Глава 33

Дина

Открыть глаза было безумно тяжело. Веки свинцом налились, но я смогла поднять их, выбраться из темноты. Яркий свет резанул, и я снова зажмурилась, а виски ломануло от элементарных движений. Что со мной?

— Выпей, любимая? — услышала рядом и снова прошла сложный квест «открыть глаза». Женя. Утро. Постель. Я же вчера… Взгляд упал на съехавшее одеяло: почему я голая?

— Почему я здесь? — прохрипела тихо. Во рту пересохло, на языке жуткий привкус йода.

— А где тебе быть? — удивился Женя. — Ты дома. — Он вручил мне стакан. — Пей, легче станет. — Сам ушел, а я жадно на воду набросилась. Кажется, это аспирин. Через минуту стало немного легче.

— Я приготовил тебе завтрак, — вернулся с подносом Женя.

— Что ты со мной сделал?

Я вспомнила. Тому, ссору и боль в ноге. Женя молчал, только смотрел пронзительным орехово-зеленым взглядом.

— Что ты сделал со мной?

— Ты была очень взвинчена, я помог тебе расслабиться, — он тонко улыбнулся. — И выспаться.

— Ты меня не удержишь, понимаешь это? Я все равно уйду.

— К нему? — сухо поинтересовался.

— От тебя! — Злость, обида и боль больше не были так остры: возможно, действие препарата не прошло, но, скорее всего, чувства к мужу атрофировались после его бесстыдной низости. Ни один человек не может на сто процентов быть уверен в верности партнера. Никто не скажет точно, как среагирует на измену, не оказавшись на грустной скамейке преданных. Причины могут быть разными, и каждую ситуацию нужно рассматривать отдельно. Но я точно знала, что никогда не прощу циничного расчетливого унижения. Обмана долгого и подлого. И это не только про Томочку. У моего мужа целый букет отвратительных поступков в обертке из наглой уверенности в своей непоколебимой правоте. Он и сейчас не выглядел виноватым!

— Я отпущу тебя, Дина, — спокойно плечами пожал. — Иди к нему, узнай, нужна ли еще.

— В смысле? — я чувствовала подвох, но пока не понимала какой.

— Вчера ночью ты выбрала меня, любимая. Барсов знает об этом. Он был практически участником, — издевательски закончил Женя.

Первым порывом было снова кинуться на него, бить, обзывать, но он недостоин даже этих эмоций. Моего мужа убивало равнодушие к его персоне, особенно мое.

— Думаешь, к тебе вернусь?

— Вернешься, — непробиваемо уверен. — Я люблю тебя, Дина. Мы обязательно обсудим произошедшее.

— Ты — чудовище, понимаешь? То, что ты сделал и продолжаешь делать — это ненормально. Это не любовь. Что угодно, но не любовь.

— Ты ошибаешься, Дина. Именно это и есть любовь: настоящая, без прикрас.

— Выйди, мне нужно одеться, — холодно велела. Женя даже не шелохнулся. Он мой муж и не собирался забывать об этом. Да пофиг вообще. Я откинула одеяло и вскочила. Просторный шкаф-гардероб открыла. Не знаю, возбуждала ли еще Савина, но он не набросится на меня. Для него важно, чтобы его хотели, наслаждались навыками любовника, а во мне только гадливость к его прикосновениям была. Ненавижу!

Я натянула трусики и лифчик, схватила легкие брюки и белую рубашку с широкими полами, узлом их завязала.

— Мы ведь не спали, да? — повернувшись, жестко спросила. Женя не стал бы меня брать против воли или спящую. Наверное. Сейчас сложно быть уверенной в чем-либо. Есть же всякие вещества, которые сметали барьеры настолько, что даже об сексуальных предпочтениях и гендерной ориентации забываешь. Но я не верю, что Женя мог меня наркотиками накачать. Просто не верю. Дура я. До сих пор думала, что он не причинит мне физического вреда.

Женя едва заметно улыбался и молчал. Отвечать не собирался. Ну и черт с ним! Схватила спортивную сумку и бросила внутрь смену белья и какие-то шмотки. Пусть подавится! На одежду я сама зарабатывала, но ничего не хочу забирать. Все здесь пропахло фальшью и предательством.

— Дина, — когда выйти хотела, резко поднялся и за руку меня схватил. — Помни, что я приму тебя любую. А он?

— Иди к черту! — и руку выдернула.

Я не обольщалась насчет благородства мужа: сегодняшняя ночь показала, что он не желает меня отпускать. Не знаю по какой причине, но сопротивлялся моему уходу из его жизни, используя такие средства, что я начала сомневаться в его психическом здоровье. Неужели любит? Нет. Когда по-настоящему любишь, цинично обманывать, подставлять и предавать не будешь. Женя любил свою любовь ко мне. Он часто говорил, что я единственная в мире, кто дорог ему по-особенному, кто нужен, как воздух. Мне кажется, он и сам не знал, где там правда: что скрывает его сердце? Надеюсь, найдет ответы без меня. Но подстраховаться нужно: Матвея забрать у свекрови. Женя всегда ловко влиял на мои решения через сына. Не хочу повторения. Для начала к Насте отвезу. У нее искать не будет. Сомневаюсь, что он вообще знает, где она живет, разве что приблизительно.

Вера Петровна жила недалеко, в Раменках. Она была неплохой женщиной. Со свекровью нужно объясниться. Матвей у нее единственный внук, бесспорно любимый. Она не знала, что он не родной для ее сына. Я не уверена, стоит ли говорить ей. Будет ли любить внука меньше? Матвей привязан к бабушке, ему тяжело будет, если их общение прекратится. Но Женя, вполне вероятно, и сам ей скажет. Если решит порвать с прошлым. Сейчас я не знала, как будет складываться наше общение после развода.

Прежде чем постучать, снова Максима набрала. Телефон выключен. Неужели реально поверил в это представление и вычеркнул меня из жизни? Нет уж! Я не сдамся! Отвезу сына в безопасное место и к нему поеду. Барсову придется выслушать меня!

— Диночка, здравствуй дорогая, — открыла свекровь.

— Здравствуйте, Вера Петровна, — я слегка приобняла ее. — Привет! — увидела сына и не сдержалась, обнимать бросилась.

— Ну, мам! Ты чего? Хватит уже.

Взрослый уже, не давал больше запросто нежничать с собой. А мне это так нужно. Столько сказать предстоит Матвею, правду открыть, обрушить его мир. Развод — тяжело для всех участников, только взрослые теряли друг друга, а дети привычное и стабильное. То, что по умолчанию константой быть должно. Как говорить про Макса вообще не знала. Как объяснить это? Примет ли? Поладят ли? Причем оба. Для Максима это будет не меньший шок, чем для Матвея. Нужен ли ему сын через столько лет? Нужна ли ему я после вчерашнего?

— Сынок, собирайся, поедем.

— Домой? Давайте в кино! А папа где?

— Папа дома, а мы поедем к тете Насте.

— А зачем?

Да что же столько вопросов!

— Я тебе потом расскажу, беги, — я на свекровь посмотрела: — Вера Петровна, напоите чаем? Я даже не завтракала.

— Пойдем, у меня как раз пирог яблочный остался. Вчера пекла.

Я в ванную зашла и умылась. Старый макияж черными кляксами по лицу стекал. Как и моя прежняя жизнь. Как же быстро обыденность превращалась в безумное нечто. Хотелось бы мне вернуть стабильную уверенность в завтрашнем дне? Возможно. Так ведь легче. Но я должна через все это пройти, очиститься от лжи: от своей и от той, что вокруг.

Вытерла лицо полотенцем и на отражение свое уставилась: на меня глядела бледная девушка с большими глазами и горькой складкой вместо губ. Я попыталась улыбнуться, пока не выходило. Но обязательно получится! Я начну новую жизнь, где будут только настоящие верные люди. Только так!

— Тебе разбавить чаек? — хлопотала свекровь. — Ну садись, кушай.

Я прошла в тесную кухоньку, на стул опустилась. Дом у свекрови еще восьмидесятых годов: комнаты приличные, а в кухне не развернуться. Я предлагала как-то перепланировку сделать, объединить с «залом», к примеру, чтобы не толкаться у плиты, но Вера Петровна ни в какую.

— Разбавьте, пожалуйста.

— Как там Женя? Давно не заезжал, только по телефону все. Дин, — она присела, замялась поначалу, — у вас все нормально? Позавчера ночью звонил, тебя искал.

— Вера Петровна, мы с Женей… — я нервно под столом пальцы ломала. Муж не сильно ладил с матерью: был нетерпим, раздражителен к нежности с ее стороны, лишний раз ехать к ней не хотел. Он не вдавался в подробности, только сказал однажды, что отец был сильно строг с ним, поэтому и сам не приемлел излишней мягкотелости. Вера Петровна после отъезда за границу Аллочки, наоборот, скучала, к сыну тянулась, вероятно, поэтому Матвей для нее такой отдушиной стал. — Мы с Женей разводимся.

— Да как же это… — свекровь смотрела на меня с таким обреченным смирение, что мне стало не по себе. Словно знала она, что момент близился. — Все-таки расходитесь…

— Вера Петровна, — я взяла ее за руку. Она вся с лица сошла, испугала меня даже, — только не волнуйтесь. Мы с Женей не можем жить вместе. Простите, это мое решение, но слишком сильны наши… разногласия.

Я не стала говорить об истинных причинах — она мама все-таки. Надеюсь, и Женя пощадит и избавит ее от подробностей. Зная его отношение к матери, он может изложить все в особо извращенной форме, чтобы стыдно и ей в том числе стало.

— Ох, Дина, расстроила ты меня, но отговаривать не буду. Делай, как правильным считаешь. Если бы у меня хватило смелости когда-то, возможно, сын у меня другим был.

— Вера Петровна, не плачьте, ну что вы, — я обернулась, проверила, чтобы Матвея не было. Сейчас я не готова к объяснениям.

— Знаешь, сколько раз я порывалась от Бориса уйти? — она рукой махнула, словно пустое это все. — Но так и не смогла. Муж у меня тяжелым человеком был, очень строгим к Жене. Алла была совсем маленькой, не помнит, а сыну доставалось… Даже сейчас, — свекровь кухоньку осмотрела, — не меняю ничего. Привыкла, что дух Бориса в этой квартире. Понимаю, что поэтому и сын сюда не любит ездить, но ничего поделать не могу. Женя так похож на него порой… — свекровь в глаза мне пытливо заглянула. — Неужели руку поднял на тебя?

— Нет! — уверила я. — Конечно, нет.

То, что он сделал вчера, отвратительно, но ни меня, ни Матвея никогда не бил.

— Дина, ты же меня не забудешь? Я же без Матвейки помру одна. Женя без вас и не вспомнит обо мне. Только деньги на карточку отправляет и все. Ты же знаешь.

— Не забуду. Матвей вас любит очень, но, — пора начинать говорить правду. Все равно всплывет вскоре: — Вера Петровна, вы в любом случае узнаете, поэтому сама скажу: Матвей не от Жени. Вы не подумайте, я не обманывала вашего сына. Он знал и все равно женился на мне.

— Да знаю я, — печально улыбнулась. — Помнишь, приехала к вам в первый раз, Матвейка совсем крошкой еще был, месячюшечка была ему. Вот тогда и услышала разговор ваш. Поняла все. Ну а мне что, — пожала плечами. — Я видела, как сын любит тебя, а остальное ерунда. Говорят же, «кто родил неважно, важно кто вырастил» так что отец именно Женя.

Я сглотнула вязкую слюну. Да, это так. Я уже представляла, какую волну гнева это вызовет у Максима. Особенно если Женя будет требовать участия в жизни Матвея. Я не имела права лишать его этого. Но не уверена, что Макс не запустит процедуру установления истинного отцовства. Это будет справедливо по отношению к нему, но не к Савину. Женя сволочь и все равно мне сложно было забыть то добро, что он сделал для моего ребенка. Для Матвея просто шок такой расклад. В последнее время острее чувствовалось, как отец и сын отдалялись, но это было по-родственному, что ли. Эх… Сложно. Ладно, подумаю об этом позже. Пока морально не вывожу настолько тяжелые решения.

— Мы поедем, — я обняла свекровь на выходе. Вера Петровна внука зацеловала. Он, естественно, отбивался по-мальчишески совершенно очаровательно.

Мы приехали к Насте. Она была удивлена, почему вчера пропала и на связь не вышла, но времени вдаваться в объяснения не было. Мне с Максимом поговорить нужно.

— А мы надолго? — спросил Матвей. — У меня сегодня по зуму видеочат с пацанами.

Сын Насти с отцом был за границей, каникулы ведь, и Матвею скучновато было без него.

— Ничего, — она обняла его за плечи, — мы с тобой сейчас пиццу закажем и что-нибудь интересное посмотрим, — и мне кивнула, что идти могу.

Дозвониться Максиму так и не получилось, поэтому домой к нему поехала. Надеюсь, застану его. Если нет — даже не знаю, что делать. Разве что понедельника ждать и в офис «Астронефти» ехать. Меня пугала задержка. Казалось, что я опаздываю. Каждая лишняя минута пропасть между нами увеличивала.

Я остановилась у модной новостройки на Саввинской набережной. Через шлагбаум проехать не смогла: охрана попросила либо предъявить карту, либо позвонить в апартаменты, чтобы владелец одобрил проезд.

— Простите, — я постаралась улыбнуться кокетливо и мило, — а вы не могли бы связаться с квартирой господина Максима Барсова?

Я не могла ему позвонить: ни по внутреннему номеру, не по мобильному. Я даже какая квартира у него не помнила. Последний этаж, это все.

— Хорошо, — скупо согласился охранник и передал по рации консьержу мою просьбу.

Я ждала. Надеялась и верила: что Максим дома и не откажется от разговора со мной. Пожалуйста. Пожалуйста!

— Проезжайте, — передо мной поднялся шлагбаум. Значит, не все потеряно!

Я робко постучала, несколько раз то заправляя волосы за уши, то перебрасывая с плеча на плечо. Я не была уверена в себе. Сегодня, нет.

— Не ждал тебя, — Максим распахнул дверь и, не дожидаясь, когда войду, вглубь лофта ушел. Я молчаливо за ним пошла. Может, нужно в ноги упасть и молить о прощении? Рассказать про дикую выходку мужа и смиренно ждать приговора. Да, наверное, так нужно, но для меня было важно, чтобы Макс доверял мне. Действительно доверял.

— Ты не один? — удивилась, заметив клининговую службу.

— Говори, — безразлично кивнул, достав из коробки новый айфон. Кажется, он интересовал его больше, чем я.

— Макс, — позвала тихо, — это же я. Взгляни на меня.

— Я вижу, — он все-таки перевел на меня взгляд. Столько яростной злости и обиды в глазах было. — Я тебя вчера ждал, Дина, — а голос ледяной. — Ты выбрала мужа. Окей. Вопросов больше не имею.

— Все не так, как кажется. Поверь мне. Позволь расска…

— Только не надо снова лить мне в уши про слабость! — оборвал грубо. Нас уже внимательно слушали рабочие. Максу было плевать на это и на меня, кажется, тоже. — Ты не виновата, обстоятельства сложились, бла-бла-бла.

— Все не так, — спокойно ответила.

— А как? Растерялась, как тогда с Полонским, м? Одежда сама слетела, а ноги против воли раздвинулись?

— Что? — я даже не сразу осознала это. — О… — теперь все понятно. — Ты ведь не простил меня, да?

Макс губы в тонкую линию сжал и зыркнул на меня без всякой теплоты. Верно. Права я. Нет между нами главного — доверия. Я для него желанная шлюха, за которой глаз да глаз нужен.

— Не простил… — Странно, когда он отрекался от меня в первый раз была острая боль, несправедливость и безысходность, а сейчас только тупое отчаяние. И принятие. Видимо, мое подсознание было готово к этому. А вот душа и сердце нет. Не крошились бы тогда в мелкую крошку: не собрать, не склеить.

— Тебя всегда будет прошлое держать, — произнес Максим. — Мне не подходит это.

— Нет, Максим, это тебя держит прошлое, — с равнодушной пустотой в голосе констатировала.

Его взгляд изменился, стал пронзительно требовательным, ищущим.

— Хорошо, — медленно кивнул, — давай, оправдывайся. Возможно, я даже поверю тебе, — и хмыкнул так обреченно, прежде чем бросить: — Я такой идиот. Все верить тебе хочу.

Я больше не видела смысла доказывать что-то. Тем более оправдываться. Ну что это за отношения будут? Я давно не девочка, чтобы встречаться с эгоистичным мальчиком. Нервы уже не те.

— Прощай, Максим Барсов.

Теперь между нами точно все. Я развернулась и спокойно пошла к двери. Не убегала, но и не медлила. Уходила так, как это делали люди, уверенные в правильности своего поступка. Хотела ли я, чтобы догонять бросился? Сердцем — возможно. Головой же понимала — это тупик. Нас тех, влюбленных, порывистых, способных на поступки ради первого поцелуя больше нет. А между нами взрослыми, опытными, закостенелыми в своих привычках, чуда всепреодолевающей любви не случилось. Меня держали обязанности матери. Макса не отпускала его свобода и легкость в выборе: сегодня хочу, завтра не хочу. У меня этой «легкости» не было. Не зря считалось, что юные девушки любили по-другому — ярче и эмоциональней. Они способны на спонтанность. Конечно, легко гулять ночи на пролет и прыгать с парашютом с возлюбленным, когда дома тебя не ждал человечек, которому ты нужнее всего. Который пропадет без тебя. Потому что мама.

— Постой, — он догнал меня у лифта, за локоть взял осторожно, к себе повернул. — Мне сложно, понимаешь? Я не могу тебя делить. Я морально не вывезу твоей беготни от меня к нему и обратно. Ты либо только моя, либо никак. — На его лице отражалась борьба и торг, который сам с собой вел. Бедный. Так хочется игрушку получить, а она не хочет, чтобы в нее играли. Даже жаль его. Совсем немного. — Скажи, что необходимо сделать, чтобы ты наконец определилась?! Что тебе нужно: гарантии, деньги, штамп в паспорте? Что?

Я смотрела на него и не узнавала. Кто это? Что это за человек? Что за ерунда выходит из его рта? Я хотела отдать ему свое сердце и душу совершенно бескорыстно, еще до того, как узнала о предательстве мужа. Хотела любить на равных. Но меня, кажется, снова хотят в безвременное пользование. Нет, так не пойдет.

— Я определилась, — как раз лифт подъехал. — Я ухожу, Макс. Меня сын ждет, — и шагнула в пустую кабину. — Прощай.

— Дина… — но двери уже закрылись. Это хорошо. Не хочу, чтобы видел, как больно терять веру в настоящую любовь. Ту, которая через годы. Но, это не наша любовь. У нас гордость и незакрытые гештальты.

Я поехала в Алтуфьево. В квартиру свою зашла. Ремонт у меня здесь свеженький был, а девушка-квартирантка достаточно чистоплотной оказалась. Полы протереть, да пыль смахнуть, и жить можно. Да, маленькая, но зато уютненько. Своей комнаты у Матвея не будет, но мы придумаем что-нибудь с зонированием. Вот со школой беда, далеко слишком, придется переводиться в местную. И тренировки тоже. Ну ничего. Справимся. Я бодрилась и отвлекалась, как могла. Не хочу думать о прошлом, теперь только будущее. Мы с Матвеем начнем новую жизнь: без неверных мужей и эгоистичных мужчин.

Пока уборкой занималась, привезли продукты и постельное белье. Хвала тем, кто придумал доставку всего, бесплатно и за два часа. Теперь можно за сыном ехать. А вечером состоится серьезный разговор.

Я постучалась к Насте. Пришлось подождать — она не сразу открыла, а когда замок щелкнул:

— Настя, боже, что у тебя с лицом?!

— Женя приезжал…

У меня похолодело внутри.

— Матвей?

Она безнадежно головой покачала и заплакала. А-ааа! Где мой сын!