41

— Ростовецкая, пять. Берите с нее пример, — гнусавит Коркин, озвучивая оценки за недавний тест, практически перед самым звонком.

А когда он все-таки звенит, группа, не спешит вылетать из аудитории, как это происходит обычно. Коркина это удивляет, но он молча поправляет очки и выходит за дверь с портфелем в руках.

Оглядываюсь, чувствуя, что ребята начинают собираться вокруг меня. Замираю с тетрадью в руках, которую хотела убрать в сумку. Бегло прохожусь глазами по одногруппникам, и, поймав легкое смущение, переступаю с ноги на ногу.

Что происходит?

Поджимаю губы, и наши с Иваном взгляды сталкиваются. Он стоит впереди всех. Моргает и, растянув губы в улыбке, вытаскивает из-за спины букет.

— Алиска, с днём рожденья! — вручает мне цветы.

Ребята его тут же подхватывают. Поздравления сыплются на меня со всех сторон. Громкие, тихие, озорные, веселые, нейтральны…

Моргаю и прижимаю к груди букет, уже появившийся в моих руках. Иван практически его туда вложил.

— Рябят, спасибо, — бормочу.

Мне приятно. Безумно. Но неожиданно. Очень. Эмоции зашкаливают. Я была уверена, что они даже не в курсе, когда я родилась, и уже тем более, не думала, что они заморочатся с подарком.

— Для самой лучшей старосты в этом универе, — подмигивает Мишка.

— Спасибо, — снова благодарю, пытаясь уловить запах цветов, втягивая воздух через нос.

— Алиска у нас настоящий монстр дипломатии! Все и всегда разрулит, хвосты закрыть поможет, с преподами договорится, — с улыбкой перечисляет Венера, загибая пальцы.

— Ага, и дисциплина! Порядок везде наведет, — смеется Овсянникова. — Если б не Алискины нотации, меня б еще в том году отчислили.

Ребята подхватываю озорной настрой Лены и начинают перечислять, кому, когда и как я помогла.

Тут же покрываюсь плотным румянцем, потому что звучит все это так, будто я только и делаю, что кому-то помогаю.

Улыбаюсь, конечно, но чувствую себя при этом так странно. Вроде ничего плохого они не говорят, но я сама сейчас, как будто гляжу на себя со стороны. Скучная, не в меру дисциплинированная и какая-то вездесущая. Словно мне есть дело до их пропусков, хвостов и двоек. Будто это меня отчислят, а не их…

Неужели я на самом деле вот такая…душная?

Когда произношу про себя это слово, перед глазами тут же всплывает Стеклов. Он постоянно просил меня не душнить. Получается, был прав?

Смотрю на двадцать подаренных мне белых роз, упакованных в красивую бумагу, и невесело улыбаюсь. Видимо, точно прав…

— Алис, ты чего зависла? Все нормально? — спрашивает Ваня, аккуратно касаясь моего плеча.

— Да-да, — вздрагиваю, торопливо кивая, — задумалась немного. Спасибо, ребят! — благодарю, и мы все перемещаемся в аудиторию на этаж ниже.

Пока идет перерыв, девчонки просят у меня пофоткаться с букетом. Отдаю цветы на фотосессию и топаю в туалет.

Быстро делаю все свои дела, но молния на брюках застревает в самый неподходящий момент. Пока ковыряюсь в собачке, зажевавшей ткань, слышу стук каблуков и голоса. Судя по всему, это девчонки из моей группы. Лана и Стеша. Они высоко хихикают и судя по звукам, а потом и по запаху открывают окно и достают сигареты.

Хочу возмутиться, что в здании университета курить запрещено, но не успеваю открыть рот, слыша голос Стефы.

— Блин, ты видела глаза Ростовецкой, когда ей Ванька букет отдал, Лан? Как у побитой собаки. Интересно, ей парни вообще цветы, хоть когда-нибудь дарили?

Вспыхиваю. Это они обо мне?

— Алиске? Ага, если только воображаемые. Она же зубрила обыкновенная, какие парни, Стеф, але?!

— А волосы, ты видела? Пучок! Не могла укладку сделать с утра? День рожденье, все-таки.

На автомате касаюсь своих волос и чувствую, как руки начинают дрожать. Неужели все и правда так плохо?

Я раньше никогда о подобном не задумывалась. Я приехала учиться, но, несмотря на это, если быть объективной выглядела хорошо. Ну, так я всегда думала, почему же, сейчас так обидно?

— Какая укладка? Ей после пар на сцене с потными и вонючими кавээнщикам скакать. Фу, блин!

Они громко смеются, а я замираю с зажатой подушечками пальцев собачкой и не спешу больше выходить из этой чертовой кабинки. И уже тем более не спешу больше делать им замечания насчет курения в туалете.

— Венерка, прям слова еще подбирала. Чтобы мы без тебя Алиса делала…пфф, спокойно бы учились. Она же всех заебет, своей нудятиной.

— Да ладно тебе, Стеша, она в том семестре тебе у Марты все хвост закрыть помогла.

— Ой, это было один раз. Я и сама бы справилась.

— Ну-ну, — Лана хихикает и судя по звукам, закрывает окно. — Все, пошли.

— Пошли. Хотя…а ты слышала, что она со Стекловым тусовалась?

— Когда?

— Не знаю, но слухи ходят. Якобы он к ней в общагу через окно залез.

— Это просто слухи, Стеш. Где Стеклов, и где наша Ростовецкая!

Они уходят, все так же стуча каблуками, а я, я, кажется, до сих пор не могу пошевелиться.

День рождения грустный праздник, так же там поют, да?

Слышу, как хлопает дверь, но выбираться из кабинки не спешу. Неподвижно стою еще минут пять, до самого звонка. А когда он звенит, выбегаю к раковинам и смотрю на себя в зеркало.

Поправляю собранные в этот, теперь уже ненавистный, пучок волосы. Трогаю губы, щеки.

Я красивая, даже по всем нынешним стандартам, поэтому никогда не комплексовала из-за внешности и не считала себя серой мышью. Окружающие, получается, думали по-другому?

Хмурюсь, детальней себя рассматривая, а когда вспоминаю, что пара уже в самом разгаре сломя голову бегу на лекцию. Правде, перед тем как зайти в аудиторию, стягиваю резинку, распуская пучок и прохожусь по волосам пальцами, глядя во фронталку. Получилась вполне себе небрежная укладка. Улыбаюсь и, толкнув дверь, захожу в аудиторию.