Глава 9. Ника

Дикий действительно подавляет авторитетом. Несколько минут назад я разговаривала с ним вполне себе как с Ником, и вот оно — жёсткое веское слово, после которого не решаюсь продолжить тему. Возразить уж тем более.

И я ещё всерьёз рассчитывала избавить от его влияния весь универ? Да сама с ним справиться не могу. Хотя если так подумать, то не надо. Пока этот мажор всё ещё учится в универе (кстати, интересно, на каком курсе?) людям нужен кто-то типа Дикого.

Наверное, поэтому он обо всём этом мне и рассказал — чтобы передумала замышлять какие-то планы.

Кстати, я не то чтобы удивлена тому, что он, получается, контролирует всех в лучшем смысле и защищает заодно. Ещё после тусовки в доме Тима стало понятно, что Ник — вполне адекватный парень. Правда, не милашка. Как он резко ответил, что нет, когда я, будучи пьяной, спрашивала…

Что ж, теперь понятно, почему. Ведь не соврал. Обычный радеющий за справедливость человек не стал бы вот так безрассудно проявлять бесстрашие и, наверное, жестокость против того мажора. Подобный риск — далеко не обыденность. Навыки его — тоже… Как и некоторые манеры. Всё это выдаёт в нём далеко не простого хорошего парня.

И вызывает во мне волну противоречивых чувств к нему. С одной стороны — я будто бы странным образом понимаю его. С другой — опасаюсь. Вроде бы и доверяю, и не знаю, чего ожидать одновременно.

Может, если бы Дикий рассказал чуть больше…

Он, кстати, молчит. Либо сам в мыслях пребывает, либо мне позволяет. Но смотрит. Я — на полицейских за работой, Дикий — на меня.

И его взгляд обжигает. Я ведь не решаюсь повернуться к нему не только потому, что наш разговор оборвался довольно резко на неоднозначной ноте… Но ещё и потому, что вдруг чувствую Дикого каждой клеточкой, дышу сбивчиво и сердце колотится.

Это очень-очень странно, но мысли настойчиво принимают совсем уж нежелательный оборот. Я по-дурацки внимаю тому, как чертовски близко Дикий ко мне. Вспоминаю, как он касался меня, осторожно и будто бы нежно. Откуда-то появляется совершенно неуместное любопытство, что будет, если я сама коснусь Ника. Например, сейчас. А ещё интересно, как он целуется?

Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Что на меня находит вообще? Почему притяжение настолько ощутимо? Не решаюсь даже шевельнуться. Не до тех пор, пока не начну мыслить здраво и не вспомню, где я вообще и с кем. Как можно испытывать что-то подобное именно к Дикому?

Как назло, не срабатывает даже напоминание себе о его сомнительных поступках. Например, о требовании расстегнуть пуговицу — сначала мою, потом его. Вместо возмущения эти воспоминания разгораются жаром по коже, а воображение рисует, что…

Резко поворачиваюсь к Дикому

— Что уставился? — недовольно чуть ли не рычу, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением.

Слегка дрожу, поймав его взгляд своим и заметив, как неспешно он перемещается на мои губы… Проклятье. Мне не должно быть так горячо.

— Красивая, — спокойно поясняет Дикий.

Как у него всё просто, аж завидно слегка. И нет, я не буду по-дурацки смущаться его комплименту.

Поднимаюсь с места. Если уж доверительные разговоры окончены, то мне лучше не тратить эти три часа на Дикого. Ничем хорошим это не закончится.

— Я хочу лечь поспать эти почти три часа, — сообщаю, посмотрев на верхнюю кровать. На нижней ведь Дикий сидит. А наверху неплохой, кстати, матрас. Чистый и удобный. И постельное бельё нераспакованное, как в поездах дают. — Устала немного… В общем, я буду сверху.

Дикий ухмыляется, как будто у меня и без этого кожа не пылает от осознания неоднозначности собственной фразочки последней. Сказала, не подумав. А теперь только об этом и думаю.

Да и тяжело выбросить мысли о напрашивающемся подтексте из головы, когда Дикий настолько жарко смотрит. С предвкушением явным. И коварным.

— Можно и так попробовать, — ещё и заявляет нагло.

— Я про кровать, — тут же отрезаю, заставляя себя выйти из дурацкого оцепенения.

— Я тоже, — скалится Дикий, типа это я не о том думаю.

Хотя сам при этом продолжает испытывать меня откровенно заинтересованным взглядом.

Так, ладно. Надо просто игнорировать — в конце концов, кровать сама себя не постелит.

Расправляю матрас, убедившись в том, что он вполне приемлемый. О клопах и речи нет, даже цвет почти кристально белый. Вообще выглядит как новый. В меру мягкий. Это хорошо.

Наверное, Дикий со своим знакомым договорились, что у нас будут приемлемые условия, учитывая, что нам тут на ночь оставаться. До сих пор, правда, не могу придумать причины необходимости здесь ночевать, ну да ладно. Будем считать, что других вариантов не было. В конце концов, «задержали» нас и при остальных полицейских, хотя они и были заняты каждым своим делом. Но просто так исчезнуть мы ведь тоже не можем.

Это не объясняет, почему знакомый знакомого Дикого не отдал нам папку сам, но об этом вообще пора перестать думать. Себе дороже.

Стелю быстро, почти привычно. Приходилось ездить в поездах. К тому же, тут нет одеяла, чтобы заправлять — я, получается, тонким прикрываться буду. Ну и ладно, всё равно ведь не разденусь.

Закончив стелить, сажусь на нижнюю кровать, где Дикий. Других вариантов, чтобы удобно разуться, нет. Начинаю развязывать верхнюю шнуровку на кроссовках, когда вдруг слышу спокойное и почти даже мягкое:

— Мы можем поговорить о чём-нибудь другом. Я даже позволю тебе выбор отвлечённой темы, — Дикий усмехается, но при этом ведь серьёзно говорит.

Ну надо же. Ему и вправду хочется оставаться в моей компании подольше. Но разве чтобы просто говорить?

Что-то мне подсказывает, что любые разговорчики быстро свернутся, уступив место попыткам перейти на более тесное «общение». Взгляд Дикого безмолвно обещает мне именно это, причём уже давно.

Да и я почему-то реагирую… Даже как дура, думаю о поцелуях с ним… Ну нафиг это всё. Надо проспаться.

— Я правда хочу спать, — мои интонации звучат почти как просьба.

Но Дикий не сдаётся. Сообщает вдруг, как страшную тайну:

— Кстати, я смотрел «Зверополис».

Подавляю смешок от этого его тона и попыток удержать меня. Какие-то они даже… милые? Дикий явно пытается свернуть тему своих опасных выходок, раз даже про мультик вспоминает. Может, он и Лисом себя позволит сейчас назвать?

Так, стоп. Я не должна вестись.

— Ник, я устала, — вздыхаю.

Он недовольно постукивает пальцами по своему колену. Задумывается слегка, но в итоге всё-таки уступает:

— Ладно.

Киваю, окончательно разуваюсь. И уже слегка привстаю на цыпочках на разутых кроссовках, прикидывая, как взобраться наверх.

Всё-таки тут система не совсем уж как в поездах. Подножек для удобства нет. Но ничего, если опереться о верхнюю кровать и слегка потянуться…

У меня срывается непонятный пищащий звук, потому что вдруг чувствую, как Дикий резко поднимает меня наверх. Его руки, сильные и обжигающие, мгновенно сбивают мне дыхание одним только фактом, что на моём теле уверенно располагаются. Вроде бы за талию держат, а ощущение, будто куда интимнее касаются…

Ещё и чувствую ведь Дикого. Он поднимает меня так, что у меня ноги где-то на уровне его лица. По телу пробегает дрожь. Машинально цепляюсь пальцами за его руки, чем только усиливаю наше взаимодействие. Смутно соображаю…Момент вроде бы не длится долго, но меня конкретно так ведёт. От неожиданности, видимо.

— Я сама, — глупо бормочу, хотя меня уже разве что не укладывают. Как бы поздно сопротивляться.

Дикий даже не удосуживается ответить. Лишь ближе подходит к кровати, самостоятельно выгружая меня туда, раз уж сама не предпринимаю никаких действий по помощи с этим. Рефлекторно начинаю всё-таки делать это, и вдруг чувствую, как его рука ложится мне на попу, как бы за тем, чтобы удобнее было меня направить. А на деле явно не за этим. Я ведь чувствую это наглое лёгкое сжатие. Аж вздрагиваю от неожиданности, но благо быстро прихожу в себя.

Окончательно взобравшись наверх, отпихиваю руки Дикого и стреляю в него возмущённым взглядом.

— Приятных снов, — будто и не замечая этого, многозначительно желает Дикий.

Я вроде бы его, хоть и запоздало, но оттолкнула, но ощущение, что он только кайфует от происходящего. Те, кого обламывают, обычно не смотрят с таким предвкушением.

— Пошёл нахрен, — не выдерживаю.

Не буду делать вид, что ничего такого не было и не продолжается.

Дикий только ухмыляется на мой выпад, слегка покачав головой. Да, знаю, где-то он уже это слышал. Повторюсь я. Но нефиг так себя вести.

Вдруг вспоминаются его слова в тот же первый день, когда я дважды послала его нахрен.

«С характером, значит. Ладно. Поиграем».

Интересно, он и вправду так думает? Что мой отпор из вредности и его сломить легко? Или его чересчур наглое поведение со мной в первый день было отчасти для поддержания авторитета? Ведь вряд ли на него благотворно повлияли бы посылы нахрен от новенькой.

Хотя какая разница, когда Дикий жестит ради необходимости, а когда — по желанию. Важен сам факт. И если уж честно, мне совсем не кажется, что я отделалась сейчас, даже несмотря на то, что Ник уже внизу, на своей кровати, а не стоит передо мной.

Шумно сглатываю. Чёрт… Вот вроде легла уже и вроде как не пытаются меня отвлечь, спать дают, а всё равно не получается расслабиться.

Дохожу ведь до того, что к звукам прислушиваюсь. Становится интересно, а чем Дикий будет заниматься, пока я сплю. В телефоне зависать не получится, тут другие полицейские ходят, и хотя бы для вида надо делать вид, что нас обыскивали. Тоже ляжет спать? Не похоже, что он сейчас стелет. Скорее просто сидит. Думает?

Мне, кончено, тоже есть, о чём поразмыслить. Я честно пытаюсь заснуть несколько секунд. Или даже минут, не вникаю толком. Просто глаза закрываю и стараюсь ни о чём не думать. Пытаюсь, но не выходит.

В голове вертятся новые факты о Диком. А в первую очередь именно то, как резко он пресёк мою попытку получить подробности расправы с тем мажором. Не факт, что там совсем жесть была, в такое я, наверное, не поверю. Но даже если да — неужели Ник опасался моего осуждения? Или думал, что моя нежная душа не выдержит подробностей?

Вроде бы должен был уже понять, что у меня в жизни тоже всякое бывало. И я на его стороне в этом конфликте — мне ни к чему даже вторую выслушивать. Просто чувствую, что Дикий был прав.

— Ник… — вдруг само собой срывается с губ.

— Что? — он отвечает не сразу.

Ну ещё бы. Я и сама удивлена тому, как непривычно мягко и осторожно звучит мой голос. Даже волнующе слегка.

Вздыхаю, прежде чем решиться. Но всё-таки тихо и убеждённо проговариваю:

— Что бы там ни произошло… Как бы ты ни поступил с тем мажором, у тебя были причины. Иногда только так и надо. Я бы поняла.

Дикий не отвечает. На этот раз даже через паузу — просто молчит.

Но мне, как ни странно, будто только этих своих слов не хватало, чтобы наконец расслабиться и погрузиться в сон. Успеваю только как можно незаметнее для полицейских, под одеялом настроить будильник на телефоне на полночь — и засыпаю.

*****

Просыпаюсь почти одновременно с будильником. Даже и не от него — внутренние часы сами собой срабатывают. В конце концов, я ведь не то чтобы хотела спать, ночью выспаться успела. Это почти как дневной сон получается. Точнее, вечерний.

Вздрагиваю от того, что до меня только сейчас доходит — было идиотской идеей ставить будильник ровно на полночь. Вдруг бы кто из полицейских задержался, а у меня что-то звенит? Тогда не факт, что знакомый Дикого смог бы решить ситуацию. Проколоться по такой ерунде…

Я, конечно, быстро вырубила будильник, но поднимаюсь скорее осторожно. Смотрю по сторонам… Стало темнее — это точно. Похоже, что отсек и вправду свободен.

Дикий там не спит? Он внизу ещё? Его не слышно, и в темноте это как-то даже напрягает.

— Все ушли? — охрипшим после сна голосом интересуюсь.

И, наконец, слышу Дикого. Он поднимается со своей кровати — вижу его силуэт довольно рядом. А ещё чувствую на себе взгляд.

— Да, отсек свободен.

Его уверенный голос действует успокаивающе. Перевожу дыхание и снова смотрю по сторонам — глаза начинают привыкать к темноте.

Интересно, а мы включим свет, когда выйдем из камеры? Наверное, не стоит — вдруг кто из других отсеков заметит, что здесь горит и придёт проверить.

Да уж, занятное будет приключение…

— Прекрасно, действуем, — подытоживаю с гораздо большей уверенностью, чем чувствую на самом деле.

Ведь на самом деле я без понятия даже как спускаться со своей кровати, когда ничего не видно. Понятно, что на телефоне есть фонарик, но не то чтобы мощный.

Успеваю только включить его и положить чуть в сторону — удобнее спускаться при помощи обеих рук, как вдруг слышу снисходительное:

— Иди ко мне, — Дикий занимает позицию прямо передо мной, явно собираясь меня к себе сгрести.

И как-то это дофига неоднозначно. Вроде бы речь о том, чтобы помочь мне спуститься, но не особо и похоже. Тем более ещё такие слова подобрал…

К тому же теперь, когда горит фонарик, я вижу его лицо. А на нём уже знакомая ухмылочка. При виде неё сразу вспоминается, как Дикий меня за попу нагло лапал.

— Я могла бы и сама, — бурчу, но всё же и вправду осторожно спускаюсь именно к нему руки.

Просто потому, что спорить сейчас смысла нет. Всё равно ведь не отступит. А у нас сейчас занятие посерьёзнее намечается, чем банальный спуск с кровати.

Его руки сразу уверенно обхватывают меня, удерживая на весу. Обжигают. Аж как будто плавлюсь с непривычки, неожиданно прочувствовав, насколько он сильный и как легко меня держит. Даже как будто бы приятно становится.

Но при этом и не по себе, потому что Дикий не просто держит меня, а ещё и лыбится. Причём почти тепло. Смотрит на меня как-то заворожено, гипнотизируя взглядом зелёных глаз. И да, на этот раз я вижу его отчётливо, потому что фонарик с моего телефона всё ещё светит.

А потому Дикий так же отчётливо видит и моё лицо… Почему-то никак не решаюсь расположить руки ему на плечи или ещё куда. Удерживаю их на весу, стараясь дышать ровно.

Мне кажется, или меня уже пора отпустить?

— Что? — не выдержав, спрашиваю про его взгляд.

Причём Дикий сразу улавливает, что я именно об этом.

— Лохматая такая после сна, — ухмыляется он.

А потом опускает взгляд мне на губы, и уже совсем горячо становится. Сердце само собой ускоряет биение да почти что критичного.

— Отпусти, нам за папкой пора, — не узнаю свой голос.

Но зато пальцы теперь сами собой ложатся на плечи Дикого, слегка отталкиваясь от них. Потому что оставаться в его руках ещё хоть секундой дольше кажется по-настоящему опасным.