Глава 36

Наконец-то ему повезло! Макар глазам своим не поверил, когда увидел этот договор, но факт оставался фактом, помещение для выставки Эвангелина Ямпольская арендовала в его выставочном комплексе. Точнее, комплекс принадлежал дочерней компании демидовского холдинга, но тут разницы особой не было.

Конечно, договор аренды не он подписывал, просто увидел рекламный баннер, запросил контрактный отдел и выяснил, что фотовыставка Ямпольской будет проходить на его территории. Перед ним тут же замелькали кадры из прошлого — Эва фотографирует Макара на берегу узкой речки, старательно отводя глаза от его нижней части тела. Он тогда набросил футболку, чтобы не было так заметно состояние боевой готовности этих самых частей, но она все равно очень стеснялась.

Вот Эва с подаренной им фотокамерой висит на бортике яхты, пытаясь поймать удачный кадр. Вот Эва снимает его, а он завтракает на ходу, отпивает кофе, пытается отобрать камеру и одновременно ее поцеловать. Вот Эва незаметно подкрадывается и фотографирует его, когда он натягивает боксеры.

Макар тогда поймал свою хохочущую папарацци, бросил на кровать, навалился сверху и отобрал камеру. Пока удалял снимки, выяснилось, что боксеры он натягивал зря, потому как раскрасневшаяся под ним девушка с разметавшимися волосами не оставляла иного выбора. Мак даже заподозрил, что она его специально дразнила.

А следом за воспоминаниями вернулась та самая пронзающая, выкручивающая изнанку боль, которую он с таким трудом загонял глубоко внутрь, но которая все же иногда с боем прорывалась наружу, и тогда захлестывала так, что в глазах темнело.

Тим говорил, что со временем должно стать легче, но Макару легче не становилось, наоборот, чем дальше, тем сложнее было удерживать себя в рамках, в которые он сам себя запихнул. Тимур считал, что это в нем говорит уязвленное самолюбие, что если бы Эва не бросила его, а он сам ушел, то уже давно забыл бы ее. И Макару даже смешно делалось.

Какое самолюбие? Да скажи она ему, что он ей нужен — похер зачем, шкаф передвинуть в комнате, — без машины, пешком бы к ней пошел. Но вся загвоздка была как раз в том, что именно Макар был ей не нужен. Все, кто угодно, только не он.

Макар помнил о данном Нике обещании поговорить с Эвой, но обещать всегда легко. А вот как с ней встретиться, он понятия не имел. Заявиться внаглую в особняк Ямпольских, так не станет она с ним разговаривать, он холдинг ставил, что не станет.

В последнюю их встречу Макар видел, как она напряжена, особенно, когда Машка бросилась ему на шею. Все так удивились, странные такие, Макар вот совсем не удивился. Медсестрица обещала, что детка запомнит стук его сердца, вот она и запомнила. Зато Макара реально добили сережки.

Он был уверен, что Эва их выбросила, Ямпольский наверняка задарил ее бриллиантами. Макар наслушался росказней, как Арсен сходит с ума по своей молоденькой жене. Конечно, чего бы не сходить в его-то сорок пять… Но Макару в самых изощренных пытках не могло явиться, что это Эва, его Эвочка, его…

Эва не только не выбросила серьги, она отдала их дочке, и это было очень правильно, потому что на самом деле Машка должна была быть Демидовой, а не Ямпольской. И Эва должна была быть Демидовой, как так сложилось, что его фамилию носит другая женщина, Макар теперь в упор не понимал. Да, Алена была близка ему. Когда-то. Очень давно. И наверное, оставалась для него другом, а он принимал воспоминания о детском, юношеском чувстве за любовь. Идиот.

Он давно понял, а теперь осознавал с ужасающей ясностью, что любовь — это не тихое и ненапряжное ощущение комфорта и покоя. Любовь — это ураган, тайфун, цунами, сбивающие с ног, сшибающие остатки разума и заворачивающие нутро в тугую воронку. Эва его любовь. Не несмелая, первая, юношеская, а настоящая, взрослая, которая на всю жизнь. С маленьким пробившимся отростком, Машкой, Мак даже думал о них только в комплекте.

Он узнал это, когда обнаружил, какая огромная дыра зияла в его сердце и как пусто было в его душе без них двоих, Эвы и ее девочки. Конечно, рассчитывать на то, что Эва уйдет к нему от Ямпольского, было из области чудес и волшебства, даже не фантастики. Как ни бесил Макара Арсен, но он не мог не признать, что Ямпольские смотрелись на редкость гармоничной парой.

Было в них что-то такое, что не поддавалось описанию — во взглядах, жестах, как будто они общаются между собой мысленно, телепатически. Чего стоила сцена с собакой, Макара до сих пор наизнанку выворачивало от ее «Без тебя разберемся. Он тоже Ямпольский».

Однако Мак все равно пытался выйти на связь с Эвой, потому что эти сережки зародили в его сердце пусть слабую, пусть призрачную, но надежду. Эва так и не посмела разорвать нить, которая тянулась к ней от Макара, а вдруг это значит чуть больше, чем он смеет надеяться?

Вот только ее номер он мог взять лишь у самого Ямпольского, и пока что у Макара не хватало на это наглости. Спросил жену, та похлопала глазами и сказала, что свой номер Эва ей не дала.

— Ты же говорила, что гостила у нее, почему не попросила? — не понял Макар. — Она ведь твоя сестра! Она не хочет с тобой общаться?

— Мак, ты видел, как она со мной разговаривает через губу! Эвка теперь Ямпольская, она на самом верху. Зачем же я ей нужна теперь?

— Ты ей не слишком была нужна и когда она не была Ямпольской, — неласково заметил Макар, и жена тут же обиженно поджала губы, — нечего ерунду говорить. Эву никогда не заносило на этот счет.

Теперь же Макар несся в выставочный комплекс, молясь, чтобы Эва была там. Должна быть, до начала выставки считанные дни, он уже получил приглашение на официальное открытие. В зал прошел беспрепятственно — он владелец здания, еще бы его не впустить! Охранники поначалу напряглись, но узнав, кто явился, лишь молча посторонились, указав, где сейчас их хозяйка.

Ему снова повезло, она оказалась одна. Работники копошились в соседнем зале, а Эва как раз двигала стремянку к стене, наверное, решила поправить фото или, может быть, перевесить?

Макар прислонился к стене плечом, стараясь унять рвущееся наружу сердце, и не мог поверить, что снова ее видит. Без макияжа и изысканных нарядов она выглядела такой же, как и четыре года назад, с неизменным хвостом, в рваных на коленках джинсах и толстовке с капюшоном.

Сердце больше не колотилось как бешеное, оно больно сжималось от того, что нельзя подойти к ней, обнять со спины, поцеловать шею у затылка, где ей так нравится. Чтобы она подалась к нему, заводя назад руки и запуская в его волосы нетерпеливые пальцы…

Макар сам не заметил, как подошел к стремянке, Эва обернулась на движение, увидела Макара и вздрогнула. Фото — в рамочке, под стеклом! — которое она держала, полетело вниз, Эва попыталась его поймать, но лишь неловко взмахнула руками и, окончательно потеряв равновесие, рухнула прямо в руки Макара.

Он не торопился ставить ее на пол, держал на руках, закрыв глаза и прижимая к сердцу, которое теперь радостно скакало по нутру, разгоняя кровь, то вколачиваясь в мозг, то ныряя вниз.

— Отпусти меня, пожалуйста, Мак, — попросила она вполголоса, Макар опомнился и позволил ей съехать по себе вниз, но так и не смог заставить себя разомкнуть руки.

Было слишком мучительно отпускать ее, когда он так нуждался в ней, когда столько лет жил без нее впроголодь, а теперь она была в его руках настоящая, живая, теплая и такая желанная, что тело свело судорогой. Он не смог больше бороться с собой, сдавил сильнее руки и прижался щекой к виску, жадно вдыхая такой знакомый аромат.

— Привет!

— Мак, что ты делаешь? Отпусти меня! — она дернулась несколько раз, но он держал крепко, не разжимая сплетенных рук. И она перестала дергаться, притихла, а потом заглянула ему в лицо снизу вверх. — Ты женат, я замужем, нас могут увидеть. Зачем ты приехал, Мак?

— Я жить без тебя не могу, Эва, потому и приехал, — выдохнул он ей в волосы, а потом захватил за затылок и уставился в глаза немигающим взглядом. — А вот ты скажи мне, Эвочка, почему? Почему ты выбираешь кого угодно, только не меня?  

— Потому что, — Эва облизнула пересохшую губу и собралась с духом, — потому что ты не любил меня, Макар. Ты так и не смог меня полюбить. Ты любил Алену.

— Что? — он изумленно смотрел на нее, разжав руки, и Эва наконец-то смогла высвободиться из его удушающих объятий. — Эвочка…

— Мама! — послышалось звонкое, они отшатнулись друг от друга, как спружинили, а Машка уже бежала к ней по залу, сопровождаемая неизменным Андреем. Замешкалась на секунду, потом метнулась к Макару и обхватила его ноги.

— Привет!

Эва старалась не смотреть на Демидова, но когда все же решилась, была поражена, каким он казался спокойным и невозмутимым. Вот бы ей так научиться, у нее огнем горели уши и щеки, знать бы еще, что увидели Машка с Андреем. Пробормотав что-то про испорченное фото и разбитое стекло, Эва принялась помогать сотруднику зала, который уже собрал крупные осколки и теперь сметал с пола мелкую крошку широкой щеткой.

Тем временем Макар, присев на корточки, беседовал с дочкой.

— А мы Баса лечим с мамой, — похвасталась Машка, — он не кусается.

— Да? — восхитился Макар. — А я думал, он у вас злой.

— Он не злой, он обидчивый, — сказала Машка, — но папа с ним уже помирился.

— Кто? — переспросил Макар, и Эва почувствовала, как он напрягся.

— Мой папа, Арсен! — пояснила Машка. — Ой, вот он! Папа!

Она вырвалась из рук Макара и побежала к двери, в которую уже входил Ямпольский с охраной. Эва едва не выронила фотографию второй раз. Если бы Арсен вошел несколькими минутами раньше, то лицезрел бы собственную жену в объятиях Макара, и почему-то Эва была уверена, что радости это ему не прибавило бы.

Что он вообще здесь делает? Запоздало сообразила, что скорее всего, охрана на входе засекла Макара и отзвонилась боссу, который в свою очередь побежал докладываться Ямпольскому. И снова почувствовала себя в западне.

Нет, она не мечтает о свободе, чтобы обниматься с Макаром, она и так собиралась его оттолкнуть, но то, что любой ее шаг становится известен договорному мужу, существенно напрягало. А еще взгляд, которым Макар проводил свою дочь, жмущуюся теперь к Арсену. Он был полон зависти, ревности и боли, отчего заставлял Эву чувствовать себя настоящей воровкой.

— Я не покажусь невежливым, если спрошу, что ты здесь делаешь? — Ямпольский смотрел на Макара, чуть склонив набок голову, а Эве чудилось, будто она видит, как в темноте горят хищные глаза со щелевидными зрачками.

— Был по делам в офисе и зашел посмотреть, как продвигается подготовка к выставке, — ответил Макар разве что не сквозь зубы. И это называется деловые партнеры! — Я рад, что ты выбрал именно эту локацию.

Эве показалось, она ясно услышала скрежет клыков. Так значит выставочный комплекс принадлежит Демидовым? Теперь ясно, почему Арсен с такой кислой миной перечислял ей приоритеты именно этого помещения. То, что Ямпольский на дух не переносит ни старшего, ни младшего Демидова, секретом для Эвы не было.

 Она стояла между ними, прижимая к груди рамку с вставленной фотографией, а воздух вокруг уже начинал потрескивать от исходившего от обоих мужчин напряжения. Кажется, пора вмешаться.

— Я буду рада видеть вас на открытии выставки, Макар, вас и вашу жену, — она старалась говорить очень приветливо, намного приветливее, чем хотелось. Но похоже, ее усилия оказались напрасными, Макар не обманулся ее ее тоном, судя по сузившимся зрачкам серых глаз.

— Кстати, Макар, дай мне реквизиты, куда я могу перевести деньги, которые твоя жена одалживала моей, — сказал Арсен, и Макар удивленно посмотрел на Эву.

— Разве ты одалживала, Эва? Не надо ничего возвращать.

— Я уже отдала почти треть суммы за эти три года, — подтвердила Эва, стараясь снова не вспыхнуть как спичка при воспоминании о том злосчастном видео. Теперь она была безмерно благодарна Арсену за то, что тот приехал.

Макар сверлил ее глазами, потом как опомнился, попрощался и вышел, при этом его лицо напоминало каменную маску.

— Кажется, твоей сестричке сейчас прилетит, — усмехнулся Ямпольский, глядя вслед Макару. Эва лишь пожала плечами. — Что это у тебя?

Он указал на фото, которое Эва по-прежнему прижимала к себе.

— Это моя мама, — она повернула портрет к Арсену, тот сначала внимательно его разглядывал, потом посмотрел на Эву, потом на портрет, потом снова на Эву.

— Вы похожи, — констатировал он с удивлением.

— Да, похожи, внешне, — вздохнула Эва, — а характер у меня отцовский, мама всегда о нем вспоминала, когда я упрямилась.

Арсен улыбнулся так как он умел, одними уголками губ.

— Твой отец тот еще подарок?

— Не знаю, я о нем вообще ничего не знаю. Даже имени, мама говорила, что его зовут Константин, но мне кажется, она сама сама не была в этом уверена.

— Как это? — спросил Арсен, продолжая разглядывать портрет.

— Не знаю, просто такое ощущение.

— Она здесь еще не была больна, — Эва сжала кулаки и сцепила зубы. Сейчас она точно рыдать не будет. Достала новую рамку и отобрала у Арсена портрет, чтобы заменить разбившееся стекло.

— Поехали домой, — теперь его голос звучал глухо.

Когда выходили из зала, Арсен обернулся, и Эва обернулась вместе с ним. Мамин портрет висел по центру, на нем она была изображена с высокой прической и в голубом платье небесного оттенка.

— Очень красивая женщина, — сказал Арсен, проследив за взглядом Эвы. Она лишь согласно вздохнула.