6. Сашка

— Привет, слушай, я Колю сегодня сама заберу. Потом может зайдем с ним куда-нибудь…По обстоятельствам, так что наверно дома попозже будем, — говорю мужу в хендсфри, стартуя на светофоре.

— Так, — усталый вздох, и я почти уверена, что Гав в это время раздражённо трёт лоб, — И что опять?

— Подрался…

— Снова? — восклицает Ромка, — Да сколько можно, блять! Знаешь, Шуш, давай-ка я заберу!

— Нет, Ром, — я говорю как можно ровнее, пытаясь его остудить.

Мужа я сейчас прекрасно понимаю. За последнюю неделю это второй раз, за месяц — четвертый. Коля перешел в новый класс с углубленным изучением математики, и с одноклассниками у него, мягко говоря, не ладится. А стресс в итоге испытываем мы все.

— Нет, Ром, — повторяю, — Потому что школьный психолог заодно назначила мне встречу. Думаю, как раз по этому поводу. Именно мне, понимаешь?

Гав молчит пару секунд, потом сдаётся.

— Ладно, расскажешь как там что, — его голос едва заметно теплеет, — Колька то как? Опять что ли с пацаном тем? Видел я его, откормленный…Ладно, сам ему позвоню. Всё, пока.

И отключается.

— Пока, — бормочу себе под нос в ответ на гудки сброса вызова и сворачиваю к школе.

С трудом втиснув свой Мерседес на последнее пустое парковочное место, я аккуратно, боясь задеть соседнюю Кию, вылезаю из машины. Твою мать, прямо в грязь…Матерясь про себя, на цыпочках выбираюсь на сухое пятно асфальта. Вид убитых бежевых замшевых туфель вызывает слёзы, раздражение закипает в груди. Мы платим четыре минимальных оклада за каждый месяц в этой гребаной школе, а они не в состоянии сделать нормальную гостевую парковку. Я уже молчу про то, что моего сына тут бьют! А я ещё должна выслушивать по этому поводу какую-то пигалицу с дипломом о высшем психологическом образовании. Вряд ли у них тут сидит свой личный Юнг…

Когда на посту охраны меня задерживают еще на пять минут, три раза пропустив через металлоискатель, будто я заядлая террористка, раздражение достигает своих максимальных отметок. И я не пытаюсь его сдержать. Угрожающе цокаю грязными бежевыми шпильками по ламинату коридора. Вокруг ни души — время занятий. Просторные холлы залиты тусклым светом, льющимся из больших незашторенных окон, белые стены оживляют портреты известных ученых и писателей, а ещё зелень фикусов, вечных спутников любого учебного заведения в независимости от его класса, расставленных по углам.

— Здравствуйте, — стучу пару раз лишь для видимости и сразу открываю.

Мне назначено на это время, я не опоздала, а значит имею право спокойно зайти. Тем более к человеку, которому косвенно плачу зарплату.

— Здравствуйте…Александра Викторовна Песцова, мама Коли, да?

Я угадала. Мой взгляд напарывается на тоненькую девчушку лет двадцати пяти максимум в сером бесформенном свитере с претензией на дизайнерский покрой и аккуратной такой же бесцветной как её одежда кичкой на голове.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — девочка указывает мне на кресло напротив её стола и начинает рыться в своих бумагах, кусая тонкие, и без того израненные губы. Нервным движением проводит по уху, убирая несуществующую прядку. Я не прячу раздраженный вздох и сажусь.

— Меня зовут Екатерина, я- школьный психолог, и я с вами поговорить хотела, Александра Викторовна, — выдает девчонка, поднимая на меня чистые, слегка напуганные глаза.

Выгибаю бровь. Я с ней тоже на тему "какого хрена в их элитной школе происходит", но пока вслух произношу лишь.

— Говорите, — и закидываю ногу на ногу.

Взгляд невольно соскальзывает на замаранные туфли. Бл… Мне даже не скрыть это. Приходится гордо делать вид, что так и было задумано, а я ненавижу подобные моменты.

— Александра Викторовна, — начинает девочка с дипломом психолога, суетливо вертя ручку в своих пальцах. Её взгляд тоже опускается на мою обувь и мигом возращается к лицу, — Коля- действительно хороший мальчик…

— Я знаю, — перебиваю её.

— Да… — она откашливается, — И вся эта ситуация с драками уже близка к завершению на самом деле. Его вины нет, он оборонялся, а зачинщика мы переводим в другой класс в качестве дисциплинарного наказания, либо предлагаем покинуть школу…

— Это правильное решение, — натянутая тетива во мне ослабевает и перестаёт так отчаянно звенеть.

Похоже, защищать и выслушивать за сына не придётся. Я вдруг замечаю, что у этой девочки приятное располагающее лицо и ясные глаза. А ведь она только что мне сильно не нравилась.

— Да, правильное, — продолжает Екатерина и снова откашливается, вперив в меня пристальный взгляд, — Но нельзя забывать, что жертвы буллинга сами провоцируют своих мучителей. Пусть и подсознательно. Понимаете?

Я лишь вновь вопросительно выгибаю бровь. Ну и к чему эта девочка сейчас ведёт?

— Мы делали с Колей несколько тестов, — начинает Екатерина.

А я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Господи, и как раньше люди жили без этих самых тестов, ума не приложу.

— Так вот, — психолог в очередной раз откашливается, и меня уже так и подмывает поинтересоваться, здорова ли она.

— Так вот, — повторяется Катя и почему-то смотрит на меня виновато, — В таком возрасте всё в любом случае идёт из семьи. И причина Колиной трансляции новым одноклассникам роли жертвы в абьюзивном поведении одного из родителей…Но всё в лёгкой форме, это можно исправить! Необходимо будет походить на терапию, но я вам обещаю, что это существенно улучшит качество жизни всей вашей семьи! У меня есть контакты одного очень…

Дальше я плохо слышу, да и практически не слушаю. Мои руки начинают неконтролируемо дрожать, и мне приходится до боли впиться ногтями в ладони, чтобы хоть как-то это прекратить. По коже ползёт противная липкая прохлада, перед глазами слегка плывёт. Я знала…Я всегда знала, что Ромина агрессия причинит в итоге вред детям, я плохая мать, это я виновата, я…

— Он не согласится, — глухо произношу вслух и мотаю головой, — Муж не согласится никогда на терапию…

— Причем тут муж? Судя по тестам, у Николая нет проблем с отцом, — аккуратно отвечает Катя, — Речь о вас, Александра Викторовна…

Я застываю с раскрытым ртом. Что?

— Ну, как всё прошло? Что психолог сказал? — Гав с видимым наслаждением стягивает с себя итак неплотно уже завязанный галстук, сразу спускает по плечам рубашку, и, разминая шею, направляется к маленькому бару в нашей спальне.

Это ненормально. То, что в нашей спальне есть бар…И то, что Ромка практически каждый вечер им пользуется. Нет, немного, но…Я слежу за ним, поджимая губы и размазывая крем по рукам. Что сказал психолог? Спросить легко, а вот ответить…Наблюдаю, как Ромка плескает виски себе в бокал, кладу тюбик крема на полочку, сбрасываю шёлковый халат, скользящий прохладой по коже, и, оставшись в одной сорочке, ныряю под одеяло.

— Ты сегодня поздно, — глухо роняю я вместо ответа.

На самом деле сейчас у меня настолько раскалывается голова, что мне плевать, где он был и с кем, по работе или нет. Я просто хочу уснуть поскорей и выкинуть из головы этот дурацкий бесконечный день. Но разговора избежать вряд ли получится. Хотя я бесспорно пытаюсь. Накладываю тканевую маску на лицо и закрываю глаза. Едва заметный шорох ткани и звук задействованных пружин кресла. Громкий глоток и вздох.

— Задержался на работе, я же звонил…Что было то, Саш?

Открываю глаза.

— Кольку опять тот пацан задевал…Как его…Зайцев. Но его переводят в другой класс или отчисляют, я так и не поняла. В общем, вопрос решен, — сглатываю и вру, — Беспокоиться не о чем…

— В смысле, блять, не о чем? — неожиданно шипит муж. Я отрываю голову от подушки и вижу, как Гав подался ко мне, сидя в своём чертовом любимом кресле. Уродское кресло, надо сказать. Чёрная потёртая кожа слишком не вяжется со светло-голубым интерьером нашей спальни. Но Ромка его таскает везде за собой ещё с нашей первой квартиры. Иногда мне кажется, что это меня он может забыть, а кресло своё- нет.

— Я сейчас к нему заходил, — продолжает муж, — У него синяк на пол-лица! Ты считаешь, что нам не о чем беспокоиться? С каких это пор ты вообще такая всепрощающая, Шуш? Ты?!

Его слова попадают в открытую рану и прожигают там кислотную дыру. Я вскакиваю, садясь на кровати и срывая с лица мешающую тканевую маску.

— А что мне делать прикажешь? Я не пойму! Идти самой этого Зайцева несчастного караулить? Запереть Колю дома? Что? Умный, блять…Самому на хрен ничего не надо, а я в итоге цербер с гиперопекой, да? Ты весь в белом, а я…

Всхлипываю. Это неожиданно больно. Вот так вслух. Уши закладывает на накатывающей истерической волны и давящей жалости к самой себе. Господи, неужели это правда, и я сама калечу собственного ребенка? Я же его люблю…Да я даже Ромку люблю…Правда не сейчас…Сейчас я его ненавижу. За то, что своей занятостью довёл меня до этого.

— У тебя ПМС что ли? Сашка, ты чего? — растеряно бормочет муж, отставляя стакан.

— Отвали… — всхлипываю ещё раз, уже успокаиваясь.

К чёрту его. Демонстративно возвращаю на лицо уже потрепанную тканевую маску и укладываюсь обратно на подушку, прикрыв глаза. Тишина. Тяжелый вздох. Стук стекла о журнальный столик. Глоток.

— Знаешь, я подумал и с Колей вот сейчас поговорил. Надо его на борьбу отдать или на бокс. А то он у нас по одним музыкалкам ходит. А он пацан… Да и не нотами же ему отбиваться. Завтра повезу его в одну школу хорошую боевых искусств. Пусть сам выберет…

Я невольно улыбаюсь. Это так в духе Романа — решать проблемы подобным образом. Я не всегда за вариант "сила против силы", но сейчас я с мужем согласна. Сыну не помешает.

— Коля согласен? — интересуюсь ровно.

— Да.

— А что за школа?

— Да, есть там. Около твоей работы. Кстати, удобно. Сатоева центр, помнишь, нас недавно знакомили на приёме?

Я сглатываю неожиданно вязкую слюну. Перед закрытыми глазами всплывает коренастый, пропахший свежим потом и тестостероном тёмный образ Хабиба Сатоева. И то, что он требовал, чтобы я пришла завтра на личную тренировку, а я до сих пор не решила…

— Смутно, — хрипло вслух произношу.

Молчим. Я слышу, как Гав делает ещё глоток.

— Так что психолог сказала? — вновь подаёт голос муж, задавая самый тяжелый для меня вопрос.

Давление моментально повышается, сгущая кровь. Виски простреливает болью.

— Ничего…

— Ничего? — я не вижу, но буквально чувствую, как муж скептически выгибает бровь.

— Ничего адекватного, — хрипло уточняю, вновь стягивая тканевую маску с лица и раздраженно тру ноющий лоб ладонью.

— И всё же? — Рома нажимает голосом, как умеет только он, демонстрируя, что так просто не отстанет.

Я сажусь на кровати, сдаваясь. Сцепляю пальцы в замок и смотрю на свои руки. На мужа смотреть почему-то не хочется.

— Да дурдом какой-то, понаберут с туалетным дипломом, — нарочито беспечно хмыкаю и передёргиваю напряженными плечами, — Сказала, что это вообще я виновата, представляешь? Офигеть…

Вскидываю быстрый взгляд на мужа и вновь опускаю на сцепленные пальцы.

— Что якобы я токсичная мать, что душу его опекой, не даю принимать решения, подрываю… — я судорожно вздыхаю, не в силах это сдержать, делаю короткую паузу и продолжаю нормальным голосом, — подрываю постепенный процесс сепарации. Что…

Опять срываюсь. И вместо продолжения просто неопределенно повожу рукой в воздухе.

— Дура, в общем, какая-то… — я растягиваю губы в улыбке и поднимаю настороженный взгляд на мужа.

Его реакция, она… Воздух вылетает из лёгких, заменяясь песком. Гав смотрит внимательно, нахмурив брови, без усмешки. Слишком серьёзно. Слишком…

— Почему же дура? — вкрадчиво интересуется Роман через пару секунд гнетущего молчания. Тянется за почти пустым бокалом и делает глоток, — Что, даже мысли не допускаешь, что она права? А, Шуш? Мне так кажется, что прямо в точку.

Я открываю рот как рыба в попытке возразить, но это словно удар в солнечное сплетение. В груди жжет и давит, а в голове взрывается пульсирующая граната. Это предательство. Я доверилась, дала ему оружие против себя, и он бьёт меня им же.

— Твоё давление действительно сложно выносить, Шуш. Твои попытки всё контролировать. А чуть что не так, ты ведь, не стесняясь, лупишь по самому больному, нет? Чтобы согнуть в свою сторону… — добивает меня.

— Не смей так говорить, — хриплю, — Я с Колей никогда…

— Никогда? Правда? — хмыкает с сарказмом Ромка и наливает себе ещё, — Помнишь, я его когда в первый раз плавать учил, а ты боялась…

— Ты был пьян! — шиплю, заводясь.

— Вот не начинай, блять! Не был! Да даже если бы в стельку был. Мы были в лягушатнике гребаного отеля, а я люблю сына не меньше твоего! Но тебе ведь не нравится, когда все веселятся, кроме тебя, да? Перепугала ребенка видео с утопленниками, ещё и рассказала, что папа неадекватный, да? Что не стоит с ним вдвоём в бассейн ходить. Помнишь? Он потом весь отпуск на берегу просидел! И вообще воды до сих побаивается. Хочешь сказать, не так?

— Я…я…В жопу иди, а! — во мне разбухает неконтролируемый обжигающий гнев. Не даёт усидеть на месте, и я вскакиваю с постели. Все не так было, не так! Я просто объясняла ребенку технику безопасности, я его не запугивала. Мне хочется придушить Ромку, пальцы зудят, подрагивая.

— Да ты просто надрался опять! — рычу ему в лицо, метнув взгляд, полный ненависти на стакан виски в его руке.

— Ну, да, наша главная проблема, — с сарказмом тянет Гав и демонстративно отпивает сразу почти половину, — А не то, что ты ебешь мозг всей семье, и об этом даже школьный психолог знает.

Почти пустой стакан с глухим стуком опускается на стол. Гав нервно трёт лицо ладонями.

— Вот что тебе всё не так, а, Шуш? — смотрит на меня сквозь пальцы, — Ну не могу я у твоей юбки как привязанный сидеть. Ты же знала это. Всегда. Дети не могут. А ты душишь, душишь…Как гребаный плющ. Уже и на работу вышла, а толку. Лучше бы собой занялась — энергию потратила.

Его придирчивый липкий взгляд ощупывает мою фигуру, лишь условно скрытую шелковой сорочкой, и мне невольно хочется прикрыться. И отмыться…

— На диету бы села там, а? Говорят, по часам какая-то белковая очень помогает. Да я видел результат. Там… — Ромка рассеянно чешет затылок, отводя взгляд, — …у одной.

— У одной, — повторяю за ним, цедя сквозь зубы, — Может и щупал? У одной. М?

Серые глаза мужа моментально цинично сужаются, превращаясь в щёлки.

— Может, и щупал… — тихо роняет он.

Меня парализует. Мир чернеет, плывя. Вот так вот в лицо. Охренел. Я не могу. Не могу. Выскакиваю из спальни, неразборчиво бросая "да пошел ты" и залетаю в ванную. Зачем-то проворачиваю до упора замок, хотя уверена, что он за мной не пойдёт. Сердце больно и часто врезается прямо о ребра, сжимается в спазмах агонии.

Заняться собой? Ну, отлично, я займусь. И "душить" тебя я больше не буду. Живи как хочешь, щупай кого хочешь. Мне плевать. Теперь плевать.