Глава 38

– Дурак, – вспыхнула, вспомнив, каким Игнат может быть пошлым. Со мной он часто сдерживался. Раньше я этим гордилась. Со своими приятелями он мог материться, обсуждать все, что угодно, а я краснела. И Игнат стал себя одергивать. Вел себя предельно вежливо со мной, как с принцессой, пусть иногда и проскакивали скабрезности. Почему я так этим гордилась? Я покачала головой, и Игнат снова опустился за стол. Огорченный. – Прости за пошлость. – Не извиняйся, – нахмурилась, сжав кулаки. Дьявол! Помню, как мы сидели в пабе. Была я, Игнат, и его приятели. Они выпили, а Игнат… я видела тогда, что он хочет расслабиться, с друзьями посмеяться, тоже напиться. Посматривал на меня, а я… контролировала. После первой бутылки пива намекнула, что ему достаточно уже. И когда Рамиль выматерился, комментируя футбольный матч, я поморщилась, вышла в туалет, а когда вернулась, обнаружила, что все сидят как на школьном собрании – с вежливыми улыбками. И этим я тоже возгордилась. Вот как мужчина меня ценит! Не хочет, чтобы друзья при мне неприлично себя вели. Не пьет. Контролирует себя и всех остальных. Я… дура? Не позволяла ему расслабиться ни на минуту. Мне нравилось быть изящной, возвышенной рядом с ним. Я даже папу немного ругала, рассказывая Игнату, как к нам приходят его приятели и дядя Андрей. Сидят, пьют, травят пошлейшие истории, а мама лишь посмеивается, и носит им пиво с закусками. А потом еще папу укладывает спать. Меня это возмущало. Как можно позволять своей любимой женщине слушать пьяных мужланов?! Я и у мамы это спрашивала, а она с улыбкой ответила тогда, что мужчинам тоже нужно отдыхать. – Надеюсь, когда-нибудь ты разрешишь мне, – Игнат снова бросил взгляд на мой живот. – Игнат. Я… я принцесска, да? – Ты – самое лучшее, что у меня есть в жизни! Это не прозвучало пафосно. Игнат произнес это мрачно и уверенно, как непреложную истину. – Ты говорил, что на контроле помешан. Но в итоге контролировала тебя я, да? Признайся, я тебя затрахала в наших отношениях? – Не говори ерунды. – Это не ерунда, – покачала я головой, вспоминая. – Я была ужасна, да? Игнат рассказывал мне про свое детство. Оно было совсем не таким, как мое. И я начала таскать его по выставкам. Были музеи, в которых Игнат откровенно скучал. Балет, на котором он заснул. Опера, после которой Игнат прикладывал ладонь к уху, и морщился. Я знала, что все это не для него. Неинтересно. Но он ходил со мной, пытался понять все то, что понимаю и люблю я. И не понимал. Только один раз ему было интересно. Когда мы пошли в Академию Вагановой вместе с группой знакомых мне московских блогеров. Нет, Игната не интересовали судьбы Истоминой, Кшесинской, Павловой и Улановой. Его тронул лишь один момент – то, что во время блокады балерины продолжали посещать занятия. Игнат даже расспрашивать про это начал. – Ты была и остаешься самой лучшей. Слава, ты несешь бред, – нахмурился Игнат упрямо. Я ахнула. До меня медленно, но доходит. – Ты же знал, что мне не особо нравится находиться в компании твоих друзей? – Ты никогда этого не говорила, но я знал. И сократил с ними встречи. – Из-за меня. – Это было мое решение. Ты не манипулировала, я бы это увидел. – Да. Я просто морщила носик как принцесса. – Слава… хватит. Я снова задумалась. Мне казалось, что проблема в наших былых отношениях – это торопливость. Нельзя было так форсировать. Так оно и есть. Из этой проблемы родилось недоверие Игната, и моё желание его… да. Его переделать. Под себя. Я видела, что балет ему скучен, и не планировала заставлять его каждую неделю посещать спектакли. Но в своих мыслях я видела Игната рядом с собой на приемах, где практически одни артисты. И хотела, чтобы Игнат соответствовал. Чтобы обсуждая нашумевшую постановку он рассуждал об игре артистов, а не о состоянии реквизита. Почему я такой была? Мне ведь нравился Игнат таким, какой он есть. Полностью устраивал. Но тем не менее я тихонько пыталась его перекроить, дать понять, каким я хочу его видеть. И он пытался. Редко выбирался куда-то со своими друзьями, и только в моей компании, в которой никто не мог расслабиться. На футбольный матч не пошел, хотя он фанат. Не пошел просто потому что мне шили костюм, и я потащила Игната в ателье, чтобы посоветоваться с ним насчет тканей. Посоветоваться, блин. С Игнатом. Насчет тканей. При том, что знала – он не разбирается в этом. И хочет на матч. Ему мои костюмы до одного места были точно также, как мне информация – какой игрок забил больше голов в сезоне. – Прости, что была такой принцесской. – Слава, если ты ищешь свою вину… черт! Для меня это удобно, да, – грохнул Игнат. – Чтобы ты подумала, что ты сделала что-то не так, как и я. Один-один, и как повод – начать сначала. Удобно, но глупо. Потому что я взрослый, а ты девчонка совсем. И ни к чему меня не принуждала. Ответственность за наши отношения полностью на мне лежит. Да, вина Игната несоизмеримо больше, но… – Ответственность всегда на двоих. Я тебе воздуха не давала. Такой душной была, и только сейчас это поняла. – Ты и есть мой воздух. – Игнат, – я покачала головой, – давай честно? Ты себя постоянно контролировал, когда я рядом? Да? Вижу, что так. Ни на секунду себя отпустить не мог. Разве что в сексе, так? – Не глупи. Ешь! – Ты меня ценил, не хотел обижать и оскорблять, и потому… прогибался? – Что ты хочешь услышать? – устало спросил он. – Да, я подстраивался. Потому что терять тебя не хотелось. И делал я это осознанно. Я деревенщина, Слав, хоть и родился в городе, но с самого начала меня нищета окружала. Потом армия. Затем я принялся бабло делать. Мы разные, я это понял с первого взгляда. Из разного мы теста. По уму я вообще тебя в кровать тащить не должен был, у меня мыслей много было. Встретил полураздетую девчонку на улице – это же не просто так. Не погулять вышла. Думал, что либо в беду попала, либо… не знаю, с парнем поругалась, убежала в психах, и решила первому встречному на шею броситься по глупости. Меня потянуло. Я решил воспользоваться, хотя порядочный бы отвез тебя домой. Я много о чем думал после того, как утром тебя до отеля докинул – что нельзя мне к тебе ехать. Потому что сильно зацепила. Ты могла обидеться на меня, прогнать. Мы могли повстречаться пару дней, и ты бы устала от меня, а я бы еще сильнее разочаровался в себе после этого – что даже наивную бывшую девственницу не смог в себя влюбить. – Жестоко звучит. – Зато правдиво. Я приехал. Потому что тянуло. А еще, раз уж мы честно говорим, потому что я ревнивый псих, а до меня ты ни с кем не была. Чистая. С тобой можно не ревновать к прошлому, не думать о тех, кто тебя касался до меня. Я рискнул, и поверь, Слава, пока я ехал к тебе в тот день, я прокручивал в своей голове все варианты. Пришел к выводу – если получится у нас, то именно я должен сдерживаться. Подстраиваться, хоть мне это в жизни всегда претило. Я сделал это осознанно. Ты не прогибала меня, это было моим решением. – Это было ужасное решение, – убито покачала я головой. – Мы все сделали неправильно. Всё что можно, Игнат! Наши отношения мне идеальными казались – мы почти не ссорились, всегда были вместе, выбирали друг друга. Это так романтично – встретиться, и сразу же проникнуть друг другу под кожу. Тогда я думала, что все идеально, а сейчас я вижу столько всего неправильного, наскоро сшитого. – Отношения – это компромиссы. Компромисс – это то, на что я готова была пойти. Не идти против своей сути, не жертвовать нашей с Игнатом будущей семьей, и довольствоваться вторыми ролями в труппе. Это и есть компромисс, пусть и болезненный. А все остальное – это духота. Я не пилила Игната, не науськивала против его приятелей. Словами. А вот поступками я именно это и делала. Я ему дышать не давала, а Игнат и рад был. Всё неправильно. Я начиталась сказок, решила стать принцессой, и вот что вышло – обоюдный контроль, а затем неминуемый срыв. Но уже ничего не переиграть. Я понимаю вину Игната. Я понимаю свою вину. И я все равно его боюсь. – Мы слишком поторопились с тобой. Нам нужно было действовать медленнее, здесь общая вина. Не только твоя, – сказала я, отведя глаза. – Ты хотел нормальной жизни, а я хотела попасть в сказку о вечной любви. Ты решил что ненормальный, и давил свою суть, а я это поддерживала, и пыталась тебя перекроить под себя. – Это не так. – Это так. И мы оба это знаем, – парировала я. – Только знаешь, Игнат, я вовсе не принцесса, хоть и хотела ею быть. Я обычная, только это меня всегда не устраивало. Обычные женщины не взлетают на вершину. Мне нравилось хлопать глазками, и строить из себя фею рядом с тобой. А ты принял условия этой игры, которую я затеяла зря. Вот он – еще один виток, с которого все могло пойти иначе. Но не пошло. Почему мы оба такими дураками были? Любовь-то настоящей была, не выдуманной. – Слав… – Она толкается. Ты можешь потрогать. Не сиськи, уж прости, – усмехнулась я, навсегда попрощавшись с ролью скромной принцесски, из которой выросла. – Давай же! Игната не пришлось уговаривать. Он быстро встал, в один шаг подошел ко мне, и склонился. Поднес ладонь к моему животу, и замер в нерешительности. Я через одежду чувствую жар его кожи. И мне снова страшно – Игнат в моей зоне комфорта. Это неуютно, и как-то неправильно. Мне хочется вскочить, и убежать, чтобы больше никогда его не видеть, и не вспоминать свои ошибки. – Вот здесь. Только не натирай живот, а просто приложи руку, и почувствуй, – повела его ладонь чуть правее, и сама надавила на нее. Мы оба вздрогнули. Я – от его прикосновения. Оно мне и приятно, и ужасно неприятно одновременно. Приятно потому что это привет из прошлого, в котором я с ума по Игнату сходила. А неприятно из-за удушающего страха, который вряд ли пройдет. – Это… – Она пинается. Причем неслабо, – улыбнулась жалко. Игнат не двигает ладонью. Не давит. И на мое лицо не смотрит. Только на живот, вернее… сквозь него. Улыбается, не широко, а очень слабо, еле заметно. Щемяще. Я никогда так не улыбалась своей дочери. – Я уже ее люблю, – прошептал он, не торопясь убирать руку. – Тревожит тебя, да? Беспокойная. Мама говорила, что носить меня было невыносимо. Сначала токсикоз, она на сохранении два месяца лежала. Я пинался постоянно, и долго неправильно лежал, но в последний момент перевернулся, и не пришлось делать кесарево. И то мама меня двадцать три часа рожала. Ты же будешь спокойнее? – Игнат вдруг опустился на корточки, разговаривая… Боже, он с моим животом беседует! – Побереги маму, а она будет беречь тебя. Мы оба будем… Игнат шепчет. Мы в кафе, и на нас смотрят. Понимающе. С улыбками. Умиляясь. – Игнат, – пробормотала с болью, и он, наконец-то оторвался от моего огромного живота. Взглянул на меня, и я клянусь, всё понял. Всё-всё, будто прочитал меня как книгу. – Тебе нужен специалист. Просто хороший психолог, малышка, которому ты все можешь рассказать, и получить помощь. Просто поверь. Покачала головой. Не хочу я никаких психологов. – Больно говорить об этом, да? Но нужно, Слава. Я всегда готов выслушать, но я заинтересованное лицо, – он усмехнулся. – А тебе нужен кто-то нейтральный, как попутчик в поезде, которому можно выболтать все секреты, не боясь, что кто-то узнает самое тайное. Не ради меня, не ради семьи, и даже не ради дочери, а ради самой себя – найди хорошего психолога. Я могу помочь с этим. – Я… подумаю. Не хочу. Сидеть на кушетке, и выворачивать свою душу перед посторонним человеком – это дикость. Просто не хочу. Еще больнее станет. – Надеюсь, что ты подумаешь. Потому что иначе ты рискуешь сотворить глупость. – Это не глупость. – Да. Это ошибка, – кивнул он. – Я вспоминал, Слав. Мне самому было дико, что ребенка мы могли зачать в тот самый день. Я не предохранялся, кончил в тебя. Но незадолго до этого у нас тоже был незащищенный секс. – Не было. – Был. Помнишь, мы гуляли, по магазинам ходили, и в коридоре… тогда гондон порвался. Я не хотел тебя нервировать, думал что пронесет. А ты… ты не заметила следов? – Ты же обманываешь сейчас меня, – нахмурилась. – Нет. Слав, мы могли сделать дочку в один из двух дней. Вероятность одинаковая. Оба раза я кончил в тебя. Просто подумай, имеет ли для тебя это какое-либо значение. И… доедай, – Игнат вздохнул, поднялся, и сел напротив. – Я не солгал, кстати. – Я верю. Я, правда, верю. Странно, но так оно и есть. Изменит ли мои чувства к дочери то, что мы могли зачать ее не в тот страшный день? Не знаю. Я в раздрае. А еще… еще я думаю, что неправильно это – взвешивать чувства к ребенку, исходя из наших ошибок. Для меня не должно быть никакой разницы, в какой день она зачата. Света. Её еще нет, а я уже знаю, её имя. Света. Светлана. Она снова от души пнула меня, и затихла. Домой я приехала молчаливая. Даже не заметила, как мы с Игнатом продолжили покупки, и я обзавелась «беременным» гардеробом. Это вылетело из моей памяти. Не помню, как мерила эти вещи, как мы их оплачивали, как выбирали. Будто мимо меня прошло. Я думала. О Свете. О самой себе. О том, какого черта я делала все эти ошибки в прошлом. И о том, что возможно зря я осознала их. Гораздо легче было бы сложить всю вину на Игната, а с себя даже мелкие её песчинки стряхнуть. Вот только этого не получится. Я виновата. Он виноват гораздо сильнее, но я тоже не мимо пробегала. Черт. Утром я проснулась разбитая, словно всю ночь меня кто-то тряс. Тело болит, голова тоже. Глаза опухли, словно я плакала. Но вот странность – я не в тихой истерике, как обычно. Впервые за долгие месяцы. «Привет, малышка. Сегодня поход по магазинам отменяется, завтра возобновим. Бухгалтерия напортачила, а с ней и все остальные. Я в запаре, пытаюсь решить рабочие проблемы. Заеду в районе часа, но ненадолго. Прости. Знаю, что ты не особо расстроена этим фактом, но я – да. Потому завтра наверстаем» – прочитала сообщение от Игната. «Привет. Отдохни сегодня, совсем себя загоняешь. Спокойно решай рабочие вопросы, и выспись, наконец. Не нужно приезжать» «Еще как нужно» «Игнат, ты спишь по несколько часов в день. Напоминаю – ты возишь по магазинам беременную женщину. Потеряешь внимательность за рулем, и что тогда? Нет уж. Ты должен отдохнуть. А мне не помешает подумать над вчерашним разговором. Так что сегодня мы не увидимся. И я настаиваю, чтобы ты отдохнул!!!» «Целых три восклицательных знака? Ладно. Вижу, что настаиваешь. Я позвоню вечером. Трубку нужно будет взять, иначе я приеду. Люблю» Вздохнула, и принялась за бережную растяжку. Тело стало болеть меньше, самочувствие улучшилось, и половину дня мы с мамой занимались откровенной ерундой – поджарили семечек, и набросились на них, как чокнутые. – Антону не говори, – подмигнула мама, разжевывая зернышко, и жмурясь. – Я когда семечки щелкаю, он советует мне пойти дрова лучше погрызть. Устаю ногтями, и начинаю зубами их расщёлкивать – вот почему. – Папа жестокий, – расхохоталась я, наслаждаясь, пожалуй, нашим с мамой любимым лакомством. Да. Для нас семечки именно лакомство. И страшный секрет от папы, о котором он, подозреваю, прекрасно знает. – Идем старые выпуски КВН включим? – мама насыпала семечки в тарелки, и поманила меня из кухни. – А потом я за ужин примусь. – Я помогу. – Э нет. Я сама, дорогая. У нас с Антоном сегодня мини-годовщина. – Что это за годовщина? – удивилась я. Я же все даты знаю! – Не скажу, – мама по-девичьи хихикнула, а я покраснела. Боже. Они такие взрослые, а иногда как подростки себя ведут. И ладно мама, но ведь и на папу находит. Я сама как-то раз застукала их за тем, что семнадцатилетним девочкам видеть не полагается. Потом в глаза им неделю смотреть не могла. – Давай КВН смотреть, – буркнула я. – Завтра Андрей с Лизой придут, детей захватят. Пригласи Игната на семейный ужин. Все собираются, – вдруг сказала мама. – Это вы так мини-годовщину будете отмечать? – подняла я брови. – Нет. Мини-годовщину мы отметим с твоим папой наедине. А завтра просто семейные посиделки. Мы будем рады Игнату, так что позови. Тем более, что его все равно захотят увидеть все наши. – Позову. Я включила выбранный нами выпуск две тысячи третьего года, и мы с мамой повалились на диван. Смотрели в экран, смеялись, щелкали семечки. Затем мама пошла на кухню, а я осталась лежать, включив следующий выпуск. Так и лежала, пока мне не пришло еще одно сообщение: «Привет. Чего вчера не ответила? Обиделась, что я не позвонила? Слав, жду сегодня в ресторане «Магистраль». Верунчику уже написала. Сегодня в шесть. Ты свободна? Набрать тебя?» Женя. Чтоб тебя! Вчера я была в ужасе от ее сообщения. И не собиралась никуда идти, а сейчас… сейчас я впервые за долгое время хочу разобраться со своим прошлым. Хоть это и страшно. И, наверное, больно. «Привет. Звонить не стоит, у меня шумно. Я приду, Жень» – написала я, и поднялась с дивана. Пора собираться.