Глава 39

– Привет, пузатик! Женя потянулась ко мне. Обняла. А я в ответ. Вера поднялась, и тоже кинулась обниматься, словно мы долго не виделись. – Ну наконец-то все встретились. Я уж думала, что жизнь нас развела, – Женька подмигнула, оглядела меня, и смутилась. Особенно, когда взгляд ее упал на мой живот. Да, дорогая, его сложно не заметить. – Готовы сделать заказ? – к нам подошел официант. – Пять минут, пожалуйста. Мы принялись изучать меню. Интересно, полезет ли мне кусок в горло? Я ехала к Жене, и думала. Много. Очень много. Я её любила. Моя сестра – Оля, моя родная кровь, но Женьку я любила больше. Одно время она мне ближе мамы и отца была. Им я не могла доверить то, что доверяла ей. Просто потому что стеснялась. И Женя… она сильная, боевая. Очень яркая. Она из тех, кто без стеснения обсуждает свои дела при посторонних, плюя на их реакцию. Может залепить пощечину в полном зале, может наорать. Эмоциональная. Она долго была моей каменной стеной. По-настоящему. К ней я бежала со всеми удачами и неудачами. Именно Женя разобралась с консультирующим хореографом, который ко мне приставал. Я не могла, мелкая была, боялась. Грязной себя чувствовала, и неизвестно, до чего бы дело дошло, если бы я не доверилась Жене. Я ехала в ресторан, и вспоминала все это. Много хорошего. И плохое, оно тоже было. Женькины срывы, истерики. Они мне мелочью казались. Обижалась на нее, конечно, но всегда прощала, как же иначе? Обычная ссора против той помощи, той заботы, которой она меня окружала долгие годы. Взвешивала. Может, всё не так, как кажется. Игнат не лжет, но… он умеет заблуждаться. А я умею заниматься самообманом, потому я каждый раз говорила себе – нет, это не ошибка, и всё именно так, как кажется. От этого снова больно. – С собой подарки не стала тащить, я много всего накупила. Такие шмотки для твоей пузожительницы – закачаешься. В Париже скупила, девчонки со мной ходили, и не поверили, что я для подруги беру. До сих пор им кажется, что я в положении, – хихикнула Женя. – С моим темпераментом неудивительно. А подарки курьер доставит. – Не стоило, Жень. – Стоило! Я должна… я просто должна, – она опустила глаза. Я вижу в них что-то. Смущение. Проклятущую жалость. А затем их смывает, будто и не было. – Как гастроли? – Круто! Года три, и я стану примой. Но и ведущей мне нравится быть, столько внимания. А репертуар… Боже, Слава, ты не представляешь, что мне пророчат. Такое будущее! – Расскажи, – попросила Вера. – У меня все гораздо спокойнее. – Не завидуешь? – Нет, – рассмеялась она. – Меня мама на балет отдала, я вообще этого не хотела. Ныла сначала, чтобы она меня забрала, а потом привыкла. Больше не умею ничего, да и работу дали в труппе. Звезд с неба я никогда хватать не буду. А ты рассказывай, что да как. Вера разговаривает с Женей немного презрительно, а на меня смотрит возмущенно. Её взгляд говорит – не молчи. А я слушаю бахвальство Жени, и снова думаю, думаю, думаю… Вдруг? Вдруг это ошибка? Я бы хотела. Хотела, чтобы это было недоразумением. Не хочу я лишаться своей стены. Веру я тоже люблю, но она такая же слабая, как и я. Мы ведомые. Женя была заводилой, и нашей защитницей. И именно в Жене я черпала силы. Пока маленькой была, так страшно было на сцену выходить – спектакли, экзамены… у меня ноги подгибались. А Женя за руку брала, и говорила, что верит в меня. Что я справлюсь. Что сильная. Сильной я не была, но её силу я словно занимала, и шла вперед. Детские спектакли, экзамены, конкурсы… их бы не было, если бы я не научилась притворяться сильной. Благодаря ей. Я не хочу терять Женю. Сначала думала мстить, но как забыть прошлое? Как? Оно искренним было. Пожалуй, больнее чем сейчас мне было только в день расставания с Игнатом. – Вот такие дела, – Женя откинулась на спинку стула. – Вер, за тебя я могу словечко замолвить, с нужными людьми свести. Хотя если ты не стремишься к звездам, то это не поможет. – Не стремлюсь. Спасибо, но не стоит. Меня устраивает то, что есть. – А ты, Слав, рожай, годик с дочкой, как раз восстановишься, и я помогу. Ты-то точно карьеру хочешь. Теперь у меня связей гораздо больше. Полезных. Главное – в форму прийти, но года тебе хватит. Разумеется, сначала кордебалет, но думаю больше полугода тебя там держать не станут. Затем уже сольные партии. Я это устрою, клянусь. Посмотрела Жене в глаза. Она верит в то, что говорит. Хочет помочь мне. Боже… – Ой, мама звонит. Потом отвечу, – буркнула Вера. – Это минут на двадцать, как обычно. – Ответь, – прошептала я ей. Вера вскинула на меня глаза, кивнула, и поднялась. – Выпьем? Я вино, а ты – морс. За встречу положено, – весело заявила Женя, наливая мне напиток из фужера. Себе – вино, здесь бутылка стоит, и официанта попросили не тревожить нас. Сердце колотится в бешеном темпе. Я поднимаю бокал, он соприкасается с бокалом Жени. – За встречу! – За встречу, – эхом мой голос. Пью сладкий напиток. Одним махом, будто не морс это, а водка. – Ну, расскажи хоть, как живешь. Родители не достали гиперопекой? Я вздохнула, отставила пустой бокал, и спросила: – За что? – Ты о чем? – нахмурилась Женя, а я грустно ей улыбнулась. Молчали мы около минуты. Обвинениями я не хочу бросаться. Мстить уже тоже не хочу. Я просто хочу знать. – За что? – Понятия не имею, о чем ты, – в голосе Жени морозная стужа. – Ты всё прекрасно поняла. Не заставляй озвучивать меня эту мерзость. – Я ничего не поняла. Ненавижу, когда так делают. Так и тянет признаться во всем на свете. Это как жена мужу такую предъяву кинет, имея в виду забытую им годовщину свадьбы, а он признается ей в трех любовницах. Нет уж, уволь. – Женя, – я вздохнула, и покачала головой. – Хватит. Просто ответь, за что ты так жестоко со мной поступила? Это даже не поступок, это расправа. Я просто знать хочу – за что? Её ладонь, лежащая на крае стола, сжалась. Побледнела. И Женя опустила глаза. Она поняла, о чем я. Поняла, что я все знаю. Она поняла… Молчит, и моя боль нарастает. Я не достойна даже знать, чем я так её обидела? Ничего, я подожду. Посмотрела вправо, там Вера. Стоит у прохода к уборным, телефон сжимает в руке. Видимо, маме она так и не ответила. Ждет. И я жду. Интересно, дождусь ли. – За всё, Слава, – наконец бросила Женя. – Я жалею. – Ответь нормально. Не нужны мне извинения. Я могу простить брошенную в лицо расческу, оскорбления, но не это. Потому не трудись. И ответь. – Я… – она замялась, потянулась к бутылке вина, – сейчас, секунду, – налила бокал, и начала жадно, как путник в пустыне, дорвавшийся до воды, пить вино. Наконец, бокал опустел. – Мне не удавалось ничего. Тебе – всё. Я захотела это забрать. – Если бы речь шла о карьере, я бы поняла. Здесь другое. – Нет. Ты… ты брала у меня многое, Слава. Слишком многое. Я всю себя отдавала именно тебе, и была на вторых ролях, – она нервно рассмеялась, и снова потянулась к бутылке. – Знаешь, я пыталась добиться успеха. Его на многих хватило бы – мне так казалось. И тебе, и мне. Мечтала, как в будущем мы будем раздавать интервью. Вместе. Равные. Но всё доставалось только тебе, сколько бы я ни пыталась идти по своему пути. Ты брала у меня всё, и мне было не жаль, но… я тоже хотела. Тоже! И когда на прогоне «Баядерки» ты получила травму, я вдруг сдала экзамен так, что меня похвалили, а не просто скупо кивнули, как обычно. Знаешь, именно тогда я заметила – чем тебе хуже, тем лучше мне. Ты… ты словно мне удачу возвращала. Ту удачу, которую я тебе отдавала все годы. – Что? – прошептала я, не веря. Я ожидала многого, но не такого. Не этого бреда. – Затем ты оклемалась, приперлась в театр, и меня снова задвинули. Даже в Питере, где никто особо не знает про нас, московских. И я… я долго думала, а затем принялась действовать. Сначала решила, что если с твоим Игнатом пересплю разок, сделаю тебе этим больно, то удача вернется. Ты пострадаешь, а я хоть немного получу от жизни то, чего заслуживаю. Я заслуживаю, Слава! – вдруг вскрикнула она. – Я тебе всю себя отдавала. Вечно. Сопли твои подтирала! Но тогда не сработало, да ты и сама помнишь. – Что за бред? – Если бы это было бредом, – Женя закрыла глаза, и задышала часто-часто. – Я много лет отдавала тебе себя, и только когда тебе хреново, я могу добиться хоть чего-то. Просто потому что ты меня высосала. Я и мужиков меняла, чтобы хоть капельку любви получить. Потому что истощилась вся. И вот, когда дело было сделано, моя звезда зажглась. Я радовалась, – она сверкнула глазами. – Я до усрачки радовалась тому, что тебе херово, милая. И танцевала. Мне было плевать, ведь я заслужила. Но сейчас… вернее, не сейчас, а уже давно… в общем, прости меня. Я жалею. Я, правда, жалею. А я не знаю, что сказать. Смотрю на Женю в ступоре. Я много думала о нас, гадала. Может, парень какой обратил внимание на меня, и этим разбил ей сердце? Может, она достатку моей семьи завидовала? Может, просто я так ей надоела, что решила напакостить? Или в Игната влюбилась? А тут… тут какая-то безумная эзотерика. Чертовщина. Она отдавала мне успех, а затем забирала обратно. Таким способом. Разрушив мою жизнь. – Я все исправлю, честно. Ты родишь, восстановишься, и я устрою тебя в театр. Связи… я не врала, у меня теперь много полезных, – зашептала Женя. – Слав, всё-всё будет. Я понимаю, что сейчас ты ненавидишь меня, можешь волосы мне выдрать. Можешь в лицо плюнуть. Я понимаю. Но я хочу, чтобы ты меня простила. Я… я знаю, что натворила дел, но я тоже хотела хоть чего-то достичь. Хоть раз в жизни. Хоть раз! Я виновата. Прости меня! Осознаю, что в ресторане лишь голоса и звуки тарелок, бокалов. Привычный шум. А я будто на трассе сейчас, где в безумной скоростью несутся машины. В ушах гул, их закладывает. Но я не плачу. Отболит. Всё проходит. – Мне не нужен театр. Натанцевалась, – прохрипела я, и взяла сумку в руки. – Я не ненавижу тебя, Женя. Я просто тебя не понимаю, и никогда не пойму. Это всё. Наслаждайся успехом, и прощай.