Глава 37

Только войдя в квартиру, Мак понял, что не был здесь с того самого дня, как они вернулись от Ямпольских. Тогда его долго еще трясло, стоило подумать, что могло быть, если бы он не успел добежать до Машки первым, или если бы Ямпольский не успел выстрелить. Алена тоже выглядела достаточно подавленной. Макар переночевал на диване в гостиной, а на следующий день уехал в офис. С той поры он домой даже не заглядывал.

Прошел в кухню, налил с кулера холодной воды и залпом выпил. Эвины слова потрясли Макара до глубины души. Как же не вовремя прибежала Машка! Эва не успела толком ничего сказать, но Макару и без того размышлений хватало. Итак, Эва ушла, потому что он ее не любил. Бред? Конечно бред.

Он ее любил, влюбился, наверное, еще на берегу, когда она его фотографировала, а может, когда приехал выяснять, что между ними произошло ночью. Но по-настоящему полюбил потом, когда она жила у него, когда замуж позвал. Вот только не сказал об этом ни разу. Так неужели она из-за этого ушла?

Внезапно вспомнилось, как он заявился домой поздно ночью, тогда Алена набралась в каком-то баре, и Макар до ночи выслушивал ее жалобы на Руса и на их несложившуюся семейную жизнь. Эва не спала, ждала его, сидя в кухне в полной темноте. Он вспомнил ее, такую отстраненную и в то же время беззащитную, это ведь тогда она его спросила, любит ли он ее. Макар обхватил руками голову и застонал.

Он сказал, что не знает, да, точно, отчего-то сейчас этот разговор всплыл с поразительной ясностью. Не знает, мать его, дебил, идиот! Как у него язык не отсох такое говорить! Ну конечно, он любил ее, а кого еще, не Алену же с ее до тошноты прилизанными правилами, которые бесили Макара не меньше, чем ее привычка все снимать и сразу постить в инстаграмм. Ладно фото делать, а видео?

У него до сих пор кулаки сжимались, когда он вспоминал, как случайно обнаружил камеру в их спальне. Алена оправдывалась, что выбирает только те кадры, где они со спины, но это не спасло ни камеру, ни ее телефон, ни ее ноутбук. Все это Макар не поленился, отвез Андрюхе, у него как раз дорогу к дому прокладывали, дал строителям денег, чтобы автоукладчиком пару раз проехались. А Алена несколько месяцев с кнопочным телефоном ходила. Из облачных серверов он сам все почистил и аккаунт удалил. Конечно же, предварительно все задокументировав. Хорошо, у нее ума хватило не вываливать все это в свободный доступ.

Папа-депутат предлагал дочери купить телефон, но Макар предупредил, что жить тогда тоже можно будет ехать к папе-депутату, и Алена терпела. Жаловалась, стонала, но терпела. А потом Макару надоело, что она дергает его по всякой мелочи — интернет-заказ оплатить, посмотреть погоду, курс валют, и много еще чего, он плюнул и купил ей смартфон. Предупредил, что только попробует выставить куда-то его фото, сразу пусть готовится к разводу.

Брачный договор составляли отцовские юристы, они предусмотрительно включили в брачный контракт пункт о конфиденциальности семейной жизни и ответственнось за публичное распространение личной информации. Стоило Макару захотеть, и Алена при разводе осталась бы еще и должна, так что конечно она безропотно подчинялась любым требованиям.

Может, он так бесился еще и от того, что ее фото напомнили ему Эву, но та снимала для него и для себя, ее коллажи были забавными и трогательными. Те самые коллажи об их недолгой совместной жизни, оказавшиеся потом в мусорном баке. Все до единого. И оказалось все только потому, что он не говорил своей любимой, желанной, притягательной Эвочке, как он ее любит.

Но разве она сама не видела, не чувствовала? Ну есть же у женщин интуиция, мать ему сколько о ней твердила. А Эвочка пусть и юная совсем была, но тоже женщина, и какая женщина, сегодня он едва удержался, чтобы не начать ее целовать прямо посреди выставочного зала на глазах у охраны ее мужа и собственных сотрудников. И не только целовать, он съесть ее был готов!

Макар налил еще воды, как тут щелкнул замок и вошла Алена. Он слушал, как она возится в прихожей, снимая обувь, и недоумевал, как так получилось, что близкая и любимая им девочка — две девочки, ведь Машка теперь шла обязательной в этом комплекте, — ушла из его дома и из его жизни, а совершенно посторонняя, нелюбимая и нежеланная женщина живет здесь и называется его женой. И все это только потому, что когда-то ему не хватило мозгов сказать, что он ее любит, свою Эвочку, для которой он может и был первым мужчиной, но которая точно стала для него единственной?

— Мак? — Алена удивленно вскинулась и даже попятилась. — Ты?

— Нет, не я, — Макар встал и протянул руку, — дай мне свой телефон.

— Зачем?

— Дай. Мне. Свой. Телефон, — с расстановкой, чеканя каждое слово, проговорил Макар. Наверное в его глазах мелькнуло что-то очень нехорошее, потому что жена испуганно протянула телефон, который держала в руке. Макар вошел в онлайн-банкинг, который висел на главном экране.

— Пароль? — он продолжал внешне оставаться спокойным, хоть удержаться становилось все труднее и труднее.

Алена смотрела исподлобья, но отпираться вопреки ожиданиям не стала. Молча взяла телефон, внесла пароль, а затем протянула обратно. Макар вошел в архив и принялся листать содержимое.

— На эту карту тебе возвращала деньги Эва?

— Откуда ты знаешь?

— Ямпольский просветил, хочет закрыть долг. Выходит, Эва все это время отдавала тебе деньги, которые ты ей пожертвовала из человеколюбия.

— Я говорила, что одолжила ей деньги, ты забыл, — предприняла попытку сделать из Макара слабоумного Алена, что его совершенно взбесило.

Транзакций по карте проводилось мало, поэтому последний платеж от Эвангелины Казариновой он нашел быстро, а потом еще один, и еще. Сердце сдавило от нахлынувших чувств — и то, что платежи были копеечными, по сто-двести-триста долларов. И то, что Эва все это время никуда не исчезала. И то, что еще совсем недавно она была Казариновой, а не Ямпольской, и все можно было изменить, неподъемным грузом оседало внутри.

— Как же ты могла брать у нее деньги? — смотреть ей в глаза не хотелось, Макар продолжал разглядывать экран, бездумно листая. — У нее ребенок маленький, она одна осталась.

— Зато у нее сейчас все прекрасно, — не сдержалась Алена.

— А это что? — глаз зацепился за транзакцию, Макар с удивлением прочел: — Акушерско-гинекологическая клиника? А она тебе зачем?

Платежей было много, Макару надоело листать, он посмотрел на Алену, та кусала губы и смотрела на него полными слез глазами.

— Я лечусь там, Мак.

— От чего лечишься? И почему там, у нас оплаченные пакеты в «Медикал Центре»?

— От бесплодия. У меня был выкидыш, я не могу больше иметь детей, — и она зарыдала, закрывая руками лицо.

Макар несколько минут рассматривал рыдающую жену, понимая несколько отстраненно, что его совершенно не трогают ее слезы. Нет, конечно, он ей искренне сочувствовал, но бескрайнего горя в связи с ее бесплодием, увы, не ощущал.

Развернулся, набрал из кулера воды и протянул стакан Алене.

— Выпей воды и успокойся. Почему я не знаю о выкидыше? Где твоя медицинская карта? Почему ты не подумала поставить меня в известность?

— Я боялась, что ты меня бросишь, — у нее был такой вид, будто она сейчас снова начнет рыдать. Но к сожалению, утешить ее Макару было решительно нечем.

— Я, конечно, не оставлю тебя без помощи, — сказал он, сцепив перед собой пальцы, — но нам в любом случае следует развестись.

***

Всю дорогу к особняку Арсен молчал, глядя в окно, один раз только посмотрел на Эву, когда повернулся, чтобы переложить себе на руки уснувшую у него под боком Машку. И не поздно совсем было, а уснула. Арсен устроил ее на коленях, а когда приехали, все так же молча отнес в детскую.

Потом Эва слышала, как он вызвал Алексея, и они надолго закрылись в кабинете. Ночью муж не спал, мерил шагами спальню, она даже через гардеробную это слышала. Эва сама не могла уснуть, как тут уснешь, когда перед глазами стоит Макар с горящими глазами, полными такой боли, что ей самой больно делалось.

Эва вспоминала и проматывала в голове каждое мучительное мгновение их объятий, она видела, что Макар не просто не хотел ее отпускать, он НЕ МОГ этого сделать. И она не хотела, она так истосковалась без него, так легко было думать, что она может без него, пока не почувствовала на себе его руки, а в глаза ей не заглянули его глаза.

Воспоминания сами, без спроса, наползали оттуда, куда Эва их когда-то затолкала и наглухо заколотила досками. Теперь она безуспешно пыталась с ними справиться, но ничего не помогало, перед ней один за другим мелькали кадры из прошлой жизни, и везде был он, Макар. В машине, на кухне, в постели, в душе, одетый, раздетый, смеющийся, жующий, хмурый, и Эва бессильно хваталась за простыни, моля в темноту: «Не мучай меня, Мак, пожалуйста, уходи».

Уснула где-то под утро, под мерные шаги Ямпольского, которые слышала через две стены. Проснулась невыспавшаяся, уставшая, как будто по ней проехались катком, а когда спустилась завтракать, выяснилось, что Арсен уже уехал в город.

Целый день она снова провела в подготовке, а вечером после ужина, на который успел прибыть верный своему слову Ямпольский, Эва устроилась в холле, чтобы разложить оставшиеся фото и выбрать лучшие — в одном зале оставалась целая незанятая стена. Она отобрала вдвое больше нужного и зашла в тупик, оставалась последняя надежда.

— Арсен, ты мне не поможешь? — заглянула она в кабинет. Конечно, если бы он ушел спать, ни за что не стала бы беспокоить, но раз сидит и перебирает какие-то бумажки…

Муж не отказал, спустился с ней в холл, уселся на пол возле разложенных снимков и уложился максимум в десять минут, Эва тайком только вздыхала. Причем, самолюбие ее никто щадить и не думал:

— Это пойдет, это пойдет, это не годится, а это выбрось и не позорься.

Пока Эва гадала, как у него так лихо получается и научится ли она когда-нибудь так же, Арсен выудил из папки ее детсадовские снимки.

— А это что такое?

— Я решила оцифровать свои детские фотографии, — заглянула ему через плечо Эва.

— Это мама маленькая! — влезла Машка, которая вьюном крутилась вокруг Ямпольского. — Тут она в садике, я тоже в садик ходить буду, да, папа?

— Будешь, будешь, — пробормотал под нос Арсен, перебирая фотографии, а потом резко спросил безо всякого перехода: — Почему ты тут так бедно одета? У вас не было денег?

— Почему бедно? — опешила Эва и взяла у него снимок. Ничего не бедно, колготки чуть растянуты на коленках, так они у всех там были растянуты, платьице и вязаная кофточка, которую мать сама вязала. Эва ее обожала из-за двух меховых хвостиков, пришитых к краям воротничка. — Все так одевались, я в обычный сад ходила, не в частный, да их тогда, наверное, и не было еще. А если и были, то денег у мамы точно на такой сад не хватило бы. Мы обычно жили, не богато, но и нищими не были.

На следующей фотографии были сняты Эва с мамой в обнимку возле новогодней елки, Эва стояла счастливая, с улыбкой до ушей и с подарочным набором конфет в руках, а мама сидела на корточках вполоборота и смотрела на Эву.

—  Мама похожа на свою маму, а я нет, — обиженно сказала Машка, забрала фото себе и взобралась на диван, чтобы вдоволь там подуться и посопеть. Это была правда, дочка не была похожа ни на нее, ни на Макара, разве что глазами. Ну и повадками, иногда ее ребенок был совершенно невыносим.

— Поздно уже, — сказал Арсен, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы, — всем надо выспаться, завтра открытие выставки, а потом банкет.

***

— Ты уверен, что я их всех знаю?

— Конечно, я лично всех тебе представлял.

— Но я не помню никого, Арсен, какой ужас, — пробормотала Эва и тут же постаралась ослепительно улыбнуться, заметив направленный на них объектив фотокамеры одного из аккредитованных журналистов.

— Не страшно, главное, что они тебя хорошо помнят, — одними губами ответил Ямпольский.

Эва и не думала, что будет столько приглашенных. Абсолютно незнакомые люди подходили к ней, поздравляли, желали творческих успехов, но она стоически улыбалась и благодарила, делая вид, что всех знает и всех узнает.

А потом лицо и плечи словно обожгло, Эва обернулась и увидела Макара. Он стоял у стены и смотрел на нее с легкой полуулыбкой, смотрел с облегчением, будто потерял ее и вот сейчас нашел, а у нее мурашки по телу побежали, таким знакомым и забытым был этот взгляд. Теплый. Близкий.

Точно так же Мак смотрел на нее на яхте, когда они танцевали свой первый танец на глазах у всех. Когда надевал сережки, те самые, что она отдала дочке. И когда она что-то готовила, болтая по телефону и бегая по его просторной кухне, Мак садился за стол и вот так смотрел. Когда она с ноутбуком на коленках увлеченно доделывала какую-то работу, он тоже ложился рядом на диване и смотрел. И когда она кормила Машку…

Банкет по случаю первого дня выставки проходил в этом же здании этажом выше в ресторане «Гибралтар». Порядком вымотавшаяся Эва радовалась, что оставила Машку дома, как та ни причитала и ни просилась.  Ямпольский же казался отлитым из стали, то уходил, то приходил с очередной порцией гостей.

Взгляд Макара по-прежнему преследовал Эву, она поискала глазами, но Алены рядом не было. Та явилась позже, пришла уже на банкет, поздоровалась с Ямпольскими и прошла дальше, не глядя на мужа. Эва слишком увлеклась, гадая, что же произошло, и когда перед ней возникла рука, повернутая ладонью вверх, не сразу сообразила, чего от нее хотят.

— Ты потанцуешь со мной, Эвочка? — прошелестело над ухом, и она вложила в протянутую руку дрожащие пальцы.

Не стоило надевать платье с открытой спиной, но откуда ей было знать? А теперь руки Макара, припечатавшие ее к грудной клетке, жгли обнаженную кожу не хуже раскаленного металла. Она смотрела в его глаза, он не отводил взгляд, а потом Эва услышала возле самого уха:

— Я люблю тебя, Эвочка. Я тебя люблю. Только тебя…

— Не надо, Макар, пожалуйста, — она от неожиданности всхлипнула, но тут же совладала с собой и уперлась ладонями ему в грудь, — пожалуйста…

— Я тебя люблю, — продолжал он тихо, повторяя бессчетное количество раз, и тогда она сдалась, положила руки на широкие плечи и, закрыв глаза, молча слушала эти когда-то нужные ей как воздух, а теперь достаточно припозднившиеся признания.

Когда музыка смолкла, Эва сбежала в женскую комнату, чтобы никто не видел ее пылающих щек и ушей. Остывала, открыв окно и высунувшись чуть ли не наполовину. Но стоило только выйти в коридор, как ее подхватили знакомые цепкие руки и потащили к лифту. Эва попыталась высвободиться, но руки сдавили еще сильнее.

— Мы просто поговорим, Эвочка, в прошлый раз нам не дали, — Макар прижимал ее к стенке лифта, его губы были в такой опасной близости, что Эве стало дурно. Тем временем лифт остановился, и Макар уверенно повел ее — или поволок? — к двери, приложил магнитный ключ, и дверь открылась.

Они оказались в просторном помещении, верх которого был полностью стеклянный, и Эва поняла, что они находятся под самой крышей.

— Эва, я люблю тебя, — он оперся о перегородку и привлек к себе Эву, — и тогда любил, просто сам не мог понять это, и я виноват. Но я хочу все исправить, уходи от Ямпольского, я дал распоряжение юристам начинать подготовку к процедуре развода.

— Как у тебя все просто, Мак, — горько сказала Эва, отводя его руки, — хочу женюсь, хочу развожусь. Ты тогда любил Алену, а жил со мной из жалости, а теперь с тобой живет Алена, и ты любишь меня. Где гарантии, что все снова не перевернется с ног на голову?

— Из жалости? — Макар сморщил лоб и изумленно помотрел на Эву. — Кто тебе такое сказал?

— Я сама слышала, — она оттолкнулась от него и отступила назад, — я слышала ваш разговор с Тимуром, Мак.