Глава 20

Как только входим в квартиру, сразу двигаюсь в направлении кухни. Слышу, как закрывается входная дверь.

Боюсь повернуться. Не знаю, что говорить и спрашивать. Как разговор начать, не знаю. Меня слегка потряхивает от осознания, что мы сейчас наедине, вдвоём.

Он всё это сделал для меня: признал в суде, что является отцом моего ребёнка, предоставил тест ДНК и даже Игоря заткнул…

Выставляю кружки, чай, или кофе… Понимаю, что Герман застыл в дверях кухни, молча наблюдая за моими действиями.

– Всё, что ты сегодня сделал… Это невероятно, – говорю, по-прежнему не поворачиваясь. – Спас деньги отца. Благодаря твоим действиям Игорь ничего не получит, даже за измену. Я перед тобой в долгу… Скажи, чем я могу тебя отблагодарить? Чего ты хочешь?

– Тебя. – Большие ладони скользят, обнимая. И когда успел подойти? – А точнее, – кладёт ладонь на мой живот, поглаживая, – вас.

Рвано выдыхаю, кажется, с тихим стоном. Неужели я действительно ему нужна? Мы нужны?

Разворачивает к себе, заключая моё лицо в большие мягкие ладони. И целует. Жадно. Алчно.

– Герман, – с трудом разрываю поцелуй. – Мне надо спросить… сказать…

– Потом. Пожалуйста, потом, – стонет, поглаживая моё лицо. – Я скучал.

Наши губы снова соприкасаются, языки скачут в безумном танце желания и голода. Отпускаю себя, тону в Рокотове полностью, сгорая без остатка в умелых руках.

Впечатывает с силой в своё тело, давая почувствовать своё возбуждение и нетерпение. Потом будем говорить. Сейчас говорить не хочется. Подхватывает меня. Выходит в гостиную.

– Где спальня? – сквозь поцелуй.

– Направо…

Избавляем друг друга от одежды, не глядя отбрасывая в сторону. Словно весь мир замер, давая нам насладиться друг другом. Хочу его. Прямо сейчас.

Огромная кровать. Тону в мягких подушках. Герман нависает сверху, вжимая меня в постель теснее. В зелёных глазах порочная похоть.

Заводит мои руки над головой, поднимается чуть выше, жадно скользит взглядом по моему телу, задерживаясь на груди. А я от этого взгляда превращаюсь в пепел, почти не дышу. Снова в плену его соблазна. Горю, словно в лихорадке, развожу колени и обхватываю ногами его бёдра.

Губы Германа скользят по подбородку, вниз, к шее. Выгибаюсь, подставляя своё тело под его ласки.

Рот смыкается на соске, втягивая, посасывая возбуждённую горошинку. Присасывается сначала к одной, затем к другой. Теребит и резко прикусывает, чем вызывает мой стон.

– Ещё!

Размашисто водит языком по коже, сжимая полушария пальцами – с силой, резко отпускает, а моё тело прошивают острые импульсы. Словно пытает, не давая большего. Растягивает долгожданное удовольствие, которого мы оба были лишены два месяца.

По венам течёт желание – пряное, жгучее, расплавляющее наши тела. Ёрзаю под ним, даю понять, что желаю его в себе сию минуту. Нет больше сил сдерживаться.

Припадает к моим губам, поглощая в парализующем поцелуе. Откликаюсь на каждый его порыв, подаюсь навстречу, хочу его в себе – глубоко, целиком. Я помню, какой он. Я всё помню. Сейчас особенно остро.

Почти отключаюсь, поглощённая глубокими поцелуями безумно желанного мужчины.

Его пальцы врываются в моё лоно неожиданно, заставляя выгибаться всем телом, даже вскрикнуть от резкого проникновения. Двигает ими неторопливо. Ласкает клитор, чуть надавливая, но будто накручивает моё возбуждение до невероятных высот. Он ещё не во мне, но я, кажется, уже на грани.

Притягиваю Германа к себе, прижимаю к горячей и влажной от его ласк промежности. Бесстыдно и открыто касаюсь низа его живота, с хриплым стоном Герман вжимается между моих ног.

Резким рывком заполняет меня до основания – вскрикиваю, и тело становится дугой, дрожу от заполняющего возбуждения. Зависает надо мной, жадно ловит мою реакцию на каждое своё прикосновение, каждый ритмичный толчок.

Хватаюсь за его плечи, с силой впиваясь коготками в кожу. Кажется, мы оба стонем от наслаждения. Толчки его члена жёсткие, прерывистые. Инстинктивно подаюсь бёдрами ему навстречу, ускоряя нас обоих в рваных движениях.

– Быстрее…

– Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул быстро и жёстко?..

– Да. Именно так.

Откуда во мне это? Никогда не любила жёсткого напора в сексе. Но с ним всё по-другому, я другая. Именно так – горячо, адски сладко.

Внутри бурлит страсть, вырывается наружу сдавленными криками. Я себя не контролирую, потому что не хочу. Такой открытой способна быть только с Рокотовым, ни с кем другим.

Несколько секунд – и я лежу на животе. Большие ладони поглаживают ягодицы, сжимая до саднящей боли и снова отпуская. Герман даже не спрашивает – знает, чего и как я хочу, чувствует меня. Перед ним я словно открытая книга, прочитанная от корки до корки.

Наматывает мои волосы на кулак, рывком заставляя подняться. Выгнуться под него. Чувствую его горячий член, который упирается во влажные складочки. От предвкушения снова ощутить его в себе лоно сладко сжимается. Тихо всхлипываю от разрывающей пытки.

Заполняет меня, погружается с силой, вытрахивая каждый мой стон, каждый надсадный крик. Сжимает до боли бёдра, насаживая на себя. Мужские руки гладят влажную от напряжения спину, чувствую, что предательски плавлюсь в родных руках.

Он уже не контролирует толчки. Пылаю внутри, и кажется, всё вокруг нас пылает, искажается, становится неестественным, другим. Рука Германа властно ложится на грудь и сжимает.

Чувствую, как лоно сладко сжимается вокруг толстого члена. Я почти на грани разрядки – жаркие волны накатывают одна за другой, на секунду отступая, и возвращаются с новой силой.

Словно схожу с ума в попытках дойти до финала. И в то же время не хочу – пусть наслаждение продлиться чуть дольше.

– Кончай! Я хочу почувствовать тебя… – шепчет в затылок.

Моё тело, будто безоговорочно повинуясь, взрывается острыми импульсами, переходящими в лихорадочные сотрясания. Вскрикиваю, откидываясь головой ему на грудь, растекаюсь в крепких руках мокрой лужицей.

Пара толчков, и Герман кончает, глубоко врываясь горячими потоками. Чувствую сокращения его члена во мне, сладко стону от обжигающих ощущений, которые накрывают невесомой пеленой эйфории.

Его руки, словно канаты, обвивают моё тело, прижимая к себе, не выпуская из плена. Чувствую спиной его влажную грудь, высоко вздымающуюся в попытках выровнять дыхание.

Мы оба словно застряли в моменте, не желая возвращаться в реальность. Возможно ли, чтобы так горело всегда? Эмоции, страсть, желание – на грани.

Наконец, оба падаем на постель – влажные от страсти, опаляя друг друга раскалённым дыханием.

Герман притягивает к своему большому телу, словно даже на секунду боится выпустить меня. Опасается, что я сбегу, как в прошлый раз? Не сбегу. Некуда от него бежать. Только к нему.

С нежностью смотрю в зелёные глаза, искрящиеся счастьем и огнём желания. Прикасаюсь к пухлым губам, провожу языком, собирая их вкус.

– Скажи, – просит.

– Ещё…

***

Ужасно проголодались, несколько часов проведя в постели. Не могли друг другом насытиться, надышаться, кажется, и сейчас неспособны оторваться друг от друга.

Сижу у Германа на коленях, раскачивая ногами. Поглощаем заказанную еду. Он заботливо наполняет мою тарелку, подкладывая снова и снова каких-то морских гадов в соусе.

– Уже знаешь кто? – кладёт ладонь на мой живот, чуть сжимая. Столько тепла в этом жесте, столько нежности.

– Нет… Пока рано. А ты кого бы хотел? – спрашиваю с опаской, потому что наши желания могут не совпадать.

– Дочку, – улыбается. – Да, дочку бы хотел, – кивает. – Маленькую, заводную, энергичную – такую же, как ты.

– Обычно мужчины мечтают о сыновьях?

– Я тоже мечтаю. Вторым заходом, – смеётся. – А ты кого хочешь?

– Девочку. Я и имя уже придумала – Злата, – осекаюсь, потому что не знаю, как отреагирует. Я пока что вообще мало что о нём знаю.

– Злата, – смакует на языке. – Рокотова Злата Германовна. Звучит! Мне очень нравится, – выдыхает в губы. – Мне всё нравится, – проводит пальцами по моим губам. – Там, в лифте, когда спрашивал, мой ли это ребёнок, почему соврала?

– Ты женат, видела кольцо. Была уверена, что ты счастлив в браке, у тебя жена, семья… Мы провели вместе всего одну ночь. Одна ночь ничего не решает, – шепчу.

– Иногда одна ночь решает всё, – прижимает меня к себе, обнимая. – Для меня этой самой ночи было достаточно, чтобы понять – мне нужна только ты. А когда понял, что беременна от меня… Был счастлив. Очень.

– И даже не сомневался? – удивлённо моргаю.

– Нисколько. Не было сомнений. А тест ДНК просто подтвердил мою уверенность. Он, скорее, нужен был для суда, не для меня.

– Кстати, – прищуриваюсь. – Когда ты успел сговориться с Катей? А?

– Сразу после того, как показал твой брачный договор Глебу. Лена, его жена, оказывается, Катю знает, наблюдалась с близнецами в её клинике. Ленка подготовила её к разговору, а я уже просто попросил о помощи. Ты как раз в тот день кровь сдала, я тоже сдал анализ, отправили в лабораторию. В общем, хорошая у тебя подруга, Васенька.

– А как ты её убедил? – улыбаюсь, потому что знаю – Катя легко не поддастся, ей всегда нужны весомые аргументы.

– Сказал правду: мне нужны ты и мой ребёнок. Хочу тебя, ребёнка и дом, в котором любовь, понимание, желание прощать, принимать и слушать. И чтобы обязательно нежность и верность, и тепло. Да, чтобы всегда всё было окутано уютом и теплом.

Герман говорит, а у меня слезинки катятся по щекам, и дыхание сбивается от каждого сказанного им слова.

Кажется, он сам не понял, как выдал длинную тираду из своих желаний, потому что сдержанно улыбается, смахивая капли с моего лица.

– Ты всё это понял за одну ночь? – спрашиваю тихо-тихо.

– Наверное, я всё это понял ещё там, на парковке, когда смотрел в заплаканные серые глаза.

Утыкаюсь носом ему в шею, ещё всхлипывая от переизбытка чувств и эмоций. Молчим. Сейчас слова лишние. Хочется просто слушать стук его сердца и чувствовать большие руки на своей коже.

– Как думаешь, Марк примет меня как будущего зятя? – слышу, как он улыбается.

– Папа! Чёрт! Столько времени прошло… – ищу телефон. Он в сумочке, которая так и осталась в прихожей.

Папа. Больше тридцати пропущенных. Обещала ему позвонить после суда. Вот же, безответственная дочь.

– Пап, привет, – шепчу извиняющимся голосом.

– Василиса! У тебя совесть есть?! Ты после суда обещала позвонить, рассказать. Я места себе не нахожу! – возмущён и зол, в чём я не сомневалась.

– Прости. Всё хорошо прошло, очень хорошо.

– Что значит хорошо?

– Игорь ничего не получит. Совсем. Даже трёх миллионов, которые он жаждал получить за пункт «измена», – сообщая радостно отцу, а у самой сердце клокочет от радости.

Я так и не успела переварить итоги сегодняшнего заседания и получить удовлетворение от облома Лавийского. И Катьке нужно рассказать, она-то уж точно не удержится, чтобы позлорадствовать.

– То есть я правильно понимаю – ты смогла доказать, что Лавийский не отец, представив доказательства?

– Да. Именно так. – Герман утыкается мне в затылок, обнимая. Ему всё хорошо слышно, подслушивает.

Пауза. Знаю, папа хочет спросить, но не решается.

– Васенька, а я могу узнать?..

Прямо сейчас, удобно умостившись на руках у Германа, решаю, не рано ли знать отцу. С Рокотовым мы этот вопрос ещё не обсуждали. Но ведь сказал, что нужна. Мы ему нужны.

– Рокотов, – выдаю на выдохе.

Снова пауза.

– То есть ты и Герман…

– Да.

– И ребёнок от…

– Да.

– Если твоя мечта сбылась, то моя тоже: я всё-таки свёл вас, пусть и спустя пять лет. Лучше поздно, чем никогда, – смеётся, а меня отпускает напряжение. Не знала, как воспримет эту новость. – А сам-то слова мне не сказал, молчал. И ты молчала.

– Так нужно было, пап, – оправдываюсь перед родным человеком.

– Ладно-ладно, всё понял. Так ты уже разведена?

– Нет. Назначено ещё одно заседание через семь дней. Будет объявлен окончательный результат.

– Хорошо. А Рокотов собирается разводиться? – Теперь уже отец серьёзно настроен прояснить все детали.

А я не знаю, что ответить. Да, сегодня при мне Глеб про развод друга упомянул, но нюансов я не знаю, а тем более когда Герман это собирается сделать.

Рокотов видит, что я зависла, скорее всего, вопрос отца слышал. Отбирает телефон, решив самостоятельно ответить на вопросы.

– Собираюсь, Марк. В самое ближайшее время. Думаю, решу этот вопрос за неделю, – слышу минутную тираду от отца. – Пока. Ещё увидимся.

Отключает звонок. Снова утыкается мне в шею, жадно вдыхая запах.

– У тебя всё сложнее, чем у меня, да? – наконец, решаюсь спросить.

– Немного. Когда-то отец Лики организовал слияние, чтобы я мог остаться на плаву. Вливание извне было необходимо, но довеском шла Лика, которую отец, видимо, так спихнуть никому и не смог. Мы подписали брачный договор, по которому при разводе я должен отдать ей третью часть, ту самую, которую имел её отец. В перерасчёте на акции – это тридцать пять процентов. В свою очередь, Лика должна оставить мне наследника, которого, как ты уже поняла, нет. Детей она не хочет и никогда не хотела. При разводе битва будет за эти самые проценты, уже не тридцать пять, но как минимум двадцать. Последний год я уговаривал её в качестве отступных взять фирму поменьше, чтобы не дербанить свою компанию. Она почти согласилась, но теперь появился Лавийский, который, уверен, будет настаивать именно на части большого бизнеса, чтобы эту самую часть потом выгодно продать. А вот кто её купит, чистой воды лотерея…

– Может тогда подождать с разводом? – предлагаю, понимая, что сейчас мы говорим о деле семьи. – Возможно, она согласится на альтернативный вариант…

– Сколько осталось? – кладёт ладонь на мой животик. – Шесть с половиной месяцев?

– Да.

– Нет времени ждать, да и незачем. Хочу избавиться от своего ненастоящего брака, чтобы, наконец, обрести семью.

– Я могу чем-то помочь? – несмело заглядываю в глаза. – Хоть чем-нибудь.

– Нет, Васенька. Я сам. Твоя задача, точнее, ваша: заниматься приятными делами, много кушать и больше отдыхать, – улыбается, а у меня от этой улыбки мурашки табуном по спине бегают и румянец приливает к щекам. Поэтому мы сейчас идём в кроватку, – поднимается вместе со мной и застывает, глядя в глаза. – Скажи.

– Ещё!

– Как же мне нравится это маленькое слово из трёх букв!