13

— Он окном ошибся? — хихикает Таня.

— Без понятия, — бормочет Настя. — Алиска, ты это видишь?

Девчонки перешептываются и смеются, как чайки. Стеклов явно сделал их утро. Мое же испоганил своим появлением еще больше.

Нехотя поднимаюсь с кровати и заворачиваюсь в огромный ярко-розовый махровый халат длиной до пят.

Глеб снова стучит, и Настя тянется к ручке, чтобы открыть окно.

— Он кран вызвал, — сообщает Таня. — Прикиньте?! Целый кран, чтобы подняться на этаж через окно!

— Мамочки, как романтично. Интересно, кому из девчонок наших такое счастье прилетело?

— Да уж. — Поплотнее запахиваю халат. — То еще счастье, — кривлю губы.

— Вы чего тут? — спрашивает Алинка.

Оглядываюсь. Сестра, судя по всему, только вышла из душа. На голове кандибобер из полотенца, а сама она завернута в такой же халат, как и у меня.

— Тут такое, — заговорщически шепчет Таня.

Алина хмурится, а Настя, наконец, открывает окно, впуская в комнату весеннюю прохладу и… Стеклова.

— Ты, кажется, этажом ошибся, — смеется Танька.

Чувствую, как меня подхватывает под руку сестра, и, немного повернув голову, замечаю в ее глазах щенячий восторг. Интересно…

Для меня увидеть Глеба утром, еще и в своей комнате, не то, к чему я стремлюсь в жизни. Стеклов меня раздражает своей наглостью. Он думает, что ему все позволено. Думает, что неприкасаемый и может творить любые гадости.

Он, как и его друг Герман, не те люди, с которыми сто́ит дружить, да и просто иметь хоть какие-то отношения.

Алина же, судя по реакции, имеет на этот счет абсолютно противоположное мнение.

— Не, я туда, куда нужно, — лыбится Стеклов и спрыгивает с подоконника, оставляя на нем грязные следы от своих огромных кроссовок. — Алиса, — протягивает мне букет. — Тебе.

Девчонки замирают. Продолжают глупо улыбаться, но больше и слова не говорят.

Алина слегка болезненно впивается ногтями в мое предплечье в этот момент.

Морщусь и снова смотрю на следы, которые он без зазрения совести оставил на подоконнике. Ему ведь даже в голову не придет разуться. Я уверена.

— Спасибо, но я обойдусь.

Отворачиваюсь и, отлепившись от сестры, выхожу из комнаты.

Мы живем в общаге квартирного типа. У нас есть смежный санузел, кухня и две комнаты. Всей этой роскошью мы пользуемся вчетвером, потому что у меня с комендой отличные отношения, и она никого к нам больше не подселяет, хотя могла бы. Два свободных койко-места простаивают.

Перемещаюсь на кухню, достаю стакан и наливаю в него воды из фильтра. Голова раскалывается. Я почти всю ночь не спала, а наутро еще вот такое счастье.

— Ростовецкая, я не понял…

Стеклов появляется за моей спиной, держа в руках розовые тюльпаны. Их штук сто, не меньше.

— Стеклов, забирай свой веник и вали отсюда, — отмахиваюсь и засовываю в рот таблетку. — Хотя нет, подожди. — Иду в прихожую, беру свою сумку и вытаскиваю деньги. — Вот, это за такси. Спасибо, что выручил, — благодарю и открываю дверь. — А теперь уходи.

— Алиса! — вмешивается сестра. — Ты чего такая злющая с утра? Глеб же от чистого сердца. Правда?

— Вот именно, — поддакивает Стеклов.

— Пьяный и в грязной обуви, которую даже не удосужился снять? — приподнимаю бровь.

Стеклов смотрит на свои кроссовки, хмурится, оглядывается на спальню и, почесав затылок, разувается.

— Готово, — снова лыбится, как самый настоящий придурок.

— Глеб, будешь кофе? — расплывается в глупой улыбке Алина. — И цветы, давай я цветы в вазу поставлю. У нас есть, — забирает у Стеклова букет.

Закатываю глаза и, не желая смотреть это представление, возвращаюсь в спальню.

— Что он тут забыл? — набрасываются с вопросами девчонки.

— Без понятия, — пожимаю плечами. — Кофе попить, видимо.

— Реально будет пить у нас кофе?

Девочки с интересом идут на кухню, а я закрываю окно.

Это какая-то шутка? Прикол? Чего ему здесь надо?

Касаюсь пальцами губ. Вчера он меня поцеловал, сегодня явился с цветами…

Это странно. В его искренность я не верю. Совсем не верю.

Дверь за моей спиной хлопает, и мне приходится обернуться и отвлечься от своих мыслей.

— Ты охренела, Алиса? — спрашивает грозным шепотом Стеклов, надвигаясь на меня мягкой грациозной поступью.

— Я? Ты ничего не перепутал? Кажется, вы со своим Германом этой ночью перепили, если ты здесь.

Глеб прищуривается и подходит ближе. Снова и снова. Пока не зажимает меня между собой и подоконником.

— Я же вчера сказал: Ты. Мне. Нравишься.

— И? Я теперь должна тебе в ноги упасть? — вздергиваю бровь.