
— Уберите! Больно!
— Тихо, тихо. Все в порядке. Ваша девушка пришла в себя, Арсен Николаевич.
— Разве пришла? Посмотрите, она же ничего не соображает.
— Не все сразу. Пережить такое и скакать сайгаком никто не будет. Дайте время. Организм сильный, молодой. Надеюсь, восстановится быстро.
— Мама, где я? Вы кто?
— В роддоме.
— В роддоме? — отказываюсь это принимать. Какой роддом? Мне рожать ещё не скоро. — Как я сюда попала? Почему ты здесь и Арсен? И где Игорь?
Теперь я смотрю вверх уже спокойно. Зрение привыкает в свету, фокус становится ясным и четким. Понимаю, что лежу в кровати, в больничной палате, а вокруг меня близкие люди. Прислушиваюсь к себе. Что-то странное: не чувствую, как шевелится Темочка. Провожу рукой по животу. Он плоский. И тут к сознанию пробивается правда: ребёнка нет.
— А-а-а! — крик вырывается из горла и оглушает меня. Я резко сажусь и тут же падаю на спину. — Где мой ребёнок?
— Лиза, Лиза! Пожалуйста! — мама хватает мои руки и прижимает их к кровати.
— Что вы сделали с моим малышом? — я уже ничего не соображаю, бьюсь, вырываюсь, пытаюсь встать, и чем больше меня держат, тем сильнее стремлюсь избавиться от врагов. — Мне надо идти! Пустите! Где мой сын?
— Доктор…
Шприц я не вижу, просто чувствую хлопок по плечу, и свет теряет яркость. Звуки становятся тише и вовсе пропадают. Люди вокруг кровати растворяются в дымке, а в душе просыпается покой.
Второй раз я просыпаюсь в темноте. Открываю глаза осторожно и тут же распахиваю смело, приглушённый свет от бра направлен в стену, мне не мешает. В комнате тишина, только слышится чьё-то сопение. Приподнимаюсь на локтях: руки дрожат, не держат тело. Откидываюсь на спину и дышу, дышу, восстанавливая силы. Со второй попытки сажусь. На диване, стоящем в углу, прямо в одежде спит мама. Ее волосы разметались по подушке, красивое лицо осунулось и как-то разом постарело, покрылось глубокими морщинами.
Бедная моя мамочка! Какой тяжёлый год для неё выдался. Сначала папа, потом мое бегство от жениха, а теперь ещё и я попала в больницу.
Тихо всхлипываю и спускаю ноги на пол. Прохладный ламинат холодит подошву. И где же Игорь? Почему его нет? Ничего не понимаю. Вот появится, разберусь с ним по полной программе. Опять свои отчеты делает!
Прислушиваюсь к звукам и к своему телу. Неожиданно легко дышится, ничто не давит под рёбра.
Стоп, я тоже скоро стану мамой, или… уже стала?
Трогаю плоский живот. Боли нет, только внизу нащупываю наклейку. Поднимаю рубашку и разглядываю повязку. Когда мне сделали операцию? Почему я ничего не знаю?
Закрываю глаза. Последнее воспоминание: я дома, смотрю сериал. Слышу какой-то шум, захожу в кухню, а там чужие люди. Только чёрные фигуры без лиц, и на полу что-то красное… Здесь картинка обрывается, серое пятно, словно кто-то стёр ластиком рисунок.
И следующий кадр — люди в больничной палате.
«Думай, Лиза, думай!» — приказываю себе, но память не хочет мне помогать. Одно понимаю, раз мама прилетела так срочно, значит, случилось что-то действительно серьезное.
Осторожно встаю, держась за спинку кровати. Получается. Делаю шаг, другой. Зеркало. Поворачиваюсь к нему лицом и вздрагиваю. На меня смотрит изможденная тетка с лохматыми волосами. Она стоит, шатаясь, и вглядывается в меня полубезумными глазами.
Это я? Опять провожу руками по животу. Мама сказала, что я в роддоме, повязка в низу живота, значит, делали кесарево сечение. Где мой малыш?
Слёзы наворачиваются на глаза. Не даю себе впасть в панику, сдерживаю крик, рвущийся из горла, дышу глубоко и иду к двери. Тихо открываю ее: перед глазами полутемный коридор. Свет горит только над столом медсестры. Ее не видно. Спросить, где находится отделение новорожденных, не у кого. То, что именно там мой сынок, не сомневаюсь. Срок слишком маленький, чтобы ребенок был с мамой. Наверняка на выхаживании.
Смотрю на маму. Не хочется будить, она устала и перенервничала. Тихо ступая босыми ногами, опираясь на стену, иду по коридору к выходу, виднеющемуся в самом конце. Почему здесь так тихо? У других женщин должны быть в палатах дети. Неужели все крепко спят?
Беспрепятственно попадаю в холл к лифту. Ни звука. Замираю и прислушиваюсь. Малыши должны быть на этом же этаже. Надеюсь. Но роддом спит. Не слышится ни плача, ни разговоров. Тишина.
Поднимаю глаза: над дверью табличка: «Вип-отделение». Все понятно. Там, где лежат избранные, шуметь никто не будет.
Оглядываю холл. Дальше куда? И тут же напротив вижу новую дверь и надпись: «Отделение новорожденных». Нашла. От облегчения хочется плакать. Открываю дверь и попадаю в большое помещение, разделенное на две зоны. Вдоль длинного коридора — стеклянная стена, а за ней палата, уставленная кроватками. Здесь слышится детский писк. За кроватками — комната медиков. В открытую дверь льется свет, я слышу чьи-то шаги, звон инструментов.
— Я только посмотрю, — шепчу извинения и захожу в палату
Делаю шаг к крайней кроватке, читаю прикрепленную бирку, своей фамилии не нахожу. Малыш вдруг открывает ротик и начинает плакать.
— Тише, маленький, тише, — шепчу ему и глажу животик.
— Женщина, что вы здесь делаете? — слышу сзади крик. — Отойдите немедленно от ребёнка!
— Простите, — бормочу растерянно. — Я хочу увидеть своего сына.
Медсестра сморит на меня как на умалишенную. Наверное, я кажусь ей вздорной бабой, не доверяющей своё чадо медицине.
— Женщина, сейчас ночь. Вернитесь в палату. И вообще, кто вас выпустил из отделения? — она берет меня за локоть.
Я выдергиваю руку и отступаю. Спиной упираюсь в детскую кроватку и испуганно отпрыгиваю.
— Ну, дайте только одним глазком посмотреть. Что вам стоит?
Слезно прошу женщину, но она непреклонна. Теснит меня к двери, а лицо такое злое, словно я наступила на ее больную мозоль.
— Уходите! Иначе я вызову охрану.
— Нет, нет! Пожалуйста!
— Заберите ее! — говорит кому-то за моей спиной медсестра.
Я оборачиваюсь: в комнату врываются люди в одежде секьюрити. Они хотят вывести меня, но я упираюсь изо всех сил пятками в пол и умоляю:
— Пожалуйста… пожалуйста…
Голова кружится, силы на исходе, вот-вот отключусь.
— Отпустите ее! — резко говорит кто-то.
Не вижу лица, мутное пятно, хотя голос кажется знакомым. Внезапно давление на руки исчезает, я теряю опору и начинаю падать. Кто-то подхватывает меня, чувствую только, как отрываюсь о пола и парю в воздухе. Мужчина прижимает меня в крепкой груди. Какое знакомое и приятное ощущение защищенности. Так бы и осталась в этих сильных руках навсегда.
— Игорь…
— Тихо, Лиза, тихо. Все будет хорошо!
Этот голос, такой мягкий, такой нежный, неожиданно убаюкивает. Я прислоняюсь к широкому плечу.
— Пожалуйста, не бросай меня, — шепчу сквозь слёзы.
— Не брошу, — доносится в ответ.
На мгновение закрываю глаза.
— Я так устала! Так устала!
— Потерпи немного. Скоро будет легче.
Он несёт меня по коридору. Я слышу суматоху, крики, громкий плач. Ночь на дворе. Зачем так шуметь? Открываю глаза, но все расплывается, теряется в дымке. Мужчина кладёт меня на кровать. Только чувствую, как исчезает тепло его рук, и даже тянусь за ними, но проваливаюсь в забвение.
Сколько раз я так просыпалась и отключалась вновь, не знаю, но наступает тот момент, когда открываю глаза и понимаю: голова ясная, зрение отличное, слышу прекрасно. Вспоминаю ночное приключение и сомневаюсь: на самом деле я гуляла ночью по роддому, или это было видение, вызванное подсознанием?
— Мама, ты здесь? — приподнимаюсь на локтях и оглядываю палату — никого.
Солнце светит ярко. С моего места виднеется в окне полоска чистого голубого неба. Странно, вчера же была метель. Напрягаю память. Нет, это было не вчера. Сколько дней я здесь? Сажусь и ищу глазами телефон. Рубашка прилипла к телу, на груди — мокрые пятна.
Точно, я вчера родила. Или не вчера? Черт! Куда спрятали телефон? И как же хочется в туалет! Дверь тихо открывается, входит мама и сразу бросается ко мне.
— Лиза, тебе ещё нельзя вставать! Ложись, солнышко.
— Не хочу. Я чувствую себя прекрасно. Мамуля, где туалет?
Комната гигиены тут же в палате. Мама помогает мне привести себя в порядок и переодеться. Смотрю на себя: грудь раздулась, мой второй размер превратился в четвёртый. Молоко проступает каплями на сосках и стекает по коже.
— Нужно сцедить молоко. Попробуешь сама?
— Зачем? Мне нужно кормить сына.
— Ох, дочка, — мама отводит глаза, которые подергиваются влагой. Она тут же смахивает капли и преувеличенно весело продолжает: — Темочка ещё очень маленький, он лежит в палате недоношенных.
— О Боже, мама! — от счастья сердце заходится в безумной пляске. — Ты его уже видела?
— Конечно! Такой славный малыш. Ему немного тяжело, слишком быстро попросился на свет. Давай сцеживать, дочка. Отдадим молоко медсёстрам, они обязательно его покормят.
Мама обрабатывает руки и пытается выдавить молоко. Оно не бьет струей, только пузырится над кожей, а вместе с ним из моих глаз льются слёзы.
— Это так больно! Пожалуйста, не надо.
— Потерпи, дорогая! — руки мамы дрожат. — Нужно разработать грудь.
Во время этой экзекуции я ни о чем не могу думать. Отошли на второй план все вопросы. Мечтаю только, чтобы эти муки быстрее закончились.
— Что вы делаете! — в палату влетает медсестра. — Зачем же такими дедовскими методами? Так ещё мастит мамочке натрете! Я сейчас.
Она возвращается с молокоотсосом и справляется с трудной задачей за пять минут.
— Спасибо, — теперь я реву в голос от облегчения.
— Да, не за что. Обращайся! А ещё лучше, учись сама.
— А когда я смогу увидеть сына?
— Это тебе врач скажет. Потерпи до обхода.
Она убегает, оставляя меня с мамой наедине. Наконец-то я смогу ее расспросить о том, что случилось.
— Мама, где Игорь? Почему он не приходит?
— Ох, Лиза! Как ты меня ночью напугала, — уходит от ответа она, заставляя меня еще больше переживать. — Открываю глаза, а тебя нет на кровати. Я думала, что сойду с ума. Подняла на ноги все отделение.
— Да? А я думала, мне это приснилось. Совсем у меня с головой проблемы. Помню только, что Игорь нёс меня на руках.
— Игорь? — мама растерянно смотрит на меня. — Нет, это был Арсен Николаевич. Ты в обморок упала в палате новорожденных.
— Да? — теперь приходит мой черёд удивляться.
Голос спасителя не был похож на голос бывшего жениха. Или мне опять что-то привиделось?
— Сколько дней я здесь? — начинаю с невинного вопроса.
— Сегодня четвертые сутки пошли.
— Сколько?
На секунду замираю, переваривая информацию. Неужели можно так просто потерять три дня своей жизни? Чистый лист. Это кажется безумием.
— А почему я ничего не помню?
Мама опускается на край кровати и берет меня за руку. Она мнётся, шевелит губами, а я с ужасом смотрю на неё. Внутри растёт комок паники, даже дышать становится трудно. Я резко сажусь, глотаю жадно воздух, а он не проникает в легкие, не приносит облегчения.
— Лиза! — мама бросается ко мне, потом бежит в коридор. Я слышу ее пронзительный крик: — Сюда, скорее, ей опять плохо!
В палату врывается врач. Он укладывают меня на спину, а прибежавшая следом медсестра делает укол.
— Не надо, я не хочу больше спать, — вяло сопротивляюсь я. — Все уже прошло.
— Это успокаивающий препарат. Не волнуйтесь, спать вы не будете, — улыбается врач.
— Лиза, ты меня сведёшь с ума! — качает головой мама. — Я ещё ничего не рассказала, а у тебя такая реакция!
— Доктор, скажите, почему я ничего не помню? — тороплюсь задать важный вопрос, пока не заснула.
— Организм может реагировать частичной амнезией на сильный стресс. Придёт время, память восстановится. Причём толчком может стать какая-нибудь вещь, жест, действие. Да что угодно!
Я принимаю его слова с облегчением. Главное, Темочка жив, я чувствую себя уже лучше. Вот только куда пропал Игорь?
— Мама, рассказывай!
— Лиза, сейчас придёт неонатолог, — уходит от разговора мама. — Я видела его в коридоре. Потерпи немного.
— Зря вы, Алена Игоревна, тянете резину, — вна пороге палаты стоит Арсен.
Как всегда, одет с иголочки, волосы уложены, бородка аккуратно подстрижена. Не бизнесмен — модель, хоть сейчас на подиум. Гнетущее чувство сосет под ложечкой. Я так хотела избавиться от этого человека, а он всегда рядом.
А за спиной Арсена виднеется бессловесная тень, его помощник, Кирилл. И кажется мне, что жизнь движется по кругу. Я, как белка в колесе, перебираю лапками, думая, что убежала далеко-далеко, а все стою на месте.
— Но как я могу об это сказать? — тихо спрашивает мама.
— Прямо. Лучше один раз пережить этот момент.
— Хватит говорить загадками! — взвизгиваю я. — Я здесь! Слушаю! Что вы от меня скрываете?
— Лиза, на ваш дом напали грабители. Твой муж погиб, защищая тебя и ребенка.