17. Сашка
— Кто это был? — я поднимаю на мужа вопросительный взгляд.
Не успеваю увидеть его реакцию на мой вопрос, так как Олежка с разбегу запрыгивает мне на спину, пытаясь повалить. Верещание сына в ушах отдаётся болезненным звоном, и ощущение, что голова уже чугунная, только усиливается. Слишком много детских развлечений за день, нервы сдают. Я хочу тишины, разговора ни о чем, может быть винограда, сыра и вина. Ну, или просто спать…Да меня всё что угодно бы устроило, но только не это визгливое " ма-а-ам, давай в плятки" в самое ухо.
— Да, по работе, — небрежно бросает Гав и, смеясь, снимает с меня перевозбужденного долгой прогулкой младшего сына. Подкидывает в воздух, на что Олег так визжит, что мои барабанные перепонки, кажется, начинают кровоточить. Невольно болезненно морщусь. Гав понимающе усмехается.
— Устала? — серые глаза мужа смотрят на меня тепло и участливо, задевая потаённые струны внутри.
Я тру виски, улыбаясь в ответ. Сзади подлетает Машка и виснет на шее, больно задевая волосы. Так, пора вставать с пола, пока они меня всем табором не завалили…
— Надо идти укладывать уже, — перехватываю дочку на руки и тяжело поднимаюсь с пушистого ковра. Повышаю голос, добавляя стали, — Так, дети. Всё! Поздно! Быстро зубы чистить!
— Ну-у-у, ма-а-ам, — трехголосный жалостливый стон тут же раздаётся в ответ.
— Быстро! — повторяю ещё суровей.
— Ма-а-ам! — тянут в ответ отчаянней.
Накатывает неконтролируемое раздражение. Всё тело гудит как дурацкий гонг: голова, ноги, спина…
— Слушай, давай Нину попросим уложить, — Ромка подходит ближе, быстро целует меня в висок, приобнимая за плечи.
— Это не её обязанности….- рассеянно отвечаю, смотря на продолжающих как ни в чем не бывало беситься детей.
Будто я только что и не говорила ничего. Нина- жена нашего работника по участку, они приехали из Гагаузии и проживают в маленьком домике за баней. На территории находятся круглосуточно. Мария, наша няня, работает пять дней в неделю, и иногда выходит в выходные по моей просьбе. Сегодня суббота, и просьб у меня к ней не было…А значит я до понедельника с этой оравой одна…
— Давай, а то у тебя вид, будто упадешь сейчас, — Ромка треплет меня по плечу ободряюще, притягивает к себе ближе, и я покорно опускаю голову ему на грудь. Веки сами собой опускаются. Вдыхаю излучаемое им спокойствие, которого мне сейчас так не хватает. Гав тем временем набирает Нине.
— Да…Нин, у нас к вам просьба. Не могли бы вы детей уложить? Да…да…отлично, спасибо… — муж нажимает отбой и целует меня в макушку.
— Что ты вечно не можешь помощи попросить, Шуш? — выдает слегка раздраженно, — Тянешь до последнего, потом все тебе виноваты…
— Ты позвонил сам, чтобы была возможность меня этим упрекать? Охрененный молодец, спасибо, — вяло огрызаюсь.
Голова раскалывается так, что даже подташнивает. Может, Ромка и прав…
— Злючка ты, Сашка, — Гав неожиданно смеётся на мой выпад, искренне и громко, отчего я болезненно морщусь и пытаюсь отстраниться, но муж не дает.
Сгребает в охапку и зарывается лицом в волосы. Наверно, мне бы было даже приятно, если бы так дьявольски не тикало в висках…
***
— Ну, как, Шуш, лучше? — Гав ставит рядом со мной на прикроватную тумбу бокал вина.
Детей Нина забрала час назад, и я уже успела принять ванну, а сейчас лежу на нашей постели, разнеженная и вялая, завернутая в пушистый махровый халат.
— Да, спасибо, — я слабо улыбаюсь, смотря, как Ромка устраивается в своём любимом чёртовом кресле напротив. Щурюсь, скользя взглядом по его фигуре, задеваю глазами лицо. Рома такой…Внутри предательски начинает трепетать, несмотря ни на что…Ромка красив по-настоящему. Если он пройдёт мимо, вы непременно обернетесь. Улыбнется вам, и вы не сможете не улыбнуться в ответ. Подойдет ближе, чуть дотронется, и вы начнете непроизвольно думать о сексе, будь вы хоть тысячу раз счастливы с другим. Вы захотите узнать, как это делает именно он. Как выглядет его тело голым, как он пахнет, какой у него вкус, какой у него член…Я сглатываю, отвожу глаза и отпиваю из своего бокала, прикрываясь словно щитом тонким стеклом. У нас не было секса неделю…
Но секс был у меня…А у него? Я ведь так и не знаю…Может быть, я тут одна изменница? Ромка сейчас смотрит так пристально, сидя в своём кресле напротив, что моё тело невольно вспыхивает, тяжелея. Становится душно, лицо горит. Тру шею, словно на ней удавка. Ком в горле не протолкнуть…Он так смотрит, потому что хочет именно меня? Или испытывает физическую потребность в разрядке неважно с кем, просто у него давно не было? Чёрт…
— Ты же не уйдешь сегодня в детскую, Шуш? — низкий голос мужа вибрирует в моей груди.
Я молчу и тянусь за виноградинкой, лежащей на подносе.
— Я не спрашивал, почему ты меня всю неделю избегала. Решил, что тебе надо просто дать выдохнуть…Но сейчас… — Гав надавливает на меня тембром с каждым словом всё сильнее. Я вижу, как он подаётся ко мне вперёд, серые глаза туманятся желанием и сдерживаемой агрессией. Если я сейчас уйду- мы серьезно поругаемся…
— Ты же не уйдешь? — Рома поджимает губы. Смотрит, не мигая.
Я вновь беру бокал в руки. Это хороший момент…Всё разорвать…Прекратить этот фарс…Нас уже не спасти…Делаю маленький глоток и улыбаюсь мужу.
— Нет, Ром, не уйду…
Он шумно выдыхает и откидывается в кресле. Злость в его стальных глазах тает как дым, оставляя лишь вожделение, приправленное удовольствием от моей сдачи позиций. Я, улыбаясь, лихорадочно пытаясь припомнить, есть ли на мне засосы и синяки, оставленные Хабибом. Вроде бы уже ничего такого очевидного, но на всякий случай…
— Ром, выключи пожалуйста свет…
В груди разбухает трепетное волнение, жаром скатывается к низу живота. Словно в первый раз…Я нервничаю и мне очень хочется. Именно с ним.
Муж тяжело поднимается с кресла, отталкиваясь руками от подлокотников, и идет к выключателю, на ходу расстегивая рубашку. Я сглатываю вязкую слюну и сажусь на кровати повыше, подтягивая ноги к себе. Не мигая, слежу за каждым ленивым Ромкиным движением. В ушах шумит, но уже не от головной боли. Сознание играет со мной злую шутку, и именно происходящее сейчас, а не в спальне с Хабибом, воспринимается мной как нечто запретное, как переход какой-то грани, после которой дороги обратно нет. Я могла оправдывать появление Хабиба в моей жизни тем, что сволочь- муж сам меня довел, но я судорожно пытаюсь и не могу оправдать себя сейчас. Оправдать то, что я дико хочу его — Рому в эту секунду. Именно его. В моей голове не укладывается. Я ведь должна теперь бревном лежать, терпя ласки опостылевшего мужа и считать дни до развода. Ну раз с Хабибом мне хорошо, так? Ведь не может же быть, что хорошо с обоими? Я что, получается…шлюха???
Эта мысль как хлыст со свистом пролетает в моей голове и больно жалит по всему моему миру. Мутит. Успеваю заметить Ромкину нахальную полуулыбку и расплавленные похотью серые глаза, щелчок, и спальня погружается во мрак, оставляя лишь черные неясные силуэты. Лишенное зрения тело включает на максимум остальные органы чувств. Я жадно втягиваю воздух, полный плотного, почти осязаемого чувственного предвкушения, лихорадочно вслушиваюсь в тихие, приближающиеся ко мне шаги, в шорох снимаемой ткани, вожу покалывающими пальцами по шелку простыни. Его запах, тепло всё ближе. В низу живота начинает влажно, отчаянно гореть. Так сильно, что колени тяжело держать вместе, хочется остудить, ослабить этот зуд.
— Шуш, — хриплый голос над самой головой. Черный силуэт так близко, что живот почти касается моего носа.
Ромка запускает пальцы мне в волосы, оттягивает локоны на затылке, заставляя запрокинуть вверх голову. Находит мой рот и лениво накрывает своим. Языки сплетаются, трогая, изучая друг друга, слюна перемешивается, дыхание становится чаще. Я стону от простреливающего в промежность тягучего удовольствия. Я так люблю его вкус. Не просто люблю — он мне родной, знакомый, самый правильный для меня. Тянусь руками к мужскому телу, глажу бока, подрагивающий от напряжения под моими пальцами живот. Нахожу пряжку ремня и пытаюсь её отщелкнуть. Резко дергаю раз- два…
Чёрт, руки дрожат от нетерпения, не выходит. Ощущаю, как сквозь поцелуй Ромка улыбается. Отстраняется от меня и легко расстегивает сам. Приспускает брюки, оттягивает резинку боксеров и вываливает наружу налитый кровью член. Я почти не вижу, но ноздри щекочет усилившейся мускусный запах кожи и похоти, а моя ладонь сразу сжимает горячий твёрдый ствол. Шумный выдох над головой, давление его руки на мой затылок усиливается, во рту собирается слюна. Глажу пальцами выступающие вены, бархатистую головку, оттягиваю тонкую кожу к основанию и послушно наклоняюсь, забирая в рот. Ромкина рука в моих волосах рассеянно перебирает пряди, щекоча кожу головы, мужское дыхание становится чаще. Оно словно чувствительный к любому изменению датчик, даёт мне знать, что я на правильном пути. Закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям, и постепенно вбираю глубже. Солоноватый терпкий вкус покалывает на языке. Воздух плотнеет, пропитываясь нами. И мне нравится, как Ромка дышит…
Почему я раньше никогда не прислушивалась? Смешно, но обращать на это внимание я стала только с Хабибом- тот вообще сопит как паровоз, невозможно не заметить. Но это заводит. Невероятно заводит, когда от твоего не самого профессионального минета мужчина звучит как разгоряченный бык. Ромка дышит тише, и это воспринимается тоньше и почему-то искренней…Я выпускаю член изо рта, чтобы пройтись по выпуклым венам языком и мягко втянуть губами поджимающуюся мошонку. Шумный выдох над моей головой, дрогнувшая рука в моих волосах, и желание простреливает и во мне, разбухая сильнее, заставляя ерзать на простыне. Вновь вбираю головку, причмокивая, расслабляю горло и забираю член полностью, высунутым языком щекоча основание. Так любит Хабиб. В первый раз меня практически вырвало, и я чуть не разревелась от унижения. Но Сатоев ведь чёртова машина для оттачивания сексуальных навыков — без жалости и смущения. Выдал что блевать- нормально и мне просто надо тренироваться. Добавил что-то про "слабо", ухмыляясь…Мне не слабо, и раз на пятый я отсосала ему так, что он выл от оргазма уже на пятой минуте.
Ромка тоже стонет, сначала от кайфа, а потом…Рука на моём затылке собирает волосы в пучок и резко дергает от себя. Вожделение, разлитое по телу, сменяется липкой остужающей паникой.
— Какого хрена? — хрипло рявкает у самого лица.
— Что? Отпусти, мне больно! — я вцепляюсь в его руку ногтями, пытаясь высвободить волосы. Он так тянет, что из глаз брызжут слезы.8c847c
— Ты ж так не сосешь? — шипит Гав, — Откуда это?
— Ром… — я растерянно хлопаю глазами, пытаясь разглядеть его лицо в темноте, вдоль позвоночника собирается холод. Вот же…
— Слушай, не нравится, значит, отпусти и давай спать! — визгливо выкрикиваю ему в лицо, смотря прямо в зло мерцающие в полумраке глаза. Колотит…Страшно…
Гав молчит, хватка на моих волосах ослабевает. Его пальцы небрежно треплют меня по макушке словно нашкодившего щенка, спускаются к лицу и крепко стискивают щеки. Так, что челюсть покорно размыкается под их требовательным давлением.
— Нравится… — со скрытой угрозой медленно тянет, — …Очень…
Я стону с открытым, зафиксированным его пальцами ртом, ощущая вновь нахлынувшее болезненное возбуждение. Опускаю себе руку между ног, не в силах терпеть ноющую пульсацию в промежности, требующей прикосновений. И едва успеваю сделать судорожный глубокий вдох, набирая побольше воздуха, когда Ромка, не церемонясь уже, шипя сквозь плотно сжатые зубы, вгоняет мне член в самое горло и остервенело начинает трахать.
Ромка срывается так, что будь ты хоть королевой минета, это невозможно вытерпеть. Темнота вокруг заливается насыщенным красным. Я судорожно давлюсь им и стекающей по подбородку слюной. Живот то и дело поджимается в спазме, который я с трудом могу контролировать. Скальп болит от его цепких пальцев в моих волосах. Слёзы стекают по подбородку. Ромка даёт мне выдохнуть, резко отстраняя и заставляя задрать голову. Его глаза словно угли мерцают в темноте злостью и желанием. Легкий удар по щеке, на что я в ответ совсем не в шутку заряжаю ему в бедро. Сволочь…
— С-с-сука, — шипит зло муж, отпрянув.
И я сама не понимаю, как утыкаюсь лицом в подушку, вновь практически задыхаясь.
— А так нравится, Шуш, вот так? Это ты на море так отдохнула, а? — неразборчиво интересуется Ромка, задирая мои бедра вверх, — Так тебя там драли, а? Ты поэтому решила развестись?
Я скулю от звонкого шлепка по ягодице, пытаюсь отползти, но Гав рывком возвращает меня на место. Грубые пальцы небрежно погружаются в мокрое от возбуждения лоно. Я часто дышу, замирая, и немного расслабляюсь. Это приятно. Он делает это грубо, бесцеремонно ощупывает меня изнутри, но я так возбуждена, что внутренние мышцы жадно обхватывают погруженные в меня фаланги, а бедра сами подаются навстречу.
— М-м-м… — я кусаю подушку, закрывая глаза. Тело сводит нетерпением. Давай, Ром, давай…
— Хуев захотелось, да, Шуш? — зашептав, муж нагибается к моему уху, почти ложась мне на спину. Больно сминает бедро и издевательски нежно целует в висок.
— Ром, не глупи-и-и…Чёрт, не надо! — я испуганно дергаюсь, когда он вынимает из лона скользкие пальцы и давит на отверстие выше, — Ром!
— Тш-ш-ш… — его дыхание сбивчивое и горячее, у самого уха. Давление пальцев усиливается. Тугие мышцы поддаются. Меня пробивает дрожь, колени подкашиваются.
— Ром…
Я утыкаюсь лбом в подушку, часто дыша. По бедрам ползут мурашки. Его палец во мне, раздражает тугое мышечное кольцо. И я чувствую, как истекаю смазкой от этого странного будоражащего ощущения. Перед закрытыми глазами возникает Хабиб. И меня колотит сильнее от того, что я вспоминаю о нем в такой момент…Стук ящика тумбочки, между ягодиц стекает капля леденящего геля, я закусываю губу, выдыхая. Давление, стон, и меня накрывает ощущением болезненного распирания. Медленный толчок, ещё один, потом чуть быстрее, и Ромка, вдавливая мою голову в подушку срывается на быстрые жалящие удары. Из горла вырывается хрип, заглушенный тканью, попавшей в рот. Ноги разъезжаются. Сволочь, сволочь, ненавижу-у-у…
Тело горит в агонии. Пытаюсь метаться, но он слишком крепко держит, словно тряпичную куклу смяв под собой. Я изворачиваюсь всё-таки и кусаю его за руку. Во рту разливается металлический привкус. Ромка вскрикивает от неожиданности и хлещет меня по шее и плечу, убыстряя темп. Пытаюсь скинуть его, выступивший пот делает спину липкой, бежит по вискам. Ромка с шипением наваливается всем телом, размазывая меня по кровати. Доводит скорость фрикций до бешеной, я уже ору. И неожиданно внизу живота сильно простреливает лопнувшей пружиной, а бедра начинают неконтролируемо дрожать. Муж жестко трахает меня в зад, мы практически деремся, и я кончаю…Я испытываю шок, который сложно описать. Он расползается по всему организму похлеще экстатических спазмов. Открываю рот, хватая разгоряченный рядом с нами воздух. Я…Ненавижу его!
Ромка переворачивается на спину, увлекая меня за собой. Усаживает сверху и начинает резко подкидывать бедра вверх. Я едва не слетаю и приходится крепко вцепиться ему в плечи.
— Ненавижу…Сволочь… — шиплю в его искаженное страстью лицо.
Он меня так бесит сейчас, что я готова взорваться. Рука сама взмывает вверх, и звонкий режущий звук пощечины оглушает нас обоих. Я замираю. Ромкины зрачки расширяются. Словно в замедленной съемке вижу, как размыкаются его губы.
— Да, я заслужил, Саш, да… — бормочет неразборчиво, крепче вцепляясь в мои бедра, — Я плохой, Саш…да…Прости…Да….
Мою голову застилает красным облаком странной эйфории. Неописуемое чувство вседозволенности, замешанное на похоти, которую невозможно терпеть. Как в тумане поднимаю вторую руку. У Ромки даже голова от удара отлетает. Моя ладонь нестерпимо горит.
— Ненавижу…Ненавижу…Ненавижу…
Стискиваю его горло, хотя моей маленькой руки не хватает на его шею, но Рома всё равно беспомощно хрипит. Подбрасывает меня на своих бедрах ещё раз. И дергается, с трудом застонав. Между ног горячо и липко от его вытекающей из меня спермы. И меня трясет как на высоковольтных проводах. Я не могу осознать, осмыслить, что только что между нами произошло. Слава богу, это можно не делать именно сейчас. Потому что Ромка тянет меня за руку, заставляя улечься себе на грудь. Ласково гладит по волосам, целует лицо.
— Люблю тебя, Шуш, люблю…Ты моя самая лучшая…Самая…
Ромка бормочет что-то бессвязно, а я невидящим взглядом упираюсь в книжную полку напротив. И вырубаюсь через пару минут, так и не решив для себя, что это было.