Глава 30

«Милая, прости, на премьеру не можем прилететь. Юра в аварию попал. Живой, все почти в порядке, но твой любимый бестолковый старший брат в больнице. Состояние средней тяжести. Антон отправляет меня к тебе, говорит что сам с сыном побудет, и я сама знаю, что Юра не умрет, он в сознании, но… не могу. Прости, что пропускаем премьеру. Но ведь спектакль не один раз будет идти, мы с твоим папой обязательно прилетим через пару недель. Клянусь» Я прочитала сообщение от мамы как раз перед генеральной репетицией. Стояла, любовалась сценой, на которой установили декорации. И сами мы в гриме и костюмах. Женька крутится неподалеку, она будет танцевать не Пастушку, а со мной рядом, мою же роль, как возможная моя замена. Настроение было таким отличным, и вот. Юра. Ну как же так?! «Мам, привет, я все понимаю. Юра точно не в опасности? Может, мне прилететь домой?» – написала ей, понимая, что да, если нужно – прилечу. Я уже почти смирилась, что не стать мне примой-балериной, выбор я сделала, когда кольцо от Игната приняла. «Нет, не нужно. Юра в сознании, хотя и переломов много. Вечером ему операцию будут делать, но ничего опасного, это из-за открытого перелома. Ждем травматолога из столицы. Точно не обижаешься, что я не прилечу? Слав, я бы очень хотела побывать на твоей премьере, горжусь тобой. Но… ты ведь понимаешь?» Разумеется, я понимаю. Мама рассказывала мне, как примерно в моем возрасте сама в аварию попала. На коляске ездила, потом встала, но хромала. До сих пор легкая хромота есть, если приглядеться к ее походке. Именно поэтому я и понимаю – сейчас ей точно не до премьеры. Иногда мне кажется, что на нашей семье проклятье. Все счастливые, но и у мамы травма, и у меня. Теперь вот у Юрки. Только сестренке и папе повезло не оказаться на операционном столе, даже аппендицита не было. «Я не обижаюсь. Юре привет. Держи меня, пожалуйста, в курсе. Мне важнее вы, чем балет. Так что если что, я сяду в самолет, и буду дома» – написала маме. «Не глупи. Попроси записать премьеру, сделай как можно больше фотографий для нас с Антоном, и получи от этого дня удовольствие. Кстати, лови фото Юрки, это чтобы ты убедилась, что я не преуменьшила. Не пугайся, выглядит он паршиво и обколот обезболивающим, но ничего смертельного. А как на ноги встанет, от нас с отцом получит за эту аварию» Прочитала сообщение, и рассмотрела фотки брата на больничной койке. Разукрашен – дай Боже. Пока ссадины и синяки красные, но скоро посинеют, опухнут. Одна нога загипсована, другая вытянута спицами – открытый перелом. И ребра перевязаны. Но на губах у брата улыбка. Пожалуй, я успокоилась. Но все равно нужно будет после премьеры хоть на пару часов прилететь домой, например в воскресенье. А почему нет? Утром на самолет, немного побуду дома, и под вечер вернусь в Питер. И… можно ведь не в одиночестве, а с Игнатом! Раз уж знакомство на премьере откладывается, и моя красивая картинка, как обычно, сломалась. Познакомить-то Игната с моими родителями давно пора. Сейчас, ясно, маме не стоит писать про Игната и грузить своей личной жизнью, пусть о брате думает, но… пора. Либо в воскресенье, либо на следующей неделе, как получится, мы с Игнатом сядем на самолет, и я и брата навещу, и всех перезнакомлю. Настроение немного улучшилось. – Слав… кольцо? – вдруг повысила Женя голос, подойдя ко мне. – Это то, о чем я думаю? – Да, – продемонстрировала ей свою руку. – Дата не назначена, но тянуть мы не будем. Сначала познакомлю Игната со своими, на зимних слетаем отдохнуть. В Доминикану, например. А весной свадьбу устроим. Только не в мае. В апреле, скорее всего. А ты только сейчас кольцо заметила? – А оно давно у тебя на пальце? – Не первый день. – А, ну понятно. Солисты ведь последние дни отдельно репетируют, тебя в театре и видно не было. Это меня загрузили, капец. Свою партию, твою, иногда в десять ночи выползаю из этого ада, – пожаловалась Женя. – А нас в обед отпускают. Прости, не могу не хвастаться, – хихикнула я. Да, в последние дни нам дают прийти в себя, зато до этого нашу нагрузку было не сравнить ни с чьей. Так что все справедливо. – Кольцо. Офигеть. А мне почему не сказала? Или до сих пор дуешься? – Про тот случай мы забыли, даже вспоминать не хочу. – Но ты не рассказала мне про помолвку! – нахмурилась Женя. – Знаешь, я не от тебя, а от Веры получила фотографии вашего дома. Ей ты их послала, а мне – нет. Теперь кольцо. Так бы замуж вышла, и я бы об этом тоже от Веры узнала, уж она-то точно подружкой невесты будет. Обидно, знаешь ли! Женя и правда надулась, а я… не знаю, что сказать. Как-то так получилось, что Вере я скидывала фотографии дома, хвасталась. И про помолвку подруге написала. А с Женей я и не подумала поделиться. Разозлилась, конечно, за то, что она вздумала Игната проверять соблазнением, потому что нечего в чужую жизнь лезть, но ведь простила же. Правда, простила. Однако, даже не подумала перед ней колечком похвастаться. – Жень, разумеется, я приглашу тебя на свадьбу. А не сказала потому что… ну, у меня все дни заняты, до обеда я здесь, потом еду в наш дом, и контролирую ремонт. Хочу, чтобы до Нового Года успели все косяки исправить, и мебель завезти, чтобы там праздник встретить. Все мысли сейчас о премьере, и о переезде. Прости! – Но Вере ты рассказала. И про помолвку, да? Да, – ткнула Женя пальцем мне прямо в лоб. – По твоему лицу вижу, что и кольцо она тоже видела! – Она на связи, а ты сама говоришь, что работы много. Потому и не поделилась, извини. Но я же не скрываю это от тебя, и кольцо не прятала. Не обижайся! Я ведь тебя за твои фокусы прощаю, вот и ты меня прости. – Ладно, – недовольно буркнула Женя. – Но если на свадьбу не позовешь – не прощу. – Считай, что уже позвала. – Начали! – раздался голос нашего худрука. Мы выглянули из-за кулис. В зрительном зале только работники театра, наши хореографы, педагоги. Оркестр заиграл величественную музыку. Генеральная репетиция началась. Ко мне замечаний не было, хотя раньше я что только не выслушивала – и корягой меня называли, иногда матом орали. Такой уж народ – артисты. Сейчас же хвалят, да я и сама чувствую, что великолепна, и в самой лучшей форме нахожусь. Не танцую, а парю, соблазняю, говорю своим телом. И, неожиданно для самой себя, злюсь. Справа, чуть позади, как и положено замене, мою партию танцует Женя, и это бесит. Я знаю, что она не выйдет на сцену вместо меня, знаю! Будет танцевать Пастушку, и это всего лишь разумная предосторожность, как второй состав на футбольном поле. Но… раздражает. И я ведь понимаю, что любая другая меня бы не бесила, но из-за Жени, которую я люблю, нервничаю. Неужели я такая сука, что не желаю успеха своей подруге? Быть моей предполагаемой заменой – для нее шанс засветиться в нашем театре, быть замеченной художественным руководителем, и балетмейстером труппы. Видимо, я и правда сука, раз так злюсь, сама не понимая, на что именно. Сцену прощания со Спартаком я смотрела уже из-за кулис. Рядом Женя пыталась отдышаться, а я во все глаза глядела на сцену – там Фригия оплакивала своего возлюбленного. У меня самой слезы на глаза наворачивались – и от игры артистов, она действительно великолепна, и от того, что сама я никогда не исполню эту роль. Ни Фригией, ни Никией, ни Одиллией и Одеттой мне не быть. Раймондой и Жизель тоже. Хоть я и не сомневаюсь в правильности своего выбора, это больно – столько лет отдать обучению этому искусству, и когда успех близок, отказаться от него. – Я вспотела как свинья, – прохрипела Женя. – Да и от тебя не розами пахнет, Слав. – Угу. И в боку колет, – кивнула я. Из зала захлопали, и мы вышли на сцену, чтобы выслушать замечания от худрука и хореографов. Несмотря на то, что я не танцевала, а жила ролью, замечания были и ко мне, и к моему более опытному партнеру. И мы отработали ошибки под цепким взглядом постановщика. Затем еще раз, и еще – для закрепления. – Так, – хлопнул в ладони худрук, – завтра вечером премьера, но утром чтобы все приехали сюда, ясно? Походите по сцене, поживете в декорациях… да-да, я для тебя говорю, Потапова, ты трижды запнулась. Вам нужно привыкнуть, чтобы вечером не опозориться. С девяти до двенадцати будете здесь, потом на пару часов домой, или побудете в театре, даже поспите, а в половину пятого начнете готовиться —грим, костюмы, и так далее. И, умоляю, следите уже за своими костюмами сами! Воплей из-за очередной порванной пачки я слышать не желаю. Это ваша ответственность – костюмы и пуанты. Всем всё ясно? – Да, – хором ответили мы, и дружно пошли в душевые, попрощавшись с худруком и педагогами. Премьера завтра, больше суток до часа икс, а у меня уже руки трясутся. И страшно, и приятно от этого предвкушения. А еще я расстроена из-за брата и отсутствия родителей – вечно все мои идиллические планы рушатся. Сегодня репетиция затянулась до вечера. Игнат уже минут двадцать ждет меня в машине. Женя пыталась увязаться со мной, но как бы мне ни было неудобно, я остановила ее. Нельзя им с Игнатом общаться, да и я сама этого больше не хочу. – Привет. Поздно ты, – он поцеловал меня. – Прости. Генеральная репетиция ведь. Завтра с утра на пару часов в театр, а вечером уже сам спектакль. У тебя ведь не изменились планы? – вдруг испугалась я. – Придешь? – Конечно. – Отлично. Родители не прилетят, брат в аварию попал. Нужно будет домой съездить… ты же полетишь со мной? – спросила, когда Игнат завел машину. – Например, в воскресенье. Юру хочу навестить, и вы как раз познакомитесь все. Я думала на премьере тебя представить папе и маме, но вот как получилось. Полетишь со мной? Всего на денек, можем утром вылететь, а вечером того же дня вернемся. Игнат? – Можешь не уговаривать. Конечно, полетим. Я сам тебе говорил, что мне давно с твоей семьей пора познакомиться, – он сжал мою ладонь. – Слав, да тебя потряхивает. – Нервничаю. – Рановато. А что будет завтра перед премьерой? – Завтра будет еще хуже. Но это того стоит. – Поверю на слово. Домой? – А поехали в кино, – предложила я. – На какой-нибудь упоротый боевик или ужастик. А потом уже домой. Так мы и сделали – съездили в кинотеатр, перекусили в кафе, и поехали домой. После насыщенного дня я сразу же заснула. Утром я уже не нервничала, и поехала в театр в приподнятом настроении. Мы немного порепетировали с моим партнером, еще раз примерили костюмы, и выслушали очередные наставления от постановщика. Отпустили нас в половину двенадцатого. Многие остались в театре, а я взяла костюм, боясь, что мне решат напакостить, и испортят его, и поехала домой. Приеду примерно к часу, у меня будет три часа, чтобы отдохнуть, легко перекусить, и вернуться в театр – готовиться к премьере. Поверить не могу, этим вечером я выйду на сцену к зрителям! Поскорее бы!