Глава 16. Ник

Просыпаюсь, когда только-только начинает рассветать. Организм, видимо, отказывается спать, когда Ника в моих руках. Засыпали в обнимку, хотя всегда думал, что так делать неудобно и ни к чему.

С этой девчонкой само собой получилось. С ней вообще всё совсем не так, как с другими. И мне это определённо нравится.

Главное теперь, чтобы сама грузиться не начала. Она может. Хотя вчера определённо ни о чём не жалела — мы потом и не сразу спать улеглись, ещё обжимались, в ванную вместе пошли, а там ещё презик понадобился. Я бы вообще все использовал — с ней и с защитой кайфово, но откуда-то взявшаяся щепетильность не позволила. Всё-таки у Ники первый раз, стоит поосторожнее, чтобы до травм не доводить.

Кстати, от того факта, что её никто так не трогал, как я — тоже прёт не меньше, чем от остального. Не хочу, чтобы Ника кому-либо позволяла касаться себя как в прошлом, так и в настоящем или будущем — только мне.

Она слегка шевелится у меня в руках, причём не чувствую, чтобы сонно. Тоже особо не спится ей. Могу понять.

— Доброе утро, — источаю чуть ли не нежность, шепча ей на ушко и целуя туда же.

Ника резко вздрагивает, и тогда я разворачиваю её так, чтобы ко мне лицом была. Смотрю. На секунду в синих глазах мелькает что-то совсем милое: смущённое, осторожное такое, робкое.

— Доброе… — голос недавно спавшей Ники звучит особенно сексуально. — Нам в универ надо, — а вот слова не очень.

— Нахрен универ, — заявляю, чуть подавшись вперёд, чтобы зачем-то коснуться носом её чуть дёрнувшегося носика. — Сегодня туда не идём.

Не успеваю поцеловать — Ника вдруг руки чуть вперёд выставляет, ладони мне на грудь ставит, как бы не подпуская. Ещё и предъявляет вполне серьёзно:

— А давай ты не будешь решать за меня?

С трудом сдерживаю смешок. Эти её попытки мятежа забавляют. Как и тот факт, что она вообще выделяет мои подобные фразы и воспринимает их как приказы. Гордая девчонка и ершистая, но такая милая при этом…

Да я с ней вообще почти не командую, а всё, что озвучиваю, нам обоим нужно. Чувствую же.

— А ты типа против? — всё-таки усмехаюсь, зарываясь пальцами в её волосы и медленно перебирая пряди. Знаю, что Ника от этого тащится, понял уже. Вот и сейчас аж глаза прикрывает и дышит неровно. — Хочешь учиться? — продолжаю, уже без препятствия в виде её рук наклоняясь к шее, чуть покусывая нежную кожу и удовлетворённо подмечая на ней оставленные вчера засосы. — Или… — развязно лапаю, остановившись на мягкой попе, которую так приятно сжимать.

Ответа не жду, сразу затягивая девчонку в глубокий поцелуй, параллельно подминая её под себя.

— Ладно, убедил, — тихо сдаётся она мне в губы.

Ещё и лёгким полустоном заканчивает и без того сладкую фразочку. Этот звук мгновенно чуть ли не башню сносит. Как же заводит, когда Ника сдаётся.

Быстренько проверяю вход — да, девчонка уже влажная. Но толкаться в неё снова, наверное, не стоит пока. Хотя в ней и кайфово…

Да и сама явно хочет разрядки — чуть дрожит, под мои пальцы подставляется.

— Может, шестьдесят девять? — напрямую спрашиваю, ведь ещё вчера заметил, что Ника смущается откровенных разговоров. Хотя и делает вид, что это не так. От этой игры, кстати, смотрится ещё горячее.

Вот и сейчас слегка краснеют щёки. Она смотрит на меня почти бездумно, а её глаза ещё более синими кажутся. Утонуть запросто можно.

— Давай попробуем, — всё-таки шепчет ответ Ника, ведь я тут терпеливо её решения жду, а не по факту обозначаю.

Отлично. Круто, что она ничуть не зажатая. Ведь для неё это всё в новинку…

Переворачиваю нас — логичнее её сверху класть. Ника податливо поднимается, уловив суть и помогает мне правильнее её расположить. Поддаётся, ведь толком не знает, что делать. И этот её неуверенный ищущий одобрения взгляд едва самообладания не лишает. Как и сама мысль, что девчонка не только не заморачивается из-за уже сделанного, а готова и на большее, на разное новое. Со мной.

Удобно расположив её на себе, касаюсь языком. Даже жаль, что не делал это, когда Ника совсем девственная была. Наверное, в этом отдельный кайф свой есть. Хотя и сейчас не меньший — учитывая, как мгновенно она реагирует, аж член роняет из губ, не успев толком направить в рот. Кстати, будет круто, если девчонка ещё стонать начнёт, одновременно пытаясь меня удовлетворять.

Её грудь прижимается к моему телу острыми сосками, и от этого отдельно уносит. Неторопливые движения языка заменяются всё более быстрыми и влажными, на что Ника уже настолько дрожит и с трудом не падает, что приходится и членом двигать самому. Хотя делаю это скорее время от времени. Успею ещё кончить, пока заводит именно её удовольствие.

То пальцами, то языком веду в том числе по клитору Ники, уделяя ему особое внимание. Она ещё что-то там беспомощно пытается сделать и со мной, на что я многозначительно подталкиваю её руку в сторону члена — двигать ею проще, получая кайф. Остальному потом научится. Пока пусть порадует громкими стонами.

Она так и делает, причём чем сильнее кайфует и стонет, тем яростнее рукой двигает. Кажется, мы оба близки. Припадаю губами к краям отверстия, целуя, проскальзывая языком внутрь. Уже чувствую сокращения, причём всё более сильные.

Вчера мы кончили почти одновременно, сегодня она чуть раньше, за что благодарит меня, вовремя взяв в рот. Приятный бонус, что я кончаю именно туда. Хотя не удивлён, что Ника идёт и на это, да и глотает без всяких проблем.

А теперь поднимается на чуть дрожащих ногах, голая вся такая, моя. Лохматая слегка. И довольная.

— Ладно, пора бы и позавтракать и умыться, — вздыхает и, видимо, уловив мой взгляд ей на волосы, слегка поправляет их, зачёсывая пальцами. Не сдерживаю усмешки.

Опять хочется девчонку к себе в постель. Но ладно, успеем. Уступлю.

— У меня там голяк, закажу доставку, — вспоминаю.

— Давай на свой вкус, а я пока в ванную, — соглашается Ника и уже к выходу проходит, предварительно осмотрев комнату на предмет своей одежды.

Но та в гостиной разбросана. Забавно, что девчонка не помнит.

Поднимаюсь вместе с ней, потянувшись к телефону. На свой вкус так на свой. Соображу что-нибудь.

Странно, кстати, что Нике не понадобились разговоры о нас. О том, что теперь между нами происходит. Всем девчонкам они обычно после секса нужны, а некоторым и до.

Забавно, но такое ощущение, что в данной ситуации они нужнее мне. Что Ника со мной делает?

Я уже спускаюсь на нижний уровень, и взгляд случайно падает на сейф. Там ведь до сих пор рабочая папка Беликова…

Что если рассказать Нике обо всём?

Цепенею от этой мысли. Как будто оглушает. Нет, этого я никогда не сделаю. Это, блядь, просто лишняя информация. Никому от неё не станет легче.

Может пора уже наконец просто избавиться от этой папки?

*****

Уже разобравшись с доставкой и одевшись, заглядываю в холодильник. Ну да, у меня там разве что мышь не повесилась. В последние дни как-то не особо парился с тем, чтобы дома есть. Даже перебиться нечем, пока доставка идти будет.

Ладно, хотя бы кофе попить можно будет. Осталось немного капсул для кофемашины — сделаю себе и Нике. Хотя не уверен, что она его пьёт. В ресторане вчера чай к десерту заказала.

Ладно, выйдет, разберёмся. Вообще с каких это пор я заморачиваюсь по фигне? Откуда этот нервяк?

Ещё и Беликов в башке сидит упорно. И этот его непонимающий взгляд… Первый и последний мне в лицо.

Делаю глоток получившегося кофе сразу — обжигает, конечно. Закашливаюсь слегка. Не сразу замечаю, что Ника уже идёт ко мне. Одетая. И загруженная какая-то.

Она что, всё-таки раздумывала о переменах в личной жизни, пока мылась? Усмехаюсь — один вид такой мило задумчивой Ники всё-таки выводит меня из непонятного раздрая.

Правильно. Лучше в серьёзный разговор об отношениях, чем вот это вот всё.

— Всё нормально? — начинаю сам, отложив чашку и шагнув к Нике навстречу.

Она аж вздрагивает — видимо, настолько погрузилась в себя, что будто и меня не замечала. При этом направляясь ко мне. Забавная.

Готов уже сразу сказать, что всё между нами понятно: я — её парень, она — моя девушка, как Ника вдруг произносит совсем другое:

— Аня…

Напрягаюсь слегка. Что там опять напортачила бедовая сестрёнка? Не, я так-то готов вытаскивать её из любых передряг, но сейчас мне бы с Никой побыть как можно дольше.

И желательно, не здесь. В следующий раз, когда я приведу девчонку к себе, папки в сейфе уже не будет.

— Требует, чтобы ты вернулась? — предполагаю, потому что Ника больше ничего так и не говорит. Как будто тяжело ей.

Конечно, странно, если вполне себе взрослая сестрёнка не может долго без старшей, ну да ладно, я не буду в обиде. Если Ника из-за этого так парится.

Но выходит, что не из-за этого:

— Нет… — она так тяжело вздыхает, что я аж напрягаюсь. Не по себе становится. Опять передряга? — Тут другое. Даже говорить стыдно.

Преодолеваю расстояние между нами и обнимаю уже не просто загруженную, а заметно погрустневшую Нику. Не знаю, что у неё в голове сейчас происходит, что там Аня опять выкидывает, но и самому неспокойно становится. Глажу по волосам, слегка зарываясь в них и массируя кожу, как Ника любит.

— Говори, — настаиваю.

Она прижимается крепче, тоже обнимает меня, утыкаясь куда-то мне в грудь лицом. А потом заговаривает. И, блядь, лучше бы я этого не слышал:

— Вчера, когда мы с ней ехали в Москву, ну, из Дмитрова… Она предположила, что нестыковки в деле папы из-за того, что к этому причастна мама. Что она каким-то образом заманила его на кладбище, потому что там легче скрыть преступление, убийца ведь пытался похоронить папу в чьей-то заброшенной могиле… — первые же сбивчивые надрывные слова ковыряет душу. Долбанная папка снова возвращается ко мне в мысли, да ещё так, что выбросить её хотя бы из них теперь невозможно. — В общем, не суть. Аня сказала, что мама обо всём знала, обо всех задумках и поучаствовала в них. А рабочую папку, скорее всего, сожгла. Чтобы сбить след полиции, чтобы они думали, что убийство связано с бизнесом. Хотя не сказать, что папа был каким-то крупным начальником или типа того.

Крепче обнимаю Нику, толком не понимая, кого из нас двоих таким образом успокаиваю. Аня обвиняет мать в соучастии в преступлении. Это уже финиш. Разве я имею право молчать?

Разве мало всего, что уже было?..

— У Ани богатая фантазия, — выдавливаю, чтобы пауза не тянулась.

О главном сказать так и не решаюсь. А ведь никогда не считал себя трусом. Но сейчас пиздецки страшно — ощущение, что Ника уже в этот момент от меня ускользает, хотя вот вроде бы, в моих руках, жмётся крепче, обнимает.

— Самое стрёмное, что она до сих пор настаивает на этом бреде. Я надеялась, что это вырвалось у неё вчера под эмоциями, но сейчас, пока я была в ванной и писала ей, что ещё задержусь… — почти всхлипывает беспомощно. — В общем, у нас зашёл разговор об этом опять. Вернее, Аня его завела…

— Это всё неправда, — говорю чуть ли не жёстко.

— Я-то знаю, — кивает Ника. — Но как её убедить?

А это знаю уже я. Как и то, что должен. Не получится просто взять и выбросить папку. Я и раньше не мог. Теперь — не имею право.

Дочь обвиняет мать в соучастии в убийстве отца. Это не просто уже чересчур, это тотальный пиздец. Ведь если кого-то и можно считать соучастником, то только меня.

Мне понадобилось два года после смерти матери, чтобы понять, что я хочу съехать от отца. И даже допереть до мысли, что для этого нужны деньги. А адекватные люди детей такого возраста на работу не берут.

Склоняюсь к Нике, чтобы поцеловать, прижать к себе крепче. Напитаться ею… Напоследок? Хотелось бы думать, что нет. Но не хочу упускать ни момента. Глушу жалкую мысль, что целую в последний раз и просто наслаждаюсь тем, как девчонка сразу приоткрывает рот, впуская мой язык внутрь. Переживала так сильно секунды назад, а всё равно откликается мгновенно.

Она же идеально моя. Может, всё-таки простит?..

Разум плывёт, уступая место чуть ли не щемящим ощущениям. Даже наш первый поцелуй так не штырил по эмоциям. На грани отчаяния, затапливающей нежности и надежды одновременно. Такими темпами я свихнусь просто.

Ещё и Ника усложняет задачу, жмётся как-то особенно, ещё и поглаживает как будто успокаивающе. Словно улавливает раздрай. Знала бы причину, вряд ли обнимала бы так нежно, окутывая таким нужным, но одновременно чуть ли не мучительным сейчас теплом.

— Она слишком зациклилась на деталях типа кладбища и папки. Это же может быть что угодно, никак с убийством не связанное, — говорю, отпустив её губы.

Сознаю, конечно, что это звучит скорее как попытка свернуть тему, чем начать. Ещё и Ника, как назло, поддаётся:

— Я думаю, это её способ переживать смерть папы, безразличие мамы и насилие отчима. Может, ей тоже психолог нужен? — спрашивает меня так доверительно, будто не сомневается, что я сейчас подскажу самый нужный вариант.

Позволяет в этом вопросе решать за неё…

И очень заманчиво согласиться, конечно. Может, хороший мозгоправ и сможет убедить Аню жить дальше, не зацикливаться больше. Только вот проблему моей тайны это не решит.

Она не должна виснуть между нами. Да и если честно, сестрёнке Нике куда больше поможет раскрытие деталей, чем сеансы психологов.

— Возможно, ей будет легче, когда узнает правду, — выдавливаю неохотно.

— Если узнает, — поправляет меня Ника, которая ещё в моих руках мягкая такая, нежная. — Ты прав, это может быть что угодно. Папа мог банально потерять эту папку.

— Или отдать кому-то из коллег, — подхватываю, уткнувшись девчонке в пахнущие какими-то фруктами волосы.

— А те не сказали следствию, потому что не хотели к себе лишнего внимания, ведь с делом всё было ясно, — заключает Ника.

Блядь… Долго я ещё буду тянуть? И правда сейчас свернём?

Делаю глубокий вдох, отрываясь от Ники, но не выпуская её из рук. Наверняка она чувствует, как у меня сердце хреначит словно я только что кучу рекордов по спорту поставил. И наверняка у неё уже есть вопросы.

Но разжать руки и отпустить её я не в состоянии. Даже отдавая себе отчёт, что так она чувствует меня острее.

— А может, кто-то и вправду был соучастником, вот только случайным, не зная об этом, — не глядя на неё, наконец подвожу к главному.

— Это как?

Ну всё. Назад дороги нет. Если выпалю такое, а потом опять неуклюже сверну, какую-нибудь херню в качестве примера выдвину — себя простить не смогу. А мне и без того не один год ковыряла душу эту грёбаная папка.

А вернее, день, с ней связанный.

День, когда я осознал, что в попытках сбежать от отца я становился чертовски похожим на него. И когда понял, что лучше буду ночевать с ним под одной крышей, просто пореже появляясь дома, чем стану проходить через подобное ещё раз.

— Ну знаешь… — усмехаюсь по-дурацки, вот только это ни разу не помогает сбить напряжение. — Есть же всякие уличные дети. Подрабатывают то там, то тут, чтобы выживать. В том числе и кражами. Гипотетически можно представить, что одного такого мелкого подбили вырвать папку у твоего отца и принести её некому человеку на кладбище. И наивный пацан и вправду так сделал, решив, что это и есть всё задание. Только вот на кладбище его никто не ждал. Вернее, ждал, но не его.

Интересно, Ника уже сознаёт, что я говорю ни разу не о гипотетической ситуации? Она тоже напрягается, я ведь чувствую. Но не отталкивает.

Перед глазами снова эта цена: я бегу среди могил, пытаясь найти нужного человека, Беликов бежит за мной следом, а затем вскрик…

Я оборачиваюсь и вижу, как он падает в лужи крови. Замираю как дебил, медленно соображаю, но и в свои девять всё-таки понимаю, во что меня подписали. Бегу чуть ли не в панике от всего сразу, в том числе и от реальности как будто. А папка Беликова так и осталась со мной, оттягивала мне руку, не позволяла забыть. Она и сейчас не позволяет.

— Бывает и такое, — тихо проговаривает Ника, на что я разве что не вздрагиваю. Неожиданно звучит её голос.

— Ты бы в таком случае винила этого парня в смерти отца? — не сдерживаюсь от вопроса, прекрасно зная, что он как минимум охренеть какой сложный.

Но как сказать всё до конца, когда не представляю, что у Ники сейчас на уме? Она молчит. Слышала мой вопрос, конечно.

Да и зачем спрашивать, когда по факту там моя вина действительно есть? Я привёл её отца на убийство. Заманил в ловушку. Можно утешаться тем, что раз тот ублюдок задумал убить, в любом случае это сделал бы — со мной или без меня, но утешение это сомнительное. И сути не меняет.

— Хотела бы ему отомстить? — чуть тише спрашиваю вместо того чтобы заткнуться или наконец озвучить главное.

Ник чуть отстраняется, но её руки всё ещё на мне, а мои — на ней. Так и тянет сжать, крепко, может, даже до боли. Но ничего не делаю и больше не говорю — жду.

— Нет, он не виноват. Откуда ему было знать. К тому же, ребёнок, — всё-таки слышу довольно уверенный и в то же время задумчивый ответ.

Затапливает вроде бы облегчением, но с привкусом горечи в то же время. Ника раздумывала над ответом, отнеслась к нему всерьёз. Значит, и вправду так думает, а не просто сказала…

Может, тогда и свернуть тему? Буду считать это своеобразным сигналом-разрешением оставить прошлое, а с Аней что-нибудь придумаем…

— Это был я.

Всё-таки сказал. Толком не обдумывая, как это преподнести, на одном дыхании вывалил.

А Ника напрягается так сильно, что даже не дышит, наверное. Не чувствую этого. Тянусь к ней, чтобы прижать крепче, погладить по волосам или ещё что — но она чуть ли не отшатывается.

Убирает руки. Автоматически разжимаю свои.

Теперь мы стоим друг напротив друга и смотрим. Такое ощущение, что она не только не дышит, но и не моргает вообще. Глаза расширены, ужасом наполнены.

— Что ты сказал? — еле слышно.

Хотя всё Ника поняла, вижу же во взгляде. Принимать не хочет. Может, даже подыграет мне, если сейчас сделаю вид, будто не говорил этого.

Только вот уже сказал. Уже нажал на спусковой крючок и очень скоро всё, судя по всему, покатится к херам.

— Что это был я, — мягче, чем обычно, но всё-таки обозначаю реальность. — Ситуация была не гипотетической, а реальной.

Неожиданно не решаюсь обнять её снова, хотя бы попытаться.

Ника мотает головой, бессмысленно отрицая мои утверждения, а я просто разворачиваюсь и иду к сейфу. Чувствую, что она следом шагает, но замирает на полпути, явно уловив, что я собираюсь сделать.

Ещё одно подтверждение — правда уже дошла до неё, может, даже раньше, чем я её оформил. Но всё равно открываю чёртов сейф и достаю оттуда то единственное, что там лежало всё это время. М-да, давненько я не заглядывал сюда…

Внутри стрёмное чувство, вроде давящее с одной стороны, а с другой — как будто пустота мёртвая какая-то. Даже не знаю толком, что чувствую сам. Пытаюсь понять, что там Ника.

Протягиваю папку Беликова ей, его дочери. С каждой секундой — с моих подводящих к сути слов, с самого признания, с действия с сейфом и теперь папкой — желание отыграть назад усиливается до разрывающего. До сих пор не понимаю, правильно ли поступаю, взваливая на Нику всё это. Это только мой груз, и я должен был подохнуть с этой правдой, не погружать её во всё это.

Её руки чуть дрожат, когда берут папку. На меня Ника больше не смотрит. Отходит к столику, опускается на диван, на котором у нас вчера был первый секс… И открывает рабочую папку отца, ту самую, по вопросам исчезновения которой недавно обращалась за помощью ко мне.