Глава 39

Макар, сцепив зубы, терпел, пока его вели к лифту, но войдя внутрь, выдернул руки. Бодигарды Ямпольского молча подчинились, и Мак отвернулся. Он еще не мог поверить, что это действительно произошло, он ведь даже на танец не рассчитывал, потому и спешил сказать Эве много-много раз, что любит, любит, мать его, как никого не любил в жизни.

И она дрогнула, его девочка, он видел, чувствовал, как она замерла от его слов, как вспыхнула, когда он коснулся ее обнаженной спины. Сам Макар едва удержался, чтобы не начать гладить эту спину, он уже забыл, какая он нежная и шелковая, везде, везде шелковая…

Он потому и потащил Эву наверх, под самую крышу, ведь они не договорили тогда, в галерее. Услышанное не просто оглушило, ему казалось, это какой-то невозможный сюр или сон, ведь все, все оказалось вывернутым наизнанку.

Эва говорила, а он задыхался от беспомощности, понимая, насколько был слеп. Он позволял собой манипулировать, по итогу поверив в то, что противоречило логике, или ему так было удобнее считать?

У Макара набралась масса вопросов, но… не к Эве, он потом задаст их, не ей, а той, которую из-за собственной слепоты и эгоизма назвал своей женой, но которая его женой не была ни одной минуты. Мак смотрел на девочку, которая стояла перед ним, такая же опустошенная своими признаниями, как и он сам, которую он планомерно ломал, уничтожал и которой был недостоин. Но без которой не мог жить и не собирался.

Он не мог ее отпустить, он не хотел ее отдавать, ее близость сводила с ума, и снизу шли не просто импульсы. Если бы из Макара можно было изготовить реактор, этот выставочный комплекс уже бы покидал пределы Солнечной системы.

Наверное, подсознательно он рассчитывал на поцелуй, пусть и вкупе с ударом коленом в пах, но то, что было дальше, не могло ему представиться даже в самых смелых мечтах. Она ответила. И его накрыло.

Как он мог до этого обходиться без нее? Без ее сбившегося дыхания, без ее пальчиков, царапающих затылок и плечи, без ее губ, таких сладких, что у Макара совсем отшибло разум вместе с сознанием. И единственное, чего ему не доставало, это почувствовать ее всю, без ненужной прослойки одежды.

Она была его, вся, никакого Ямпольского между ними не было, у Макара даже сомнений не возникло. А вот между ним и Эвой все было, как прежде, как будто они расстались вчера, и он уже успел дико соскучиться. Их тела помнили и тянулись друг к другу, что бы там ни делали и ни говорили их хозяева.

Как Эва потом не отпиралась, Макар понимал — эта девочка слишком чистая и правильная, она замужем, потому считает себя обязанной. Макар вот Ямпольскому ничем не обязан, потому чихать на него хотел с высокой горки. Главное он знал, телом не лгут, и только что он получил лучшее доказательство того, что его девочка по-прежнему его, а значит он сумеет отвоевать ее у мужа. Если надо, то и откупить.

И Мак не ошибся, лис Ямпольский повелся на демидовские прииски, теперь Макар мог быть абсолютно спокоен, он заберет обеих, Эвочку и ее девочку, а пока следовало найти ту, которая пока еще звалась его женой.

Алены в ресторане не оказалось, охранники тащились сзади, Макар обошел зал по периметру, но следов жены не нашел. Направился к выходу, как тут один из охранников встал на пути.

— Арсен Павлович хотел, чтобы вы оставались здесь…

И Макар не смог отказать себе в удовольствии выпустить пар, заехав парню кулаком в челюсть. Тот перевернулся и перелетел через стол, второй кинулся на Макара, но, похоже, у Демидова в самом деле был дикий вид, потому что охранник остановился в растерянности, и Мак свободно покинул зал. Преследовать его не стали.

Алену он увидел издали, она разговаривала с каким-то мужиком, который стоял к Макару спиной. Увидев мужа, Алена осеклась, а Мак подбородком указал ей на свою машину.

Ее собеседник обернулся, и Макар узнал Маркелова, партнера и приятеля Ямпольского. Они что, знакомы? Алена торопливо попрощалась и прошла к машине, по дороге они не проронили ни слова. Приехав домой, все так же молча поднялись в квартиру, Макар, не давая жене опомниться, чуть ли не силой усадил ее в кресло, а сам навис сверху.

— Поговорим? — он улыбнулся, а Алена почему-то отодвинулась. — Ну что, рассказывай.

— Что ты хочешь услышать, Мак?

— Для начала, что за фото ты мне подсунула, когда я разбил твой телефон? Кого там в оригинале обнимала Эва? Вспоминай, вспоминай, дорогая, терпение сегодня не мой конек.

— Откуда… — Алена судорожно выдохнула, — откуда ты знаешь?

— Я говорил с Эвой.

— И что она тебе рассказала? — Макару показалось, что Алена побледнела, и он ответил очень серьезно, глядя почти бывшей жене в глаза:

— Все.

— …

— Давай ты потом будешь материться, дорогая, когда  уберешься отсюда. Я все еще жду.

— Это был ты! — выдохнула она ему в лицо чуть ли не с ненавистью, и Макар закрыл глаза, чтобы ее не видеть. — Это всего лишь фотошоп, мальчик мой, и ты повелся, я подставила на фото, где ты с ней обнимался, лицо другого парня. Но мне повезло, ты был настолько пьян, что ничего не заметил.

— Так, дальше… — Макар избегал смотреть на жену, потому что тогда появлялось стойкое желание сжать эту тонкую изящную шею руками и… — Таиланд. Когда ты вернулась?

— Через неделю. Я нанимала человека следить за тобой, пока меня не будет в городе, и он доложил, что ты каждый день несешься за город, где живет девушка с ребенком. Я прилетела обратно, поселилась в отеле и сама проследила за тобой. Конечно, я не смела соваться к ней, пока ты был в городе, но мне повезло, ты улетел на переговоры, и я убрала Эву из нашей жизни.

Она говорила спокойно, как о чем-то обыденном, абсолютно уверенная в своей правоте, а Макар смотрел на прекрасное, ухоженное лицо, фарфоровую кожу, холодные глаза и ненавидел себя за то, что столько лет цеплялся за старые, давно изжившие себя чувства к пустой, хоть и красивой витрине.

— Скажи, зачем тебе это все было нужно? — он тоже старался быть спокоен. Бить ее он не будет, а об остальном позаботятся адвокаты. — Ты ведь не любила меня?

— Ну почему же, — Алена сверкнула глазами, — просто ты чересчур пускал слюни по своей Эве. Если бы не она, у нас все было бы хорошо.

— Из нашего брака не могло получиться ничего хорошего, ты же видела, что я не люблю тебя, что я не хочу тебя? — Макару в самом деле было интересно. — У тебя совсем нет гордости? Я неделями тебя не замечал.

Алена не ответила, смотрела в сторону, но это были вопросы, ответы на которые были очевидны.

— Беременности, как я понимаю, никакой не было?

А вот тут она вскинулась.

— Тебе какая разница, разве тебя это заботило?

Тут Макару возразить было нечего, это была правда, он ни разу не заводил с ней разговоров о детях.

— Да, мне было все равно. Но зачем ты тогда лечишь бесплодие, таким как ты дети вообще не нужны. Не трать деньги, Алена!

— Ты так говоришь, потому что она и здесь меня обошла. Если бы у нас был ребенок, ты и не заикнулся бы о разводе, а теперь конечно, Эва важнее. Только если ты думаешь, что Ямпольский так просто отдаст тебе твою дочь, то ты ошибаешься.

«Мою... что?»

Пол под ногами опасно зашатался, Макар уперся руками в спинку кресла по обе стороны от Алены, с трудом сдерживаясь от соблазна свернуть ей шею.

— Что? Что ты сказала? Мою дочь?

— Выходит, Эвка тебе не сказала? Я подумала, раз все рассказала, то и о дочери тоже должна была. Еще и разозлилась на нее, обещала ведь молчать…

Мир провернулся еще раз, замер на миг и всей мощью обрушился на Макара. Алена продолжала возмущаться, Мак все-таки не выдержал и схватил ее за горло, сдавливая пальцы все сильнее и сильнее.

— Ты знала! Ты знала и посмела угрожать моему ребенку, посмела угрожать Эве! — она уже начала задыхаться, а Макар продолжал сдавливать, пока Алена не захрипела.

Тогда он опомнился, оттолкнул ее, отдергивая руки, и сам задышал так, будто его душили. Алена с силой втягивала воздух, держась руками за горло, и с ужасом смотрела на Макара. Она словно надеялась вжаться в кресло, просочиться сквозь него и исчезнуть, а Мак снова навис над ней, приблизившись к самому лицу.

— Откуда ты узнала?

— Она мне сама призналась, — Алену била дрожь.

— Знаешь, почему я остановился? Чтобы не потерять из-за тебя еще десяток лет без своего… — он сглотнул прежде, чем сказать это вслух, — ребенка.

Резко оттолкнулся и пошел прочь. Остановился на пороге и сказал, не оборачиваясь:

— Убралась отсюда, и чем быстрее, тем лучше.

— Ты настоящее животное, Демидов, — понеслось вслед, но Макар этого уже не услышал.

Он летел по полночному шоссе, ничего не видя перед собой. По-хорошему, за руль садиться не следовало, но никакая сила его бы сейчас не остановила. Ведь он знал, всегда знал, что для него значит Эвочкина девочка, вот только она была не Эвочкина, а его. Его. Его. Его…

Макар понял, что с силой мерно бьет по рулю и крепко сжал ладонями холодный ободок. Эва не посчитала нужным сказать ему, не сочла его достойным, хоть он старался, так старался заслужить право быть рядом с чужой ему, как он считал, девочкой. А потом просто выбросила его из жизни его дочери, собственной, на которую он имел такое же право.

Какая изощренная месть — заставить его думать, что он полюбил чужое дитя, в то время как это был его родной ребенок. Макара прошиб пот, стоило вспомнить, как он обнаружил пустой дом, а потом перед глазами возникла Эва, какой она была после роддома. Растерянная, уязвимая, беззащитная, у которой грозятся отобрать новорожденную дочку и демонстрируют домашнюю порнушку. Снова пришлось бить по рулю.

Он не должен был улетать, он должен был сидеть с Эвой, сторожить их с дочкой или приставить охрану. Но у Макара самого служба безопасности была только в офисе, он обходился без телохранителей. Это Ямпольскому нужна личная армия, а за Макаром не тащится шлейф былых заслуг, и трон оружейного короля он тоже не занимает.

Теперь Макару было ясно, почему Эва позвонила ему, почему молча позволяла принимать участие во всем, что касалось девочки, забрала с собой все, что покупалось для ребенка и ничего, что было куплено для нее.

Она назвала дочь Машей, она надела ей сережки, которые Макар подарил как память о ее первом оргазме. Потому что признавала его право на дочь, признавала его право на помощь, а сама старательно от него дистанцировалась. Но ведь можно было написать? Даже в той записке, которую она оставила ему через домработницу Зою, можно было хотя бы намекнуть? О всевозможных мессенджерах и речь не идет. И тогда Макар нашел бы ее, хоть из-под земли достал, если бы знал, что Эва ушла не к другому мужчине, а просто ушла от него, потому что он ее не любит…

Охранник на воротах связался с домом, и через несколько минут ворота перед ним распахнулись. Ямпольский стоял на крыльце в брюках и с голым торсом, Макар вышел из автомобиля. Вместо приветствия Арсен просто вперился в Макара равнодушным взглядом.

— Я приехал забрать своего ребенка, — не стал рассыпаться в приветствиях и Макар, — и свою женщину. Бумаги, как договаривались, с утра пойдут в работу, я уже отдал распоряжение.

— Арсен, кто там? — послышалось знакомое, и на крыльцо вышла Эва. А у Макара пропал голос.

На ней была надета рубашка Арсена, белая мужская рубашка, она удивленно посмотрела на Макара, затем на мужа, и тот немедленно привлек ее к себе. Это было настолько собственнически, настолько уверенно, что Макар чуть не бросился их разнимать. Дико чесались руки подпортить Ямпольскому настроение вместе с фасадом, а тем временем Эва повергла Макара в настоящий шок.

Она прильнула к Арсену, обвив его талию. Тот в свою очередь смотрел на Эву с такой неподдельной нежностью, которую бы Мак в нем не заподозрил, даже если бы Ямпольский был цветочным эльфом и всю жизнь провел среди феечек, собирая сладкий нектар с самых прекрасных цветов.

Эва, которая всего лишь несколько часов назад вскрикивала от каждого толчка, каждого ритмичного движения. Которая царапала его спину, запустив руки под рубашку. Которая сама впивалась губами в его шею, и Мак чувствовал, как по коже скользят ее зубки. И сразу после него она приняла другого мужчину? Разве его Эва на такое способна?

Макар продолжал потрясенно разглядывать парочку, Ямпольский неласково смотрел в ответ, а Эва прятала лицо на груди дорогого супруга. Мак понял, что если ничего не сделает, эти чувства разорвут его изнутри.

— Так что тебе понадобилось среди ночи, Демидов? — осведомился Ямпольский у ночного гостя и получил сильный удар в челюсть.

— Верните мне мою дочь, которую вы оба у меня украли, — Макар очень надеялся, что у него получится это сказать и никого не обматерить. — Я подам в суд на восстановление отцовства, затребую анализ ДНК и лишу тебя родительских прав, Ямпольский.

От неожиданности Ямпольский качнулся, выровнявшись в последний момент, охрана бросилась к Макару и мгновенно скрутила ему руки. Эва пораженно вскинула голову, но Ямпольский привлек ее обратно и что-то зашептал на ухо. Эва упрямо мотнула головой, Арсен взял ее лицо в свои руки.

— Я сейчас с ним поговорю и вернусь, — Макар и голоса у него такого не слышал никогда, тошнотный голос с претензией на мягкость. — А ты ложись спать, моя девочка…

Макара передернуло, а Ямпольский приложился губами к лбу Эвы и смотрел, как она удаляется по коридору. И Макар смотрел…

Арсен не казался ни удивленным, ни шокированным, выходит, он знает, чья Машка? Эва, Алена, Ямпольский — все знали, кроме него, как будто он прокаженный, как будто от таких, как он, детей надо прятать до совершеннолетия.

— Если ты сейчас успокоишься, Демидов, я покажу тебе одну очень интересную запись, — сказал Арсен, подходя ближе, Макар зло дернулся.

— Бурное примирение в супружеской спальне? Иди к херам, Ямпольский.

— Ты неадекватен, жаль. Спокойной ночи. Встретимся, когда ты придешь в себя, если тебе, конечно, интересно, кто хотел убить твою дочь и выпустил из вольера мою собаку, — Арсен развернулся, и Макар сдался.

— Стой, Арсен… Стой, — повторил, переведя дух, — я в адеквате. Показывай свою запись.

Когда они дошли до кабинета, Ямпольский неожиданно обернулся и сказал негромко, притормаживая на пороге:

— Хоть я тебя и на дух не переношу, Демидов, но тут я с тобой согласен. Ничего нет страшнее, чем узнать, что у тебя есть дочь, и эта дочь выросла без тебя.