Глава 38

— С Тимуром? — Мак сморщил лоб и непонимающе уставился на Эву, а на нее разом накатили те боль, бессилие и обида, и она отвернулась к окну, обхватив себя руками.

— Я пришла раньше, вы меня не заметили, я пряталась в кухне, пока вы говорили на террасе, — глухим голосом начала она, — я не собиралась подслушивать, но вы говорили обо мне. И об Алене.

— Так я с Тимом столько говорил, — сказал за спиной Макар, а ей вспомнился тот огромный, давящий ком, что не давал дышать, как она стояла на коленях, а слезы капали на пол.

— Чемодан без ручки, — тихо сказала Эва, и Мак замер за ее спиной.

— Что?

— Тимур назвал меня чемоданом без ручки, — повторила она, кутаясь в собственные руки, — ты тогда сказал ему, что любишь Алену, и я решила от тебя уйти.

Макар замолчал, Эва тоже молчала, вдруг ее руки накрыли широкие шершавые ладони — они у него всегда такие были от постоянных тренировок, — и он уткнулся ей лбом в волосы.

— Я вспомнил. Но ты тогда не ушла?.. — его голос звучал хрипло и безжизненно.

— Я ушла. Но ты нашел меня и позвал замуж. Я так хотела за тебя замуж, Мак, — она качнула головой, и он прижался к ее волосам губами, — я ведь в мечтах давно вышла за тебя замуж и считала своим мужем, и я поверила, что если ты женишься на мне, то сможешь полюбить. Потом.

Говорить вдруг стало удивительно легко, как будто сдвинулась с места подтаявшая глыба. А может это потому что Макар не видел ее лица, и она говорила как будто в пустоту. Внезапно руки, державшие ее, напряглись, и она оказалась развернута на сто восемьдесят градусов. Лицо Макара было перекошенным от боли, а глаза казались бездонными.

— Когда я нашел тебя в кафе, на окраине? — он впился в нее взглядом, казавшимся совсем безумным. — Ты из-за этого разговора ушла, ты ни с кем там не встречалась?

— Встречалась? — Эва повела плечом. — Нет, я выбралась из дома, а потом садилась на что придется, я сама не помню, как там оказалась. Помню уже, как ты пришел.

Макар дернул ее на себя и обвил руками, она вдыхала запах его кожи, смешанный с чужим, незнакомым парфюмом, и слушала, как колотится его сердце. Или это так стучало ее собственное? Или оно у них было одно на двоих?

— Я тогда решил, что ты там с кем-то встречалась, а потом к нему ушла, — Макар продолжал говорить и тереться щекой о ее висок, — я ж чуть не свихнулся тогда, Эвочка. Чемодан с твоими вещами на свалке нашел и фотки наши… Я тебя искать начал, домой к тебе ездил, где квартиранты жили, и дядьку твоего донимал, а потом понял, что ты меня бросила и видеть не хочешь, подумал, что из-за мужика. А это все из-за меня… — он застонал, зарываясь в ее волосы и так сдавливая затылок, что у нее слезы выступили. Или они уже давно подошли и все ждали случая, чтобы пролиться. — Ты говорила, что тебе нравился какой-то хмырь, я от ревности, думал, сдохну.

— Это ты был, Макар, — сдавленно сказала Эва, героически не давая слезам выхода, — всегда только ты. Ты мне понравился, как только я тебя увидела в ресторане, мы с Аленой твоей там были…

— Нет, — Мак с силой прижал палец к ее губе, — не моя она. Ты моя, моя девочка, моя Эвочка…

Он снова обнял ее, пряча ее лицо на своей груди, а Эве хотелось выть от бессилия, потому что даже если бы она и поверила Макару, ничего не изменить. Она связана договором, Машка называет отцом Арсена. Если Макар узнает, что дочка его, он не отступится, и что с ним тогда сделает Ямпольский, Эве даже подумать было страшно. Да и верить Макару не получалось, не верилось и все.

— Ты женился, — прошептала она чуть слышно, но Мак услышал.

— Женился, — прошептал в ответ, — думал, она твоя сестра, ты как-то узнаешь. Досадить тебе хотел, идиот, да? — снова он терся о нее щекой, лицом о лицо, о волосы, и она подставлялась, внутренне проваливаясь куда-то на нижние этажи. — Я правда думал, что люблю Алену, Эва, пока не потерял тебя. И тогда понял, что она была просто детской привязанностью, первой любовью, но от той девочки, в которую я был влюблен, ничего не осталось. Ты моя любовь, Эва, без тебя я просто не жил. Без тебя и без Машки…

— Ты спал с ней, — Эва попробовала увести разговор с опасной дорожки, но он сам остановился, взял ее лицо в ладони и заговорил:

— Спал. Я был женат на Алене, и да, я с ней спал. Но ни разу не сказал, что люблю ее, парадокс, да? Другу говорил, а ей нет, потому что Тим правильно сказал, гештальт. Незакрытый гештальт. А когда я это понял, было поздно. Ты тоже спала с отцом Машки, и к нему ты ушла второй раз. И ты замужем за Ямпольским, но разве ты его любишь?

— Мой муж не показывает тебе видео, как мы это делаем, правда же? — зло спросила Эва, и Макар осекся. А потом чуть не задохнулся.

— Видео? Какое видео, ты о чем?

И ее как прорвало. Эва была даже рада выплеснуть на Макара все, что скопилось за эти годы, что мешало и мучило. Реагировал Макар… странно. Молча выслушал о домашнем порно-ролике, при упоминании о беременности жены непонятно выгнул бровь, а когда она сказала, что сестра собиралась отнять ребенка и грозилась опекунским советом, лишь поморщился.

— Вот как, значит она приезжала к тебе, — сказал он тоном, в котором Эве послышались на удивление незнакомые нотки. Нехорошие, — и деньги тебе одолжила? Послушай, Эвочка, давай договоримся так. Алены для тебя больше нет. А для меня нет Ямпольского. И Машкиного отца тоже. Есть мы. Я вас забираю сейчас же.

— Нет, Макар, — Эва покачала головой и сделала шаг назад, — никуда мы не поедем. И разводиться я не буду, Арсен хороший муж и прекрасный отец.

— И что? Алена, возможно, шикарная жена, — Мак снова подошел вплотную, — для кого-то. И мне похер. Мне ты нужна. А если нет, пусть меня лучше твой Ямпольский застрелит, я больше не хочу без тебя, не могу… — он дернул ее на себя и заговорил, рвано выдыхая слова, как выплевывая, — ты же тоже любишь меня, Эвочка, по глазам вижу. Никогда не понять тебя было, а сейчас все видно. И хочешь меня так же.

— Нет, Макар, — попыталась она увернуться, — я тебя больше не люблю.

И тогда он толкнул ее к стене, навалился сверху и вдавил кисти рук в стену.

— Проверим?

Дрожь, такая забытая, такая сладкая пронзила ее, пыхнула жаром, затопила все внутри, а потом ринулась вниз. В мозг билось, что надо уйти, стряхнуть с себя этот так не вовремя охвативший трепет, прогнать проклятое желание, замороженное на столько лет, — как там Арсен сказал, замороженная ледышка?

Но было поздно, Макар понял, его глаза вспыхнули, он приблизил лицо почти вплотную, и Эва ощутила, как его пробирает до самого основания:

— Целуй меня! — потребовал он.

Ее губы сами искривились, подбородок дерзко вскинулся, и не она, а что-то внутри нее сказало:

— Тебе надо, ты и целуй.

Эва решила про себя, что если он вопьется губами, даже раздумывать не станет, в пах коленом, как учила Кристинка, и на выход. Но Макар неожиданно отстранился, поднес к губам ее ладошки и, не спуская с нее горящих глаз, начал целовать кончики пальцев. По одному. Так начиналась их излюбленная прелюдия к долгому, затяжному, изматывающему, но такому крышесрывательному сексу, что у нее невольно задрожали колени.

Макар подхватил ее за талию и усадил на поручень, и она больше не могла и не хотела сопротивляться, обхватила его ногами и сама начала целовать, вспоминая его вкус, его руки, его страсть, которая обрушилась на нее, унося остатки разума.

Ничего не забылось, все было как и раньше, их тела понимали друг друга с полуслова, сколько раз они занимались любовью в самых неожиданных местах! Макар всегда выбирал платья, в которых юбка обеспечивала беспрепятственный доступ к телу, и сегодня, будто нарочно, на ней было такое же платье.

Его руки тут же нашли разрез, с плеч платье сползло само, и когда Макар приник губами у обнажившейся груди, Эва с тягучим стоном выгнулась ему навстречу. Она снова могла любить, ее тело ликовало, отзываясь на каждое движение губ, языка, пальцев, и охватившее обоих исступление было настоящей жаждой двух изголодавшихся безумцев.

В этом безумии где-то внутри ясно слышался прерывистый шепот:

— Девочка моя… моя девочка…

***

— Все, теперь я точно знаю, больше ты меня не обманешь, — он кусал ей мочку уха, а Эва, приходя в себя, с ужасающей ясностью понимала, что натворила.

Вырвалась из оплетавших ее рук и отскочила в сторону.

— Нет, Макар, пожалуйста, забудь, что здесь было. Мы ошиблись, мы не должны были…

— Успокойся, Эвочка, — он и правда был спокоен, это Эву трясло, — никакой ошибки, я люблю тебя, ты любишь меня, мы будем вместе. Об остальном не беспокойся.

— Стой, — крикнула Эва, вытягивая перед собой руку, — не подходи ко мне. Прошу тебя, Мак, мы уже достаточно наделали глупостей. Не преследуй меня, пожалуйста, я хочу уйти. 

— Эва, что ты говоришь, — начал Макар, но она не слушала, подхватила полы платья, и метнулась к двери. Вбежала в лифт, ударила по кнопке, Макар не успел буквально на долю секунды, двери закрылись прямо перед ним, и лифт поехал вниз. Она слышала, как Мак громко матернулся и побежал, а сама в это время пыталась хоть как-то привести в порядок сбившуюся прическу.

Внезапно лифт остановился через этаж, Эва ступила на выход и отшатнулась. Напротив распахнутой двери ее ждал Арсен.

Она попятилась было обратно, но он шагнул в лифт, схватил ее за локоть и вытащил наружу.

«Он меня просто убьет или куда-то вывезет?» — промелькнуло и пропало, Эва подняла голову и постаралась насколько можно твердо вынести его взгляд. Получалось плохо. Арсен смотрел на нее, и ничегошеньки в этом взгляде было не разобрать. Она ожидала всего — брезгливости, презрения, злости, — но ничего, просто пустота. Ледяная.

— Ответный ход? — процедил муж, не выпуская ее локтя.

Эва ничего не ответила, ей казалось, она видит внутри него сжатую пружину, которая стрельнет, стоит вымолвить хоть слово. Арсен перехватил ее, разворачивая от себя, как вдруг его голова дернулась, он оттолкнул Эву в сторону и развернулся, выбрасывая руку вперед.

— Отпусти ее, слышишь? — Макар стирал с губы кровь, Ямпольский становился в стойку, а Эва в страхе сползала по стенке вниз.

Охрана метнулась к Макару, но Арсен хрипло крикнул:

— Я сам, оставьте его, — и проговорил, уже обращаясь к Макару: — Люблю учить наглых нарывающихся ссыкунов.

— Похер, что ты там любишь, Эва моя, и она уйдет со мной.

— А ты ее спроси, — у Арсена тоже кровила губа, он вытер подбородок ладонью, — спроси ее, с кем она пойдет.

Они оба посмотрели на вжавшуся в стену Эву.

— Она меня любит, — упрямо повернулся к нему Макар.

— Дурак ты, Демидов, — спокойно ответил Ямпольский, — она пойдет туда, где спит ее ребенок.

Макар снова зарядил ему в голову, Ямпольский уклонился и тут же попытался достать его под ребро. Макар ухватил его, выкрутив руку, но тот с какой-то звериной грацией увернулся, и сцепленными в замок руками задвинул Макару в солнечное сплетение, тут же пропустив хороший, почти профессиональный хук справа.

Матерились они практически синхронно.

— Ну, … тебе, Демидов, — Арсен втянул ноздрями воздух, в самом деле чем-то напомнив тигра, но тут Макар, все еще согнувшись, просипел:

— Отдай мне их обеих, Ямпольский, меняю. На что хочешь.

Арсен выпрямился и сверкнул глазами.

— Я Ямпольскими не торгую, — сказал сквозь зубы, как прошипел.

— Цена вопроса, — Макар смотрел ему прямо в глаза, и они оба напоминали Эве хищников, круживших друг против друга, выбирая, откуда удобнее вцепиться противнику в глотку, — отвечаю, тебе понравится!

— И? — взметнувшиеся вверх брови, тон с оттенком презрения.

— Прииски.

Пауза.

— Какой именно?

— Все.

Пауза несколько минут.

— Не тормози, Ямпольский.

— Роман не отдаст.

— Они мои. Все.

— Ты в своем уме? — Арсен даже остановился, потрясенно разглядывая Макара. — Да тебя Рома на ленты порежет, а сам на дерьмо изойдет.

Они уже не кружили, а просто стояли друг против друга, сжав кулаки. Эва с трудом понимала, о чем речь. Какие прииски?

— Не порежет, он же не ты, — Макар сплюнул и промакнул губу рукавом. — Он поймет. Сам такой.

— Значит, и он идиот.

— Ну должен же я был в кого-то пойти, — усмехнулся Макар, а потом добавил очень серьезно: — Не все деньгами меряется, Ямпольский. Зачем они мне? Без них… — он кивнул в сторону Эвы, и Арсен снова обратился в камень.

— Увезите ее, — указал он охранникам на Эву, — а этого верните к гостям.

Пара охранников подошли с двух сторон и взяли Демидова за локти, но тот больше не сопротивлялся. Двое других помогли Эве подняться. Арсен подошел к ней, посмотрел все тем же ничего не выражающим взглядом, провел большим пальцем возле нижней губы, с силой вдавливая, и Эва увидела на его пальце след от губной помады.

Его губа по-прежнему кровоточила, Эва протянула руку. Думала, отбросит, но нет, стоял и ждал. Она аккуратно обтерла кровь, а потом вытерла ладонь о платье.

***

Вниз спустились на том же служебном лифте, Арсен больше не смотрел на Эву, а ей хотелось лечь прямо на землю и уснуть навечно. Голова гудела, мыслей совсем не было, одна-две промелькнет от силы, не больше, хоть это радовало.21b4bc

— Арсен Павлович, Алексей Игоревич звонил из аэропорта, он к вам едет, — окликнул кто-то из охраны. Ямпольский не поехал в одной машине с Эвой, и она тоже этому была рада. Его молчаливого присутствия она бы сейчас просто не вынесла.

Их машина въехала следом за Ямпольским, и Эва увидела, как он быстрым шагом пересек лужайку и скрылся в доме. Через минуту на втором этаже в окне кабинета вспыхнул свет. Она заглянула к дочке, а потом подумала немного, и решительно направилась в кабинет мужа.

Арсен стоял у окна спиной к Эве, сложив руки на груди. Не повернулся, ничего не сказал, хотя она даже прокашлялась.

— Арсен, я… — и тут он обернулся. У него было такое выражение лица, что ей захотелось с визгом выскочить из кабинета. Но визжать Эва не стала, а продолжила, снова прокашлявшись: — Я не справилась. Прости. Разведись со мной. Определи неустойку, какую сам решишь. У меня есть квартира, я могу ее продать…

— Квартира? — он хищно улыбнулся. — Зачем? Демидов за тебя земли отдает.

— Но я не хочу, — ее голос дрогнул, — не хочу, чтобы он меня покупал. Я не вещь.

Арсен склонил голову набок и окинул ее оценивающим взглядом. Может, и сказал бы что-то, но тут отворилась дверь, и вошел Алексей.

— Иди к себе, — холодно взглянул на Эву Ямпольский, она пыталась еще что-то сказать, но лишь добилась, что он раздраженно прикрикнул: — Я сказал, иди к себе! Проходи, Леша…

Алексей приветственно кивнул головой, а когда проходил мимо, вдруг подбадривающе улыбнулся, и Эва чуть не лишилась дара речи. Она, напротив, готовилась к экзекуции. Мужчины дождались, пока за ней закроется дверь, дальше послышались приглушенные голоса.

Эва доплелась до своей комнаты, стащила уже годящееся только на мусорку платье и с наслаждением встала под теплые струи душевой кабины. Надела пижамные шорты и рубашку, только начала разбирать постель, как со стороны гардеробной послышались тяжелые шаги. Она обернулась и застыла в ужасе.

Арсен ворвался, открыв дверь чуть ли не с ноги, и увидев его, Эве впервые стало по-настоящему страшно. Его глаза напоминали жерла вулканов, дыхание с хрипами вырывалось из мощной груди, как будто у него легкие перемолоты в фарш. Он в два шага подскочил к Эве и схватил ее за воротник пижамы.

— Арсен, пожалуйста… — голос пропал, вместо него раздавалось жалкое сипение. Но Ямпольский не слышал, рванул полы пижамы в разные стороны, и пуговицы полетели на пол, вырванные с тканью и нитками. — Не надо, Арсен…

Эва попятилась и упала на кровать, она прикрывала руками грудь, хоть и была в тонкой шелковой маечке, но Арсен схватил ее за руки и навис сверху, вперившись взглядом в ее татуировку. А потом молча стал расстегивать пуговицы на рубашке.

— Не делай этого, Арсен, пожалуйста, — кое-как прошептала она, сдавливая руками горло, но он снова схватил ее за руки, поднимая с кровати. Стащил с себя рубашку и… набросил на Эву, стянув впереди рукавами.

— Смотри, Эвангелина, — прохрипел он, подтягивая ее к себе впритык за рукава, — хорошенько смотри.

И она смотрела, смотрела прямо перед собой. Глаза заволкло пеленой, но она все равно видела то, что не могла разглядеть раньше, потому что не искала. Над сердцем, выше, чем у нее, ближе к предплечью, тянулось родимое пятно, крупнее и темнее, чем у нее — темная полоса на морде Шерхана, выбитого на литой груди.

Эва подняла глаза и встретилась с его взглядом — лихорадочным, испепеляющим, истекающим лавой, а в самой глубине зрачков будто застыли дождевые капли.

— Нет, — пораженно прошептала Эва, — этого не может быть…

— Может, — тоже шепотом сказал он, а потом схватил ее в охапку и с размаху впечатал в свой каменный торс.

Эва вжималась мокрой от текущих ручейками слез щекой и думала, что вовсе он не каменный и не отлитый из стали. Он самый настоящий, живой, который судорожно переводит дыхание и гладит дрожащей рукой ее спутавшиеся волосы. Прячет лицо в ее макушке, хрипло повторяя:

— Девочка моя… моя девочка…