Глава 27

Эва никогда так не волновалась, а сейчас у нее прямо поджилки тряслись. Время от времени она украдкой посматривала в зеркало, но видела там лишь восхитительную и умопомрачительную незнакомку, испуганно выглядывавшую из-под каскада уложенных волос, и каждый раз удивлялась, что она здесь делает.

 — Платье у Эвки зашибись,  — не скрывая зависти, проговорила Лика, высокая блондинка с искусственным загаром.

 — Еще бы! — подхватила Ксюха. — Была б ты в любимчиках у Альбертыча, и у тебя бы такое было.

 — Жабы,  — фыркнула Кристина и успокаивающе подмигнула Эве, — не обращай внимания, куда этим дояркам такие платья! Это только для для аристократов, да, Эвочка? — добавила уже погромче, чтобы лучше было слышно.

Платье и в самом деле было бомбическим. Цвет ярко-лимонный, лиф отделан блестками, а шелковая ткань юбки, задрапированная у талии, к низу ниспадала волнами. Разрез с одной стороны оголял ногу, но вульгарно это не выглядело, скорее наоборот, и кто бы мог подумать, что из отрезка ткани можно соорудить такое совершенство!

Эва благодарно улыбнулась. Она даже не подозревала, с какой волной зависти и неприкрытой злобы ей придется столкнуться при подготовке к конкурсу. Слух о том, что фотограф Казаринова отобрана на кастинге лично Арсеном Ямпольским, мгновенно облетел агентство, и порадовались за нее только те, кто кастинг не прошел. Остальные даже не считали нужным скрывать свое истинное отношение и ревностно следили едва ли не за каждым ее шагом. Исключение составили Кристинка и еще две девушки, которые были отобраны под занавес и явно для массовки.

Эва поначалу расстроилась, а потом по совету Навроцкого забила на «завистливых баб» и с головой ушла в подготовку. Приходилось учиться тому, что остальные девушки уже давно умели в совершенстве — легко, будто играючи, ступать по подиуму на двадцатисатиметровых шпильках.

Ей казалось, она так и не научилась толком дефилировать, с другой стороны, стояла же, не падала, по прямой ходила сносно, ну и ладно. Сейчас ее пыточные орудия ждали своего часа под столом, а Эва переобулась в балетки, пока до конкурса оставалось некоторое время.

 — Эвангелина, тебя просят выйти, — визажист Светочка тронула ее за плечо, Эва обернулась и увидела в дверях мужчину в черном костюме. «Люди в черном» здесь, неужели?.. Сердце вдруг подпрыгнуло и застучало как сумасшедшее.

Она постаралась взять себя в руки, хотя первым желанием было спрятаться под стол туда, где стояли туфли. Ямпольский пришел и просит ее выйти, неужели это правда, что он уже определился с выбором, не зря разнесли новую сплетню?

 — Арсен Павлович, вы?  — ей даже не пришлось изображать удивление, напротив, приходилось его слегка замаскировывать. Глаза стоящего рядом мужчины сейчас были похожи на расплавленное олово. И оно же растекалось у нее по спине, обжигая лопатки.

— Я пришел пожелать тебе удачи, Эва.

Она стояла как дура и мяла в руках складку платья, ну почему бы не выдать что-то такое умное и заковыристое? Так нет, только и смогла пробубнеть: «Спасибо».

— Я буду болеть за тебя,  — снова кривая полуулыбка, и снова захотелось схватить его за руку, дернуть изо всех сил и крикнуть: «Улыбнись! Ну улыбнись же по-настоящему! Разве ты не умеешь?»

К счастью, крикнуть она могла разве что в спину, да и то охранникам, потому что Ямпольский уже был на середине коридора, вышагивая, как обычно, в плотном кольце охраны.

Эва вышла на сцену, залитую светом огромных софитов, и едва не ослепла. С другой стороны, может это к лучшему. Когда не видишь людей, не видишь их лиц, совсем не так страшно. Она немного осмелела и внезапно почувствовала его взгляд. Арсен не сводил с нее глаз, Эва откуда-то знала это абсолютно точно, и как ни странно, именно этот взгляд придавал ей уверенность. Она распрямила плечи, вскинула голову и смело ступила на сцену.

Зато обратно в гримерку еле плелась, единственной мыслью было снять с себя проклятые туфли.

 — Ни фига себе! А это кому?

 — Казариновой, кому же еще.

 Возмущенный возглас заставил Эву поднять глаза, у ее столика стояла корзина настолько роскошных белых роз, что ей даже визитка отправителя не требовалась. Но Эва все же потянула за картонный уголок, торчащий между бутонами. «До встречи в Париже» Она провела пальцами по шелковым лепесткам и сжала визитку в ладони.

***

И все равно ее победа оказалась неожиданной. Эва растерянно хлопала глазами, когда Навроцкий лично надел на нее корону победительницы и продолжала моргать, пока награждали победительниц в других номинациях. А потом она увидела поднимающегося на сцену Ямпольского, который лично вышел поздравить победительниц.

Ее глаза сияли, Ямпольский стоял у верхней ступеньки, Эва повернулась к нему, и вдруг почувствовала, как левый каблук будто исчезает, нога подворачивается, и она начинает падать на спину. Но упасть ей не дал крепкий захват за запястье, а потом она взлетела в воздух, как пушинка, и не успела испугаться, как ее уже подхватили сильные руки.

Она узнала Ямпольского по бархатному аромату от Армани, он осторожно держал ее на весу и прижимал к груди, даже сквозь ткань дорогого костюма чувствовалось, как напряжены его мышцы. Она чуть не полетела вверх тормашками на глазах у стольких людей! Хороша королева! Какой стыд!

— Простите, — прошептала она, было ужасно неловко и обидно.

— За что простить?  — спросил Ямпольский, практически не двигая губами. — У тебя каблук срезан, я едва успел тебя поймать.

Она охнула и закрыла лицо руками.

— Не вздумай! — услышала она возле самого уха. — Не позволяй им украсть у тебя победу, Эва!

Ямпольский уже спустился со сцены, охрана взяла их в кольцо, и он шел, как будто так и надо, как будто так и было задумано, что основатель конкурса уносит на руках победительницу.

Неужто ей правда подпилили каблук? Эва слышала о таком, но не верила, что кто-то из девчонок на то способен. Хотя, если вспомнить все колкости и шпильки, которые ей отпускали... Другое дело, что Эва никак на них не реагировала, но сейчас слезы снова подступили совсем близко.

— Успокойся, все хорошо, — как почувствовав, повторил Ямпольский. От него исходила и словно передавалась его уверенность и спокойствие.

Эва обвила руками крепкую шею и затаила дыхание, ее охватило удивительное чувство защищенности. Было хорошо и спокойно в руках мужчины, который нес ее с невозмутимым видом сквозь толпу журналистов и телевизионщиков.

Он вошел в гримерку и усадил Эву на стул, в сам присел на корточки и снял с ноги туфель. Каблук был сломан, но очень ровно, Ямпольский прав, его аккуратно подрезали с внутренней стороны, чтобы сразу не бросилось в глаза. Эва опустила голову, чтобы не было видно закапавших слез.

— Выясни, кто это сделал, — Арсен повернулся к одному из охранников и отдал ему туфель, а потом наклонился к Эве совсем близко и снял тыльной стороной ладони с ресницы прозрачную слезинку. — Не стоит плакать из-за такой мелочи, Эва, да и плакать здесь нужно не тебе. Поехали, я отвезу тебя домой.

Она заглянула в сузившиеся и потемневшие от гнева глаза, и на миг ей показалось, что оттуда на нее смотрит хищник, затаившийся перед опасным прыжком. И почему-то ей совсем не было страшно. Наверное, она сильно устала. Или просто сошла с ума.

***

— Выбирай.

— Что выбирать? — Лика от страха сделалась такой белой, что даже искусственный загар не спасал.

— Опору моста, в которую тебя закатают, — скучным голосом сказал Алексей, начальник охраны Ямпольского.

Эва подалась вперед, но Арсен метнул в ее сторону предупредительный взгляд, и она притихла. А тот молчал, просто молчал и смотрел на насмерть перепуганную девушку, стоявшую посреди кабинета.

Лика поначалу от всего открещивалась, пока Алексей не продемонстрировал видео, где она шла по коридору, озираясь как воришка, а потом вошла в пустую гримерку и через десять минут выскочила, выбросив в урну сапожный нож, который специально купила накануне. И тогда ее как прорвало.

— Да! — зло крикнула Лика, размазывая слезы. — А вы думали, это так легко проглотить, что какую-то выскочку за уши тянут в финал? Да вы посмотрите на нее, ни рожи, ни кожи. И что бы ей сделалось, подумаешь, ногу подвернула! Зато в следующий раз будет знать.

— Конкурс это лишь часть пиар-акции компании Арсена Павловича, Лика, — подал голос Навроцкий, — если бы журналисты пронюхали о твоей выходке, скандала не удалось избежать, и первой пострадала бы репутация агентства. Завтра бы вся пресса лопалась от стонов, что у нас здесь змеиное кодло. Я молчу, что Эва могла покалечиться, если бы не Арсен Павлович.

— Так вот я и говорю…

— Закройте ей рот, — попросил Ямпольский, глядя не на Лику, а на Алексея с Борисом, — она слишком громко кричит. Вы же знаете, я не люблю истерики.

Лика мигом осеклась и умолкла. А Эва вспомнила, как, несмотря на предупреждение Навроцкого,  Снежана попыталась выяснить отношения с Арсеном, Эва случайно оказалась свидетельницей. Снежана подстерегла его у выхода и набросилась со слезами и упреками, а тот взглянул на нее как на прокаженную и просто отошел в сторону, подав знак охране. Пара парней быстро подхватили Снежану под руки и погрузили в машину, больше в агентстве она не появлялась, а девочки потом сказали, что ее вовсе депортировали из страны, и даже высокие покровители, которых она обслуживала, не помогли.

Ямпольский еще подождал, в потом обратился к Эве, снова игнорируя Лику:

— Как ты скажешь, так и будет, Эвангелина. Можешь лично придумать ей наказание.

— Отпустите ее, Арсен Павлович, — Эва сама готова была скатиться в истерику, ее всю трясло, но она старалась не подать виду.

— Ты уверена?

— Да.

— Хорошо. Как скажешь, — только сейчас он посмотрел на съежившуюся перед ним блондинку. — Ты извинишься перед Эвангелиной и в двадцать четыре часа уедешь из города в свой Задроченск. Или откуда ты там приехала. Мои парни проследят.

Лика поспешно пробормотала слова извинения, казалось, она сейчас бухнется перед Эвой на колени. Но лишь только Алексей ее увел, Эва сжала кулаки и повернулась к Арсену.

— Так неправильно, вы ей угрожали!

— Неправильно оставлять такие поступки безнаказанными, Эва, — спокойно ответил Ямпольский, поднимаясь из-за стола, — если она по-другому не понимает, значит пусть боится.

— Что ты разволновалась, Эвангелинка? — подошел ближе Навроцкий, — Арсен Павлович так шутил, просто не все понимают его шутки.

— Точно шутил? — полушепотом спросила Эва, хоть Ямпольский уже вышел в коридор и слышать ее не мог. — Про опоры?

— Ну конечно, Эвочка, он ее всего лишь пугал. А Лешка ему подыграл. Какие опоры, у нас же сейчас не девяностые! А Арсен Павлович прав, если не пресекать, в ход и толченое стекло пойдет, и гвозди, это хорошо, если не кислота.

Эва вяло кивала, но сама где-то глубоко внутри осознавала, что меньше всего Арсен Ямпольский и его начальник охраны походили на шутников, и то, какой за окном год, для этих людей не имело ни малейшего значения.

***

— Гребаная эра милосердия, — задумчиво сказал Ямпольский, стоя на крыльце и провожая глазами машину, в которой увозили домой Эву.

— Что? — переспросил Борис, пряча руки в карманы. На улице становилось свежо.

— Благотворительность, говорю, у тебя скоро начинается?

— А, ты об этом. Ну да, как обычно, в конце квартала марафон.

— Так вот и назови его «Эра милосердия», — повторил Ямпольский.

— Как скажешь, — пожал плечами Борис, — хозяин барин. Кстати, кино такое есть.

— Книга, — поправил Арсен.

— Похер, — не стал спорить Борис.

Они оба замолчали и смотрели на горевший над крыльцом фонарь, пока не подали машины.

***

Эву отпустило только в самолете. Весь период подготовки к поездке ее бил мандраж, во-первых, она ни разу в жизни не оставляла Машеньку так надолго. Однако изначально было понятно, что с такой малышкой ни о каких экскурсиях не может быть и речи, а тогда и смысл поездки терялся. А во-вторых, Эва терзалась тем, зачем она понадобилась Ямпольскому.

То, что он не собирался за ней «приударять», как шепотом допускала Машкина няня Неля, было ясно и дураку. Для Эвы в принципе Ямпольский и понятия «ухаживать» и «приударять» находились в разных измерениях. А в остальном смешно было даже предполагать, что такой человек как Арсен станет настолько заморачиваться, чтобы заполучить в пользование понравившуюся девушку. Для чего ему тогда Эва?

Да и в таком случае логично предположить, что Ямпольский отправился бы с ней, но Арсен с ней не полетел, полетели Навроцкие. Эва больше обрадовалась Софии, теперь у нее была компания для экскурсий, Борис еще перед посадкой объявил девушкам, что в его планы входит только Пер-Лашез, остальное без него.

Следующие дни для Эвы пролетели как один. Помимо запланированных музеев они с Софией проехались по замкам Луары, посетили Парижскую оперу и, конечно, Пер-Лашез, куда же без него.

Эва знала, что Ямпольский задерживается, Навроцкие с утра улетели, а ее самолет был завтра. Эва отправилась в Живерни в сад Клода Моне, а когда вернулась, обнаружила в номере внушительный букет роз, на этот раз лиловых. Она осмотрела букет. На визитке уже знакомым почерком было написано: «18.00». Но для Эвы этого оказалось вполне достаточно.