14

Глеб

— Ты че такая коза? Я искренне, вообще-то.

— Ага. Очень верю, — цокает своим язычком.

Бесит!

Я тащил ей этот гребаный веник через полгорода, а она смотрит на меня как на говно. Нормально, нет?! Сучка.

Стою здесь, распинаюсь перед ней, как сопливый подросток, а ей похер.

Коза, блин.

Неужели ее удел и правда бегать только за преподами, чтобы исправить пятерку на пятерку с плюсом, как шутканул Гера?!

Ее сестра явно посговорчивей. Надо было на нее спорить…

— Иди уже отсюда, Стеклов, — вздыхает и пытается отодвинуться от меня.

Ага, хрен ей. С места теперь не сдвинусь.

Я, как долбаный дебил, в это окно барабанил, и что по итогу?!

Идея с цветами и окном появилась под утро, когда мы с Герой проезжали мимо цветочного. Нас растащило от вискаря, абсента, текилы…

Гришин трепался про очередную телку тридцать плюс, с которой протусовался половину ночи, пока не нагнул ее в своей тачке, и между делом вывез что-то вроде: «Надо послать ей цветы за охуенный минет. Знать бы адрес».

Он ржал, затягиваясь сигаретой, а я как раз заметил круглосуточный ларек с цветами.

Адрес Ростовецкой я знал. Че его не знать? Общага она и в Африке общага. Выяснить комнату и сторону, на которую выходит ее окно, — дело пяти минут.

И вуаля, вот я здесь. Стою напротив этой бешеной козы и терплю все ее оскорбления в угоду спору.

— Серьезно, — жму плечами и сжимаю Алискину ладонь в своей. — Я говорю тебе серьезно, ты реально мне понравилась.

Ростовецкая вздрагивает и зыркает на меня своими глазищами.

Рассматриваю ее сейчас детальней. Волосы по лопатки. Прямые, густые, темные. Сердцевидное лицо с острым подбородком и румяными яблочками, посредственные губы без особой припухлости и ямочки на щеках. Но сейчас, когда улыбается, точно проступают ямочки.

Зачем я это помню и когда вообще успел заметить, понятия не имею. Ростовецкая в принципе не особо-то умеет улыбаться. А вот трахнуть кого-нибудь в мозг — любит, умеет, практикует.

— Я искренне тебе верю, — ухмыляется, качнув головой. — Все? Теперь иди.

— Куда? — провожу большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Домой, Глеб. Иди, пожалуйста, домой.

— Не, я к тебе ехал, — отступаю и встаю с ней рядом.

— Ладно, тогда я уйду, — делает шаг.

Тут же перехватываю ее за запястье. Не, так не пойдет.

— Стеклов, — шипит, дергая рукой, — это не смешно. Тебе — может быть, но мне точно нет. Уходи!

— Ладно, — соглашаюсь и отталкиваюсь от подоконника, выпуская Алиску из захвата. — Уговорила, я свалю сейчас, но ты завтра сходишь со мной на свидание.

Действовать надо быстро. Шантаж так шантаж. Сама напросилась.

— Чего?

— Иначе я у вас поселюсь.

Алиска издает смешок.

— Серьезно. Поверь, меня отсюда не выпрут, — подмигиваю. — Так что?

— Ничего, уходи, — прижимает ладони к моему предплечью и начинает толкать к двери.

— Ты не ответила, — стою на своем, не позволяя ей сдвинуть себя ни на шаг. — Да или нет?

— Тебе нечем заняться? Что за бред?

— Да или нет?

— Да. Да. Иди уже!

— Если обманешь, накажу, — подмигиваю и, крутанувшись на пятках, шагаю к двери. Притормаживаю уже на пороге. — Проводишь?

— Обойдешься.

— Не, видимо, и правда надо остаться.

— Ладно! — психует, переходя на крик. — Пошли.

Ростовецкая выходит вместе со мной в коридор, прикрывает за нами дверь и складывает руки на груди.

— Все? Я проводила, уходи.

— А поцелуй на прощание?

— Стеклов, я тебя сейчас ударю, понял?

— Боевых хомяков не боюсь.

— Уверен? — бросает взгляд на мою ширинку, намекая на то, как заехала ночью мне по яйцам.

— У тебя получилось чисто случайно.

— Ну да, ну да, успокаивай себя этим.

— Лисенок…

Ростовецкая морщится, а потом, чуть выставив ладонь вперед, вытаскивает из кармана мобильник.

— Да. — Прикладывает смартфон к уху. — В смысле заболел? — взрывается через секунду. — У нас концерт на носу! Ректор будет, из администрации городской люди! Ты меня подставляешь, сейчас, — возмущается и проводит рукой по лбу. — Ты не имеешь права болеть в такой ответственный момент! И что нам делать теперь? Антон, блин! Что я? Я с температурой сорок конкурс красоты в том году организовывала, и ничего, не умерла.

Судя по быстро меняющимся на ее лице эмоциям раздражения, этот Антоша продолжает ей что-то упорно затирать.

— Все ясно с тобой. Поняла, ага. — Скидывает звонок. — На освобождение от пар можешь больше не рассчитывать, — злобно шипит себе под нос, а потом переводит взгляд на меня. — Ты, кажется, что-то про свидание говорил?

— Ага. Завтра, — киваю.

— Отлично. Заменишь в нашей постановке одного безответственного идиота, и будет тебе свидание.

Че, блядь?