День 2
Алина
Всю ночь снились кошмары. Несколько раз просыпалась, чтобы сделать пару глотков воды… Но сил с трудом хватало даже на то, чтобы дотянуться до стакана на тумбочке. И когда стакан наконец опустел, липкое забытьё стало совсем невыносимым…
К утру простынь пропиталась потом от взмокшей спины, одеяло скомкалось внутри пододеяльника, сорочка перекрутилась и задралась до поясницы…
Будильник на телефоне разрывал вязкую плавящуюся тишину комнаты уже, кажется, пятый раз, когда я наконец оторвала голову от подушки, нашарила тапочки у дивана, на ощупь натянула халат…
Нет, меня не мучила совесть, не отягощало чувство вины. Ничего подобного. Но само ощущение того, что вчера вечером я переспала с директором компании, было просто физически осязаемым… Я могла забыть об этом на некоторое время, пока варила кофе и привычно листала ленту новостей в телефоне, могла сознательно не думать и упорно стирать в памяти образы произошедшего, но само ощущение никуда не девалось. Оно окутывало тело и сознание плотным упругим коконом, будто я погрузилась в некую желеобразную субстанцию, успевшую уже впитаться в кожу…
Я. Спала. С Романом. Арнольдовичем.
Боже…
Прислонилась затылком к стене, глядя в давно пожелтевший потолок кухни, окаймлённый серыми и рыжими разводами — к лету я должна наконец накопить денег на ремонт и здесь… Скорее бы.
Привычное утро — насыпать корм кошкам, вычистить оба лотка, запустить стирку вчерашних вещей…
Взяла в руки свитер, и разум мгновенно озарился яркой картинкой прошедшего вечера — Роман сжимает мою грудь, срывает с плеча широкий ворот, мнёт обнажённый сосок…
Чёрт, вся одежда пропахла стойким ароматом мужской туалетной воды. Невыносимо…
С кухонного стола донеслась мелодия телефонного звонка.
Бросила всё как есть, поспешила снова в кухню. Чёрт, Лёшик…
Подошла к окну, прислонилась лбом к прохладному стеклу, глядя во двор, где свет горящих с ночи фонарей мешался с холодным сизым начинающимся рассветом, нажала кнопку, приложила мобильник к уху…
— Да, Лёш…
— Доброе утро, — судя по наступившему молчанию, он ждал, что дальше заговорю я, но так и не дождался… — Как спала, Алин? Чего не в настроении?
Слушала такой родной Лёшкин голос и… просто не слышала его. Глазела на свет окон многоэтажки напротив, на спешащие по улице автомобили, на запотевающее от моего дыхания стекло… Зачем-то достала из ящика градусник, сунула подмышку. Дождалась тонкого тихого электронного писка… Тридцать шесть и шесть. Значит, просто нервы. Нужно принять успокоительное…
Не выдержала больше.
— Лёш, прости, мне надо собираться, а то на работу опоздаю. Сегодня освобожусь пораньше. До вечера.
Скинула вызов. Прошла в ванную, залезла под прохладный душ…
Первые несколько секунд тело бил крупный озноб, даже зубы свело. А потом наконец наступило то самое расслабление…
Глупо, конечно, но почему-то сегодня хотелось выглядеть на работе не то чтобы отлично, но… Да, хотелось именно отлично. Не ради Романа Арнольдовича — его я может и вовсе не увижу. Просто для себя. Тот редкий случай, когда просто хочется почувствовать себя женщиной… Жаль, платье не наденешь, а так хотелось бы…
Глупо, конечно. Уборщица по определению тот человек, которого практически никогда не замечают. Ни работники офисов, ни посетители. И это даже хорошо по-своему…
Выбрала узкие джинсы, обтягивающую чёрную кофту с аккуратным, но достаточно открытым вырезом. Вместо привычного хвоста закрутила волосы улиткой, заколола шпильками. Осторожно накрасила глаза, даже по губам провела едва заметным розовым блеском…
Несколько минут тупо рассматривала себя в зеркале. Нормально, только грудь бы побольше… Но в целом вполне приличная картина — не вызывающе, но достаточно мило, и в то же время как-то смело. Забавно…
***
Романа Арнольдовича на месте не было. Он по утрам часто задерживается…
Но сегодня я почему-то почувствовала облегчение. Понятия не имею, как мне теперь себя вести с ним…
При свете утра кабинет выглядел вполне безобидно и… до отвращения неряшливо — вчерашняя недопитая им бутылка на столе, полная пепельница окурков, грязные стаканы, липкий пол… И использованный презерватив в мусорном ведре. Господи, стыд-то какой… Хорошо, что именно я тут убираю…
Оттёрла стол, дважды прошлась шваброй по полу. Уже заканчивала, когда дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет вошли Роман Арнольдович и Дмитрий Сергеевич, его зам…
Горло перехватило спазмом, щёки вспыхнули отвратительным малиновым цветом… Пару секунд как дура пялилась на его руки, вчера обнимавшие меня, а сейчас уверенно державшие папку с документами…
— Здравствуйте…
— Здрасти, — Дмитрий Сергеевич даже не посмотрел в мою сторону, как всегда с явным высокомерием проходя мимо.
Роман Арнольдович только кивнул…
Торопливо дотёрла пол перед входом, вытолкала тележку за дверь, умудрившись расплескать воду…
Руки ощутимо тряслись, в животе скрутился тугой узел какого-то тошнотворного волнения. Чёрт, ну пришли бы они через десять минут — меня бы здесь и в помине не было уже…
Наклонилась, собирая тряпкой воду с пола… Знала, чувствовала, что смотрит. Да так, что спину, бок, задницу, половину лица, доступную его взгляду, прожигает отвратительным колючим жаром…
Жалеет о случившемся?! Ненавидит меня теперь?! Уволит?!
Господи… Я же никому не скажу… И ничего не попрошу никогда… Стыдно…
Повернула голову, бросила быстрый взгляд в сторону беседующих мужчин…
Дмитрий привычно развалился в кресле и что-то говорил о том, что пора выходить на новый уровень работы с клиентами… Его любимая тема, да.
А Роман… Он просто задумчиво смотрел в мою сторону. Нет, не было во взгляде ни ненависти, ни осуждения. Скорее лёгкое недоумение и растерянность…
Машинально выдавила мимолётную смущённую улыбку, поспешно опустила глаза, протискиваясь за дверь…
— Спасибо, Алина, — громкий голос Романа Арнольдовича на мгновение пригвоздил к месту…
Неуверенно обернулась… Хрилым шёпотом пробормотала:
— Пожалуйста…
Выскочила в коридор…
Господи, даже имя запомнил…
Липкий неприятный страх преследовал весь оставшийся день — вдруг и правда уволит?! Ну чтобы не маячила перед глазами, не напоминала… Я бы поняла даже…
Но в глубине души я почему-то знала, что не уволит — он уверен во мне, в том, что я не стану трепаться и что-то требовать. И это ощущение было безумно приятным…
Уже вечером, провожая высокую фигуру удаляющегося по коридору директора, мысленно выдохнула и улыбнулась про себя — и правда обошлось…
Сашка
— Гав, привет. Говорить можешь? — задумчиво смотрю на своё ненакрашенное отражение в зеркале, покусывая губы.
— Ну раз взял, Шуш, — низкий голос мужа звучит насмешливо и тепло, заставляя меня в ответ слабо улыбнуться.
Вчерашнее окончание нашего совместного целибата явно улучшило Ромке настроение, в последнее время часто пасмурное. И покалывающий морозец в его тембре исчез.
— Что хотела?
— Да так… — сдерживаю шумный выдох, раздумывая, сразу сказать или нет?
Как лучше-то, а, господи!? И угораздило Колю именно сегодня двойку по поведению получить, ну вот за что? Только вроде бы помирились…Так…Если задержится, то и не скажу. Потом…
— Ты к ужину приедешь, Ром? Там Тамара Сергеевна каннелони начинить хочет… — начинаю аккуратно прощупывать почву, молясь про себя, чтобы именно сегодня Ромка задержался.
Не сидел с нами за столом, не полез по привычке проверять Колин дневник за ужином и не пытался потом заняться воспитанием старшего сына. Все наши самые крупные ссоры обычно начинаются как раз с этого. Хочу, чтобы муж просто проскользнул в нашу спальню около полуночи, стараясь топать бесшумно. Быстро разделся и лег, положив свою тяжелую руку мне на бедро. И может быть…
— Ну раз каннелони… — хмыкает добродушно Ромка, вырывая меня из плена моих фантазий, — то буду наверно. Постараюсь к семи, подождете?
Блин. Давлю в себе вспыхнувшее разочарование и пытаюсь быстро решить что делать: предупреждать или нет. Надо, наверно…
— Рооом, — тяну почти жалобно и буквально ощущаю, как муж напрягается на том конце динамика, — Там это… Коля…
Откашливаюсь, с трудом выталкивая из себя слова. Рома молчит, и я точно знаю, что это не к добру.
— Коля двойку получил…Вот. По поведению. Но я уже всё решила! Поговорила с ним, с Верой Павловной. Всё выяснили, так что ты не ругайся, ладно? Давай спокойно…
Тишина.
— Ром? Слышишь меня?
Тяжкий вздох.
— За что хоть на этот раз? — сразу как-то устало и отстраненно. Я почти слышу, как он раздраженно трёт переносицу.
— С мальчиком поругался с одним, — мямлю в ответ.
— Поругался или подрался???
— Да не, не дрались. Так…Обзывались…
— И что прям за это двойка?! Давай нормально, а, Саш! Тянешь всегда резину, — слышу, что злиться начинает.
— Матом обзывались, Ром, — признаюсь, — Ну…Коля обзывался…
Молчание, а потом медленно:
— А ты значит с ним просто…поговорила!!!
— Ром, не начинай! — я повышаю голос, защищаясь. Влажными пальцами сильнее сжимаю тонкий корпус телефона, — Вот не начинай, пожалуйста! Не просто. Сказала, что неделю никаких карманных денег. Поругала, он все понял. Все!!!
— Что все то, Саш? — рычит Ромка в трубку, — Он же неуправляемый у тебя, Саш? Совсем ох…л! Ему ж бл. ть восемь только!
— Вот! — тут же перебиваю мужа, — Вот! Потому что ты при нем ругаешься, вот он и знает все, ясно? За папой любимым повторяет!
— Я? Да когда? Меня дома то…Нет уж! Не надо! Он повторяет, потому что страх потерял! Потому что его пороть надо, а не " разговаривать"! Меня батя порол- нормальным вырос! Отцу до восемнадцати лет слово поперек не говорил! А этот! Все носишься с ним- хамлом! Это все ты, Сашка! Твое бабское воспитание!!!
— Так воспитывай сам! Тебя ж дома нет никогда! Только орать и можешь! Это по-твоему воспитание? — дрожащим голосом кричу в трубку. Обидно до слез. И за себя, и за сына.
— Это, Сашка, это! — шипит муж зло, и звук его голоса дрожью расползается вдоль позвоночника, — Вот и приеду, и займусь как раз…воспитанием. Все, давай!
Гудки. Бросаю на туалетный столик телефон, словно это ядовитая змея. Чёёёрт. Ну почему именно сегодня? Почему опять?
Воспитание Коли- наша самая больная мозоль. Сейчас, вспоминая, я прихожу к выводу, что именно с этого и начались наши проблемы, которые потихоньку нарастали снежным комом, прилипая друг к другу.
Рожала я Коленьку тяжело — шейка не раскрывалась. Совсем. Длинный безводный период, мучительные, но бесполезные схватки, литры окситоцина, постоянное КТГ, кровавое марево перед глазами, раздирающая боль, и через двенадцать часов экстренное кесарево. Апгар 7/8 и предупреждение от неонатолога, что ребенок может быть с неврологическими нарушениями. Было так страшно. Даже вспоминать те моменты не могу- сердце сжимается.
Но время шло и, казалось, что всё обошлось. Коленька развивался даже раньше положенных сроков. Пополз по-пластунски уже в четыре месяца, сел в шесть, пошел в десять. Заговорил в полтора. Был очень сообразительным и обаятельным ребенком…Вот только нервным. Постоянные истерики, невыносимые. По любому даже самому безобидному поводу. Дошло до того, что я боялась сама поворачивать ключ в двери или дать ему не ту ложку. Коля просто начинал орать. Сразу и остервенело. Я сходила с ума, плакала на пару с сыном от бессилия. Рома хмурился и, неодобрительно наблюдая за мной, тихо себе под нос цедил: "Отшлепай ты его что ли, Шуш! Сколько можно то…". "Он же еще ничего не понимает, ты чего? Нельзя!" — испуганно отвечала на это я. Ромка поджимал губы и хлопал дверью.
Он вот тоже не понимал. Муж был из тех, кто считает, что ремнем можно решить любые проблемы, а главным его аргументом в спорах со мной было: " Ну я же вырос, и этот вырастет". А я вот стала поклонником Петрановской и её теории привязанности. Мечтала любовью задушить Колины истерики. Только они всё не проходили…
Лишь пару раз я сорвалась, когда сын не успокаивался — орал больше получаса. И к нему присоединялся Рома и тоже орал, только уже прицельно на меня. А мне казалось, что я в каком-то личном персональном аду! Вот в те два раза я ударила Колю, да.
И до сих пор себе этого простить не могу. Содрогаюсь, вспоминая, потому что трехлетний тогда уже сынок заверещал ещё пуще, смотря на меня ошалевшими доверчивыми глазами, и в них такой ужас был…Такой ужас…Не могу.
Ромка же тогда решил, что я наконец правильно сделала. Он ничего не понял- не понял, почему потом плакала уже я. Наверно, есть вещи, которые мужчины просто не способны понять. Он тоже пару раз добирался до Коли и все-таки шлепал его, пока я как тигрица не вставала на защиту сына, и вся агрессия мужа тут же перескакивала на меня. Нет, конечно никакого физического воздействия, но этот взгляд, полный кипящей ярости, шипение сквозь зубы: " Ну куда лезешь, Саш, все портишь только. Он же не поймет тогда, за что! Просто папа плохой, мама хорошая, а за что — мимо!!!"
Эти моменты стеной потом вставали между нами. Положение усложняло то, что, когда Коле исполнилось полгода, в нашем доме появилась няня Мария Константиновна, и она была единственным человеком, которого Коля слушался бесприкословно. И одевался он у нее спокойно, заслушиваясь прибаутками няни про каждый ботиночек, в то время как у меня всегда орал как резанный, какие бы стишки я не рассказывала. И спать ложился под книжку, а не в два часа ночи со слезами, и ел все подряд.
Ромка смотрел на то, как ловко с сыном обращается Мария Константиновна молча, поджав по своему обыкновению губы, но выводы его словно транслировали по громкоговорителю. Что я плохая мать и я не справляюсь. А значит и говорить ему про воспитание вообще ничего не могу. Когда у нас родилась Машка, самый спокойный наверно ребенок на всей планете, стало немного полегче и ярлык безнадежной горе-мамаши был с меня со скрипом снят. Вот только вопрос с Колей остался.
Тяжело вздохнула, вставая со стула. Надеюсь, Ромка всё-таки поостынет и к приезду домой уже не будет так злиться. Ну ругался матом, плохо, да. Но не смертельно же, правда? К тому же у меня к мужу другой разговор есть, может и отвлечется совсем от сына. Надо пойти попросить экономку каннелони к ужину сделать.
Алина
Готовить было откровенно лень. Да и зачем? Лёшику всё равно мама дома и супчик сварит, и котлеток нажарит, и костюмчик погладит… А я — так, просто хорошая женщина.
Счастливая, наверное, Ромина жена… Трое детишек, муж — большой начальник, дом — полная чаша…
С тоской пригладила мурлыкающего Барсика — самого мелкого из своих питомцев. Кошки, конечно, тоже хорошо, но…
Иногда я с грустью вспоминаю школу. Наверное, правы те, кто говорит, что учителем надо родиться…
А я всегда точно знала, что это — моё. Ещё с самого детства была уверена в том, что когда вырасту, буду работать с детьми. И мне действительно нравилось с ними общаться…
Я как сейчас помню свой первый год в школе, первый доверенный мне, как классному руководителю, класс… Обшарпанный кабинет, выделенный под уроки биологии, до моего прихода пустовал несколько лет. И я одна пару недель приводила его в порядок… Даже часть стен сама перекрашивала. И стулья чинила, было дело…
Усмехнулась, качая головой. Что стало с той наивной доверчивой молодой женщиной, которой я была когда-то? Сейчас я послала бы Галину Валерьевну, директора нашей школы, куда подальше с этим ремонтом. А тогда просто порхала от счастья, мечтая поскорее приступить к урокам…
И, надо признать, у меня получалось. Был какой-то внутренний голос, подсказывающий где, когда и как нужно себя вести с детьми. Да и ребята меня если не любили, то доверяли точно. Я была эдакой подружкой для девчонок, к которой можно подойти и на ушко спросить всё про интимные отношения между мужчиной и женщиной, мотивируя это стремлением к "постижению биологических процессов" и тягой к знаниям. А для мальчишек стала почти боевым товарищем, когда никому не пожаловалась на то, что застукала их в туалете за курением… Но, несмотря на простоту общения, ребята слушались на уроках. Знаю, что за глаза могли сказать что угодно, но почему-то тогда я на них не обижалась, понимала по-своему. Это были самые счастливые годы моей жизни….
Но с возрастом я осознала ещё одну простую вещь. Если у тебя нет своих детей, если ты не рожала и не кормила грудью, то ты по определению не можешь ничего знать о них и об их воспитании. Ты — никто, пустое место. И об этом мне неоднократно заявляли как родители некоторых учеников, так и разлюбезная Галина Валерьевна. Наверное, в конце концов я поверила…
С определённого момента я перестала чувствовать душевный подъём на работе. Скорее стала как-то внутренне тяготиться своей профессией… Я сознательно сократила контакты с детьми — что я могу им дать, кроме базовых знаний по биологии? Ничего. Ничего и не должна. Для всего остального есть родители.
Всё это до сих пор сидит осадком на дне души…
Лучше уборщицей на две ставки. И денег больше.
…Звонок в дверь заставил неприятно поморщиться. Барсик выпустил когти, и я шикнула на него, прогоняя с колен. Грустно вздохнула — вот и Лёшик пожаловал…
Нехотя доплелась до двери, открыла замок, отступая назад в коридор.
Лёша с довольной улыбкой втиснулся в квартиру.
— Ну привет! Как ты тут без меня? Скучала?
Господи, как же бесит…
— Конечно. Проходи.
— Смотри, что я принёс! Мама готовила…
Я уже и так ощутила полной грудью аромат голубцов, расплывающийся по квартире. Ненавижу голубцы…
— У твоей мамы просто золотые руки, Лёш. Характер только… Медный, — я, шоркая тапками, поплелась в кухню.
— Да ладно тебе, Алька! — восторженный голос Лёшика загремел мне в спину. — Она тебя любит!
Угу. Даже не сомневаюсь.
— А я тоже скучал… — Лёша нагнал меня у стола, похотливо обнял за талию.
— Отстань, ну… — я попыталась отлепить от себя его руки. — Доставай свои голубцы и садись ешь…
Обычная церемония — сам принёс, сам съел. Семейный ужин называется.
— Да подождут голубцы… Разогреешь мне потом… — его ладони поползли вверх, задирая мой халат. — Я же не за ними сюда спешил…
Да знаю я, зачем спешил! Только, чёрт возьми, я сегодня просто не хочу…
— Лёш, давай не сейчас, а? — я оттолкнула навязчивые руки, поворачиваясь к нему лицом. — Я устала…
В такие моменты мне хочется послать Лёшу куда подальше. Я уже полтора года жду от него предложения руки и сердца и прошу переехать ко мне. Но всё отчётливее понимаю, что он не сделает этого никогда… Там мама. Ей помощь нужна. И у неё давление. И аллергия на шерсть, которая могла перейти по наследству и к Лёшику, просто ещё не проявилась, потому что Лёшик не живёт пока с пятью кошками в одной квартире…
— Лёш, ну не надо!
Но он привычно не обращал мои слова никакого внимания.
Господи, дай мне просто силы вытерпеть сегодня…
Молча позволила отвести себя в комнату. Смотрела на то, как Лёшик стягивает с себя вытянутую серую футболку, на его огромный пивной живот, на лоснящуюся приторную улыбку, и невольно вспоминала Романа Арнольдовича… Подтянутую спортивную фигуру, аромат туалетной воды, запах дорогих сигарет и виски…
Да чёрт же побери, неужели это всё, чего я достойна?! Неужели я всю жизнь проживу одна, задыхаясь от пивного перегара и вони голубцов в редкие Лёшкины приходы? Так и буду уговаривать его пойти в спортзал, стыдиться его перед подругами и в глубине души надеяться на то, что однажды забеременею?
Закрыла глаза, с трудом сдерживая отвращение, когда моих губ коснулся слюнявый поцелуй. Даже помогла липким ладоням развязать халат и скинуть его с моих плеч. Легла на диван, жмурясь от набежавших слёз…
Лёшик старался. Вылизывал грудь, шею, мял своими лапищами плечи, живот… Я уже давно перестала имитировать что-то, похожее на удовольствие, и Лёша, похоже, всерьёз верил, что в реальной жизни женщины испытывают оргазм молча и с каменным лицом, а всё, что показывают в порнофильмах — это просто игра актёров.
Уже считала секунды до того момента, когда он кончит… Сто двадцать три, сто двадцать четыре, сто двадцать пять…
Несколько раз сбивалась и начинала заново, когда Лёше нужно было сменить позу — ему же тяжело одному стараться, а я лежу как бревно и ничего не делаю. Не то что те женщины, что снимаются в порно, да…
Едва Лёша с победным хрипом наконец вышел из меня и перекатился на бок, я подскочила с дивана и бросилась в ванную.
Минут двадцать простояла под прохладным душем, в глубине души тайно надеясь на то, что Лешик за это время успел приговорить мамины голубцы и уже собирается домой…
Никогда до этого момента так остро не мечтала о том, чтобы он побыстрее ушёл. Но сегодня сил на него почему-то совсем нет…
Моё желание почти сбылось — Лёшик съел голубцы, оставив мне грязный пластиковый контейнер и жирную тарелку на столе, и мирно похрапывал на моём диване. Чё-ё-ёрт… Придётся спать на кухне сидя на табуретке…
Сашка
Окна кухни выходят во внутренний двор, поэтому подъезжающую машину я замечаю сразу. Гав.
Внутри тревожно позвякивает, пока я, вглядываясь в приближающийся силуэт мужа, пытаюсь заранее понять, успокоился он или ещё нет. Ромка идет к дому быстрой пружинящей походкой, словно и не было у него сегодня одиннадцатичасового рабочего дня, и это дарит мне надежду. Злой он двигается не так: тяжело и грузно. Будто саму Землю пытается остановить с каждым новым шагом.
— Накрывайте на стол, Тамара Сергеевна, — коротко бросаю своей помощнице по хозяйству и, сняв фартук, спешу к входной двери.
Ромка запускает в прихожую порыв ледяного ветра, от которого я невольно ежусь, громко топчется на коврике, стряхивая налипший снег, посылает мне быстрый взгляд и короткую улыбку. Внутри тепло ёкает, потому что что-то интимное затаилось в уголке его тонких губ. Что-то, предназначенное только мне.
— Ну, всё-всё, проходи уже, весь дом застудишь, — ворчу сквозь ответную улыбку и тяну мужа на себя за рукав зимнего пальто. Отряхиваю снежинки с его плеч и груди, аккуратно проводя пальцами по тёмной ткани, взгляд застывает на дернувшемся кадыке.
— Как дела?
Лёгкий поцелуй холодными губами в висок вместо ответа. Ромка задерживается на секунду, глубоко вдохнув, и только потом отстраняется.
— От тебя хлебом пахнет, Шуш, — и опять улыбка.
— Я булочки пекла.
— Ммм, булочки, — его улыбка становится шире, но потом Ромка быстро сменяет тон на деловой, — Я переоденусь и спущусь.
— Хорошо, — смотрю, как он вешает пальто, снимает ботинки, — Рооом…
— М? — быстрый взгляд на меня исподлобья.
— Не ругай ты Колю, а?
Муж хмурится и нервно почесывает подбородок.
— Сильно не буду, пойдёт? — наконец вздыхает.
— Правда? — я не могу сдержать облегчения в голосе.
— Правда, — хмыкает Ромка, снисходительно поглядывая на меня.
Быстро целую его в холодную, уже колючую от пробившейся к вечеру щетины щеку и, окрыленная, убегаю накрывать на стол.
…Позвякивание приборов в густой тишине, нервно сопящий Коля напротив. Уткнулся носом в тарелку, боясь лишний раз взглянуть на отца. Машка лениво с мечтательным выражением на хорошеньком лице ковыряет вилкой пасту. Олежка наверху с няней. Ему полтора, и за общий стол мы его пока не сажаем. Отпиваю вино из бокала, косясь на Ромку во главе стола. Тот то и дело поглядывает на сына, быстро расправляясь со своей порцией. Серые глаза сверлят притихшего Кольку задумчиво и строго.
— Как в школе, Коль? — через пару минут интересуется муж с легким вызовом. Сцепляет руки в замок перед собой, показывая, что весь внимание.
Делаю ещё один глоток, ободряюще подмигнув сыночку. Коля заливается бордовым и упорно молчит. Ромка вздыхает, привычным жестом потирая щетинистый подбородок.
— Ну, тебе хоть стыдно, Коль?
— Стыдно, — кивает сынок, сверля глазами дырку в столешнице.
— И больше не будешь? — Ромка иронично выгибает бровь.
— Не буду, — выдыхает Коля с робкой надеждой, впервые подняв на отца глаза.
— Хмм…Значит так. Телефон сюда на неделю, и свободен!
— Ну, пап! — тут же вспыхивает Коля, подскакивая с места, — Мама меня уже наказала!
— Ну ты же не карманных денег наслушался, а ютуба своего. Так что давай, быстро. Детоксикацию устроим. Считаю до трёх. Раз…
Коля возмущенно сопит. Я прикрываю глаза и чешу лоб. Машка затихает. Ну, малой кровью, да…Но мог бы и без этого.
— Пааап, — жалобно тянет Коля.
— Два… — стучит Ромка пальцем по столу.
Сын сжимает и разжимает свои маленькие кулачки, весь вибрируя обидой, глаза характерно влажно блестят. Мне становится жалко…
— Рооом… — аккуратно начинаю, но тут же затыкаюсь под его тяжелым давящим взглядом. "Помолчи" одними губами. Молчу, но внутри тоже зреет неясная обида. Его, значит, нельзя шпынять перед детьми, а меня, выходит, можно. Отворачиваясь, делаю еще глоток.
— Трии…
— Да на! — взвизгивает Коля, кинув перед отцом любимый гаджет, и пулей вылетает из столовой. Устало вздыхаю, прикрыв глаза. Это. Было. Не. Обязательно.
Повисает тишина. Опрокидываю бокал и молча встаю за сыном.
— Не надо, Саш, сядь! — прилетает мне тихое и грозное в спину, но я лишь отмахиваюсь, не поворачиваясь к нему.
— Не переживай. Я не скажу, что ты плохой.
***
Когда я захожу в нашу спальню, муж уже лежит на кровати поверх покрывала и бездумно листает список фильмов в домашнем кинотеатре. На нем футболка, трикотажные штаны и…тапки. Ну вот что за свинья, а?
Сглатываю раздражение и пытаюсь придать голосу шутливый тон.
— Почему не в сапогах? — проходя мимо, стучу по носку его левого тапка и аккуратно устраиваюсь с другой стороны постели.
Ромка поджимает губы и молча скидывает обувь. Один тапок с глухим звуком ударяется о батарею. Я не могу удержаться и с сарказмом выгибаю брови- детский сад. Молчим. Муж на меня так и не смотрит- всё пялится в экран плазмы. Я зарываюсь в свой телефон. У меня к Ромке есть разговор, и я очень хочу начать его сегодня, но для этого он должен подостыть и заговорить первым.
— Может этот? — интересуется Ромка через пару минут, покосясь на меня.
Вскидываю глаза на телевизор. Драма про тюрьму. Серьезно?
— Не уверена, — отвечаю вслух.
— Комедию?
— Да, лучше бы комедию…
Ромка листает дальше.
— То, что ты за ним ходишь потом и сопли подтираешь, превращает справедливое наказание в бессмысленный акт жестокости, Саш, — едва слышно и как бы между прочим.
— Я просто спросила, всё ли у него в порядке, — примирительно отвечаю.
— И всё в порядке?
— Да…
Ромка едва заметно облегченно выдыхает. Никогда вот этого не понимала в нём. Хочешь быть ласковым с ребенком — будь. А не так вот…За глаза…Но с Ромой всегда было нереально спорить, в том числе и о вопросах поведения с детьми.
— Этот может? — муж кивает на экран.
— Давай…Ром, я поговорить хотела…
Вижу, как моментально напрягаются его плечи, застывает лицо. Хочется возмутиться. Будто я только о неприятном могу.
— Говори, — роняет муж глухо и демонстративно включает фильм, а затем откидывается на подушку.
— Ром, — вырываю у него пульт и ставлю на паузу.
Серый тяжелый взгляд медленно переползает с экрана на меня. Набираю в легкие побольше воздуха.
— Ром, я хочу выйти на работу.
Его левая бровь вопросительно ползет вверх.
— Олегу уже полтора, мой декретный кончился две недели назад и я хочу выйти, — делаю паузу и добавляю с нажимом, — И я выйду.
— Декретный до трех, — только и произносит муж, потянувшись за пультом в моих руках.
— Ром, — вскакиваю с кровати, чтобы не забрал. В кровь вплескивается адреналин, потому что я предчувствую скандал. Его эта манера игонорировать, когда он с чем-то не согласен мне слишком знакома.
— Ром, ты не можешь мне запретить. Няня у нас есть, а мне осточертело сидеть дома, я самореализации хочу.
— Так реализуйся, я против что ли? — его тяжелый взгляд исподлобья вперивается в меня, — Что ты спрашиваешь? Или ты у меня в фирме самореализовываться собралась? Нет, Саш. Мы это обсуждали уже. Не ко мне.
— Я там устроена!
Муж только уголком губ дергает, не считая это аргументом. Я кусаю губы, лихорадочно ища другие варианты убеждения. Я могу и по-больному, и мы оба это знаем, но я не хочу…пока…Я мирно хочу.
— Ром, я архитектор.
— Я знаю.
— И я хочу по профессии работать — мне она нравится.
— Знаю, Шуш, — вздыхает и устало трет лоб, поглядывая на пульт в моей руке.
— Ну так ты же понимаешь, что меня ни в одну серьезную контору не возьмут из-за тебя, решат, что просто промышленный шпионаж. Ты самый крупный игрок в регионе.
— Ну так иди не в крупную- будешь там звездой, Саш, — фыркает Ромка снисходительно — Или вообще свою мастерскую открой. В чем проблема?
Я начинаю злиться. Благодетель…Всё он прекрасно понимает!
— Проблема в том, Ромочка, что тогда я буду только чьи-то дачи и однушки проектировать, а я не хочу!
— Заводы хочешь с концертными залами? — с лёгкой издевкой, серые глаза сверкнули сталью, — После десяти лет декрета и сразу заводы…Нет, Александра. Извини…Пульт отдай.
— Да почему нет то??? — я топаю ногой от бессилия. По телу пробегает липкая дрожь и оседает влажным зудом в глазах, — Думаешь, не смогу?
— Думаю, что, кроме меня, никто жене генерального, что она херню творит, в лицо не скажет, Саша! А меня времени нет с тобой нянкаться! Дома, ещё и на работе…Уволь!
Я пытаюсь набрать в лёгкие воздуха, но он словно уплотнился до состояния кирпича. Глаза уже отчетливо нестерпимо жжет, руки трясутся. Нянкаться?…Нянькаться???
— Да кем бы ты был, если бы не я! — выпаливаю своё главное обвинение, словно гранату кидаю в окоп, — Кем??? Все!!! Все твои самые крупные заказы с подачи отца! Думаешь, тебя пустили бы строить ратушу за красивые глаза? Или сеть торговиков? Думаешь…
— Думаешь, я бы без тебя ничего не добился? — шипит муж, тоже вставая с кровати, — Серьезно, Саш?
Его голос тихий и вкрадчивый, но таким ознобом пробирает, что я замолкаю, давясь собственными словами.
— Да, отец твой — помощник губера, не спорю, серьёзный человек…Но ты что, правда думаешь, что я бы без него сейчас каким-нибудь алкашом-прорабом на стройке ботрачил? Серьёзно??? Знаешь что…
Он нависает уже надо мной в каких-то миллимктрах, давит своим своим жаром, мощью, едва сдерживаемой агрессивной энергией. Замираю кроликом и лишь широко распахиваю глаза. В голове проскакивает неуместная дикая сейчас мысль, что Ромка всё-таки такой красивый…Весь офис пищит наверно…И трепещет, как я…
— Знаешь…Да пошла ты…Шуша… — занесенная рука над моей головой ударяется в стену. Моргаю, и его уже нет, только хлопает дверь.