Глава 37

Я знаю, что сплю. Обычно этого понимания нет – сны у меня более настоящие, чем реальность. Но сейчас я твердо понимаю – это сон. Страшный. Я лежу в палате. Надо мной яркий свет. Это операционная. Я не могу пошевелиться, не могу закричать, даже замычать не могу – губы не слушаются. Тело тоже. Чувствую только шевеления в животе, и страх. Лютый. Ко мне приближается фигура. Я знаю – этот человек хочет сделать мне зло. Не знаю, почему – я просто это понимаю. Нельзя подпускать, иначе беда случится. Но фигура движется ко мне медленными шагами, а я просто лежу, и не могу сбежать. Уже понимаю – это женщина. Она хочет причинить мне вред. Это сон! Сон, Слава. Просто, мать твою, сон. Кошмар. Успокойся, и проснись. Проснись!!! Но я не могу проснуться. Лежу, смотрю, как она приближается – худая, невысокая. Она в тени. Лица не вижу, но страх пронизывает. Кто хочет мне зла? Женя… это она?! Она приблизилась, и я ахнула – это ведь я. Я вижу себя, только злую. Без живота. И эта злая я тянет руку к моему животу, в её руке нож, а я даже живот прикрыть не могу. Закричать тоже. Нож входит в мой живот… Господи, как страшно, там же ребенок. Прекрати! Прекрати! Я хочу закричать это, во все горло заорать, но не получается. Она бьет меня в живот, дочь толкается, и я забываю, что это сон. Мне страшно. Она убивает ребенка. Убивает! Она – это я. Губы кривятся зло, на лице ненависть. Нож окрашен кровью. Я боюсь, что ребенок перестанет толкаться, что она убьет её. Монстр! Глаза резко открылись. Теперь я вижу свет. Подо мной мягкая кровать, в животе ворочается ребенок, а я смеюсь и плачу. – Сон… это сон, – рассмеялась нервно. – Боже… Приснится же такое. Может, от усталости? Эти три дня мы с Игнатом ходим по магазинам. Он удивляет. Думала, будет всё подряд скупать, но Игнат придирчивый. Читает этикетки, расспрашивает консультантов о материалах, о точной стране производства детских вещей. Они думают, что он жмот. В одном из магазинов Игнат до того утомил консультанта, которая сначала облизывала его глазами, что она с отвращением притащила ему самые дешевые детские вещи. Из этого магазина мы вышли, так ничего и не купив. Сегодня очередной забег. В моем душе сейчас стоит стул. Папа настоял, чтобы я не шлепнулась. Моюсь сидя, как старушка с переломом шейки бедра. Привыкла уже, хотя после родов придется отвыкать. Всё привычно – душ, затем завтрак, с которым я помогаю маме. – Слава, милая, ты извини меня, конечно, но, – мама смущенно улыбнулась, – может, укладку тебе сделаем? Давай я подкрашу тебя, с волосами что-нибудь придумаю, и одежда твоя… в магазине сегодня будете – купи себе что-нибудь приличное. – А что не так? Беременные все такие. – Не все. Только те, кому на себя плевать. Ты же у меня красивая, а выглядишь… Мама замялась. Знаю – страшная я. Раньше было дело до внешности, а сейчас – нет. Чистая, расчесанная, и ладно. – Игнат приедет через двадцать минут. Время есть. У меня есть платье в рубчик, оно тянется, удобное очень. И тебе подойдет. Надень его, доченька. Глазки подчеркнем, румян добавим, и самой красивой будешь, – продолжила уговаривать меня мама. А папа молчит. Но я вижу – поддерживает её. И это возмущает. – Пап, я страшная? Ты тоже хочешь, чтобы я как кукла выглядела и глаза Игната радовала? Это ведь для этого затеяно, да? – Слава, дело не в Игнате, – нахмурился папа. – Мы хотим, чтобы ты радовалась жизни. Ты забыла, что ты девушка. Ходишь будто в трауре. Вещи твои – уродство. Ты специально самые страшные покупала? А косметика… Маша мне сказала, что сейчас выбор огромный, и беременной не повредит. Вспомни уже, что ты молодая девчонка, а не брошенная всеми старушка. Мама твоя дело говорит. – Вот именно, – поддакнула мама. – Слав, я когда и брата твоего, и тебя, и младшую ждала, принципиально вещи для беременных не носила. Всё таким уродливым казалось. Выбирала обычные вещи, некоторые перешивала. Мне хотелось красивой быть, я ведь счастлива была. Прошу, милая, надень сегодня мое платье, и купи уже что-нибудь приличное! Вижу – расстроены. Оба. Ну да, одежда у меня не особо красивая, скорее практичная. Я и не думала наряжаться, смысл какой, если я сейчас колобок на ножках? – Ладно, – сдалась, и позволила маме помочь мне с платьем. Она даже на легкую укладку меня развела. И щеки нарумянила. – Вот. Смотри, какая сразу лапочка, – она обняла меня за плечи, встав рядом. – Не только малышке купите вещи, но и себе присмотри. Не темные только. И хватит уже этих жутких штанов на резинке. Ты в них как строитель из Нашей Раши выглядишь, только с пузом. Я прыснула. – Они, вроде, в комбезах ходили там. – Иди уже, открывай дверь! За ней Игнат. Я почти привыкла, что он здесь. Почти… – Добрый день. – Цветы? – улыбнулась мама, принимая свой букет. Я – свой. И Олька выбежала, чтобы свои цветы принять. Она немного влюбилась в Игната – моя младшая сестренка. Глупое чувство, детское, она сама мне призналась, прибежав ко мне в комнату. Уверяла, что станет его избегать, и ничего плохого не планирует. Плакала, дурочка. А я теперь понимаю – её детское чувство пройдет. Это не любовь, даже не влюбленность, а восхищение. Встретит она своего мальчика, просто чуть позже, и Игнат исчезнет из её мыслей. Он не замечает этого. Дернул Олю за высокий хвост, она покраснела, на меня взглянула виновато, и убежала. Стесняется саму себя. Взрослеет. – Идем? – Идем. – Подождите. Игнат, можно вас на секунду? – мама поманила его, увела, и мне пришлось обуваться самостоятельно. Обычно этим Игнат занимался – садился у моих ног, и бережно обувал мои ступни в ортопедическую обувь. О чем они там шепчутся? По взглядам, бросаемым в мою сторону, понимаю – обо мне. Ну естественно, о ком же еще. Пуп земли. Аж тошно. И снова сон вспоминается – к чему он был? Я же не злая, а во сне была злой, как из ужастика. Ножом била, Господи! Покачала головой, выбрасывая неприятные мысли. Мы выехали. – ЦУМ? – удивилась я. – Игнат, дети растут не по дням, а по часам. Поехали в другой магазин. – Вот еще, – он вышел, открыл мне дверь, весело сверкая глазами. – Вообще, те же вещи в Европе дешевле, чем здесь, конечно, но дочку мы будем баловать. Могу себе позволить. – Она наденет всё по паре раз, – пыталась я призвать к разуму. – Она достойна самого лучшего, Слава. Наша Света. Света, – просмаковал Игнат её имя, – будет принцессой. Не волнуйся, не собираюсь я все вещи скупать. Буду выбирать. – Я заметила, – хихикнула я. – Тебя во всех магазинах считают жмотом, которому жалко деньги на ребенка потратить, ты в курсе, выбиральщик? – Плевать. Ты-то знаешь, что я не жадный. Просто прочитал про материалы, даже про заводы, где шьют детские вещи, и делают игрушки. Некоторые материалы аллергенны, что бы там ни писали на упаковках. Всё нужно проверять. – Да. Всё нужно проверять, – эхом отозвалась я. Игнат опустил глаза, а я себе мысленную пощечину дала. Зачем я издеваюсь? Никогда я не хотела, чтобы передо мной всю жизнь винились, заглаживали былое. Я сразу поняла – Игнат жалеет. Искренне. Мог бы исправить – исправил бы, вот только в прошлое не вернуться. – Прости, – тихо прошептала я. – Ну что, идем? И мы пошли. Здесь Игнат вел себя точно также, как и в обычных магазинах. Каждую вещь рассматривал чуть ли не под лупой, неимоверно раздражая этим консультантов. – Смотри. Как тебе? – он погладил очаровательное бело-розовое платье. – Слав, таких расцветок и фасонов миллион, но это – лучшее, что я видел. Нравится? Крохотное, будто игрушечное платье. Очень мягкое. Тянет лицом вжаться в эту ткань, к щеке прижать. – Представь нашу девочку. Маленькую совсем. Ручки, ножки – всё крохотное. Искупаем её, оденем в это платье, а? Она вся розовенькая будет, румяная. Уверен, что смешливая. И самая счастливая. Красавица будет. Берем? – Берем, – прохрипела я. Голос не слушается. Та злая женщина из сна – я. Бьющая ножом в живот. Я просто монстр. Меня подальше от детей держать нужно. Потенциальная маньячка – вот кто я. Вещей для Светы мы снова купили не так уж много, а времени потратили – вагон. Игнат не торопится. Он уставший. Глаза красные, сосуды лопнули. И сам схуднул. – Ты чего такой? Выглядишь, будто не спишь. – Работы много. Удаленно впахиваю, – он сдержал зевок. – Работаешь? Ты же почти весь день со мной. Или ты по ночам вместо сна за своим ноутбуком сидишь? Ты брось это, Игнат! Вещи можно через интернет заказать. Не гробь себя. – Мне это в радость. – Организм свой насиловать в радость? – Быть с тобой. Выбирать для нашей дочери одежду, игрушки, всякие мелочи для детской. Просто гулять. Видеть тебя. Представлять Свету, – просто ответил Игнат. Просто, да. А мне сложно. Видеть будущих мамочек, наглаживающих свои животы. У них лица светятся от счастья, а я… мне, наверное, уже не так больно, как было недавно. Вчера я даже над детскими шапочками чуть не расплакалась, хоть и сдержалась. А потом этот сон… Проклятущий! – Игнат… – Всему свое время, – кивнул он. – Или не время, я это понимаю. Кстати, давай-ка зайдем еще в магазины, и тебе что-нибудь купим. – Мама наябедничала? – Правильно сделала. Я не особо замечал, во что ты одета. Каюсь – никогда на это не смотрел. Но она права. Тебе бы яркое что-нибудь, красивое. Только пойдем сначала перекусим, и мне нужно по работе написать, – Игнат потянул меня в кафе. Вечно он так делает. Я даже спорить с ним не могу. Сели за столик. Я жадно жду, когда нам принесут заказ – проголодалась так, что слона готова сожрать. А Игнат жадно сморит… на меня. – Что? – смутилась. – У тебя живот двигается. – Ребенок шевелится. Иногда вообще ходуном ходит. Будто там Чужой. – Больно? – Иногда. Но я рада, что она толкается, – призналась я. Особенно после этого жуткого сна. – Слав… – Игнат взглянул на меня, но нам принесли обед, – нет, ничего, ешь. Кивнула растерянно, и набросилась на еду. Аппетита то вообще нет, то я готова всё, что есть съедобного в себя впихнуть. Ем, наслаждаясь вкусом. Он немного изменился. Везде не хватает соли. Готова просто пачку соли съесть, наверное, может тогда удовлетворена буду, но врач запретил. И я слушаюсь. Страдаю по соленому. Эх. Телефон тренькнул в сумочке. Достала его, и чуть не уронила. «Приветики, мамашка-ромашка))) Я завтра приезжаю. Подарочки привезу. И тебе и твоей дочке. Накупила всякого разного прекрасного. Посидим где-нибудь? Ты, я и Верка. Соскучилась по тебе, даже по Вере соскучилась. У меня гора новостей, не терпится поделиться. Прости, позвонить не могу, сейчас мне грим наносят. Целую» – Кто это? – Никто, – покачала я головой. Женя. Увидеться хочет? Надо это мне или не надо? Гадина! Или… или это все ошибка? Может, Игната ввели в заблуждение, и Женя не такая? Такая. Такая она, Слава. Хватит быть дурой! Господи, как же сложно. – Слав, – Игнат отвлекся от своего телефона, поднялся, и подошел ко мне. – Я пойму, если запретишь. Правда. Но… можно потрогать? – Что потрогать? – Сиськи, – ляпнул он, смеясь. – Прости, шутка. Живот. Можно? Хочу почувствовать её.