Глава 40

— Слушай, оденься, а? — сказал Макар, с отвращением глядя на скульптурно вылепленный торс Ямпольского. Татуировка с тигром тоже раздражала, но что с него взять, с уголовника… Обнадеживало лишь то, что и в сорок пять сушка помогает сохранить рельеф.

— Что ж ты смущаешься, прям как девочка… — Арсен едва заметно усмехнулся, но все же достал из шкафа пиджак и набросил на голое тело.

— А сейчас ты похож на цыганского барона, — не успокаивался Мак, и это была чистая правда, вылитый цыганский барон, ему бы еще на шею золотую цепь в палец толщиной.

— Заткнись, — поморщился Ямпольский и открыл крышку ноутбука, — сюда смотри.

На экране появился собачий вольер, к двери подошла та уродливая псина, которая чуть не загрызла девочку Макара, боднула лбом, и дверь отворилась. Мак только собрался проехаться по поводу безалаберности работников, но Ямпольский его опередил.

— Вольер замыкается электромагнитным замком, в сети пропало напряжение, поэтому Бас смог выйти.

— Как могло пропасть напряжение, разве у тебя нет аварийного генератора?

— Есть, конечно, автомат отключили намеренно, — Ямпольский кликнул на следующее видео.

Макар увидел женскую фигуру, спускающуюся по ступенькам на технический этаж, и сразу ее узнал. Можно хотеть мужчину, можно хотеть денег, но разве можно добиваться этого такой ценой? Мак смотрел, упершись подбородком в сцепленные пальцы, и думал, что должно было произойти в голове и душе, какие необратимые изменения, чтобы из обычной маленькой девочки с двумя хвостиками и бантами выросло чудовище.

— Баскервиль не стал бы нападать на Машу, — как сквозь толщу воды послышался голос Ямпольского, — но он мог сильно ее напугать. Когда я сказал, что пес не любит детей, твоя жена поняла мои слова буквально и, видимо,  расценила это как призыв к действию. А вот на тебя бы он бросился по-настоящему, так что этими записями ты вполне можешь прижать ее при разводе. Или ты не собираешься разводиться?

Макар посмотрел на него как на дебила, Ямпольский понял это по глазам и поднял обе руки вверх.

— Я предоставлю в твое распоряжение записи с камер, но взамен мне понадобится твоя помощь.

— Я готов, — не раздумывая, ответил Мак.

— И даже не спросишь, что от тебя требуется? — поднял брови Ямпольский.

— Нет, мне все равно.

— Ладно, — Арсен теперь говорил медленно, будто взвешивал каждое слово. Думал, что следует знать Макару, а что нет? — Ты не в курсе, какие отношения связывают твою жену с Ринатом Маркеловым?

— Я видел, как они разговаривали вчера после банкета, — вспомнил Макар, — но понятия не имел, что они знакомы.

Тем временем Ямпольский вывел на экран следующую запись. Алена садилась в машину, водителем был лично Маркелов. Мак не сумел притвориться, что его это задевает.

— Не знаю, может, они спят, — предположил он и мысленно взмолился, чтобы это так и было. Тогда развод можно было бы считать практически состоявшимся.

— Мне нужно, чтобы ты привел ее завтра ко мне по адресу, который я укажу, — проговорил Арсен, — только она не должна знать заранее, чтобы не сообщить Ринату. Сделаешь?

— Вообще-то я ее выгнал, но сомневаюсь, что она уже убралась. Так что да, я ее приведу.

— Отлично, — Арсен открыл дверцу бара, вытащил бутылку виски и два бокала, плеснул в оба и поставил один перед Макаром.

— Я за рулем, моя машина прямо перед твоим домом, у тебя уже началась деменция, Ямпольский? — выразительно проговорил Мак, но Арсен настойчиво подвинул к нему бокал.

— В зеркало себя видел? Тебя первый же патруль в дурку определит, права заберут, оно тебе надо? Пей. За руль тебе и так нельзя.

— Ты еще скажи, что я здесь ночевать останусь, — проворчал Макар.

— А говорил, адекватный, — скептически  хмыкнул Ямпольский. — С водителем моим поедешь, он за руль сядет.

— Что это ты такой добрый? — подозрительно скривился Макар.

— Так ведь она уже наступила, разве ты не знаешь? — удивился Ямпольский.

— Кто?

— Эра милосердия, — серьезно ответил Арсен.

— Кто еще из нас неадекватный, — буркнул Макар.

Они вышли из кабинета и уже дошли до лестницы, как тут Мак решился, коль уж Ямпольский сегодня сам на себя не похож, может стоит попытаться?..

— Слушай, дай мне на нее посмотреть, а? — повернулся он, резко остановившись.

Арсен так же резко затормозил, едва не врезавшись в Макара. Посмотрел пристально, будто сканером просканировал, а потом утвердительно кивнул и развернулся в противоположную сторону, приглашая Макара идти за собой.

Определенно сегодня что-то странное витает в воздухе, решил Мак, и это что-то действует на Ямпольского совершенно непредсказуемо, но они уже подошли к детской, и у Макара сперло дыхание.

— Только не разбуди ее, — предупредил Арсен, осторожно поворачивая ручку, а у Макара внутри все оборвалось.

Девчачья детская комната, вся в игрушках, на полу пушистый ковер, у кровати горит ночник в виде месяца и звезд. Эта комната должна была быть в его доме, в том, который так любила мама, в котором родилась его дочь. И Макар понял, понял, почему, едва девочка успела родиться, ее лицо показалось ему знакомым. Пусть это сходство было едва уловимым, но Маша походила на мать Макара не только именем.

Он подошел к кровати и опустился у изголовья. Дочка спала на боку, плотно сжатые ресницы закрывали глазки, которые иногда даже снились Макару. Неудивительно, что он не узнал их, он же не девочка, чтобы часто смотреться в зеркало…

Мак склонился над ребенком — своим, своим ребенком! — коснулся губами нежной щечки, гладкого лобика, стараясь вдохнуть поглубже, чтобы запомнить этот запах — от дочки пахло карамелью и еще чем-то очень знакомым, родным. Макар не удержался и опустил голову на подушку, вслушиваясь, как сопит его ребенок.

Его плеча коснулась рука, и Макар как очнулся. Он что, уснул? И только сейчас увидел, что изо всех сил сжимает пальцами края подушки. Ямпольский стоял над ним с непроницаемым лицом и почему-то избегал смотреть Макару в глаза.

Они вышли на крыльцо, в машине за рулем уже ждал водитель.

— На кого она похожа? — спросил вдруг Арсен. — Там ни Эва, ни ты вообще не просматриваетесь.

Макару захотелось сказать какую-нибудь гадость из серии, что Ямпольского это не колышет и вообще, он там точно никак просматриваться не будет, но потом вдруг так же внезапно расхотелось.

— На мою маму, — ответил он, сжимая кулаки в карманах куртки, — только глаза мои.

Арсен бросил на него загадочный взгляд.

— Порой мы бываем удивительно слепы, ты не находишь?

Вместо ответа Макар сбежал с крыльца и распахнул дверцу машины. Но если бы он собрался сойти с ума, то тогда бы решил, что Ямпольский ему сочувствует.

***

Эва старательно вслушивалась в голоса, доносящиеся с крыльца, но так ничего и не смогла разобрать. Закрыла окно и, следуя совету Арсена, улеглась в постель, натянув одеяло до самого побородка.

Арсена? Да, Арсена, потому что называть отцом она его не могла, особенно в свете того, что он обрушил на нее за последние несколько часов. Ее до сих пор трясло, она даже пальцы переплела, чтобы унять лихорадочную дрожь.

С тех пор, как Эва себя помнила, она воспринимала отца как космонавта или героя-подводника, который уплыл-улетел от них с мамой совершать свои героические поступки, но почему-то никогда не задавалась вопросом, а почему он не возвращается?

Она и в Деда Мороза перестала верить в совсем раннем детстве после того, как трижды перед Новым годом попросила вернуть им с мамой папу. Первый раз она положила письмо в морозилку и каждый час бегала смотреть, лежит оно там или нет, и когда с утра не обнаружила, ходила счастливая целый день.

Дед Мороз проигнорировал Эву, и на следующий год она составила очень длинное письмо, где обстоятельно описала, почему ей нужен папа, даже не столько ей, сколько маме. На этот раз письмо исчезло из морозилки сразу же, и снова ее слезная просьба осталась без ответа.

Эва предприняла еще одну, последнюю попытку объяснить Деду Морозу, что если он будет упорно ее игнорировать, она просто перестанет в него верить. Новый год наступил, а папа так и не объявился, и Эва больше писать не стала. Ни писать, ни верить.

Ямпольский рассказал Эве историю их связи с Эвиной мамой, не отношений, не встреч, а именно связи, непродолжительной, поспешной и полностью им позабытой. Он не старался себя выгораживать, не пытался оправдываться, а жестко и хлестко, не выбирая выражений, излагал очередность событий, а Эва ревела, не в силах остановиться, потому что было невыносимо больно за маму. Добрую, нежную и, как она теперь понимала, безнадежно влюбленную.

Арсен ее не утешал, она сидела на кровати, обхватив себя руками, а он сидел напротив, продолжая говорить, выплескивать из себя слова, ничего не смягчая и не скрывая. Да, понравилась девушка, да, у них был секс, да, она не возражала. Оказалась девственницей? У всех бывает впервые, не стоит из этого делать трагедию.

В то время Кира училась в одном из столичных институтов и вместе с подружками-одногруппницами снимала квартиру. Стоял самый конец лета, девочки еще не съехались с каникул, а она, наоборот, никуда не уезжала, потому что устроилась на подработку в ресторан. Арсен и братки из его бригады пересеклись в этом ресторане с конкурентами, началась перестрелка, в ходе которой в живых остался он один, потому что Кира спрятала его в подсобке.

Затем они сбежали к ней домой, Арсен пробыл у Киры несколько дней, пока не улеглись волнения, и ушел, оставив на прощание самое верное и действенное напоминание о себе. Эву. Конечно, он не назвался настоящим именем.

— Я не хотел создавать ей лишних проблем, Эва, меньше знаешь, лучше спишь. Иметь ко мне какое-либо отношение на тот момент было небезопасно, я же не совсем скот, просто видел, что девочка хорошая, рядом со мной ей не место. И предохранялся, по крайней мере, так думал…

И Эва снова вытирала слезы, которые текли без остановки. Для Ямпольского Кира Казаринова была проходным эпизодом, случайным, пусть и приятным времяпрепровождением. А она влюбилась, теперь Эва понимала почему, и почему так часто вспоминала и говорила ей об отце. Арсена было сложно забыть и невозможно выбросить из головы независимо от того, сорок пять ему или двадцать три, теперь она по себе это знала.

— Почему ты Сергеевна? — помолчав, спросил Арсен.

— Мама знала, что Константин — выдуманное имя, — Эва шмыгала носом и вытирала лицо рукавом рубашки Арсена, которую надела вместо пижамы. Она пахла Арсеном, и это почему-то ее успокаивало. — Вот и дала мне свое отчество.

— Мне пришлось уехать из города, меня год не было, потом в августе вернулся и даже пришел как-то на эту квартиру, там уже жили постоянные жильцы, квартиру дважды успели перепродать, и ни о каких студентках никто понятия не имел. А я понял, что ничего о ней не знаю — ни фамилии, ни в каком институте учится, ни откуда родом.

«Это не потому, что она не говорила, а потому что ты не запомнил. Или, скорее всего, не слушал».

— Мне было три месяца, — ровным голосом сказала Эва, Арсен взглянул на нее исподлобья, сдавленно вдохнул и обхватил голову, запустив пальцы в густые темные волосы, как будто хотел вырвать их с корнем.

— Я знаю, что я урод, девочка моя, знаю, если хочешь сказать это, говори.

Но Эва сказала совсем другое.

— Это может быть совпадение, Арсен, пока нет экспертизы ДНК, нельзя быть уверенными.

Но Ямпольский выпрямился и глухо ответил, закрывая глаза ладонью.

— Нет, никаких совпадений, ты мой ребенок, Эва, ты моя, я сразу почувствовал это, как тебя увидел. Меня как прострелило. Вот только не понял причину, просто решил, что тебя надо забирать.

— Но ведь ты не вспоминал о маме, пока не увидел портрет? 1439f7c

— Я и тогда не сразу узнал, она повзрослела, стала такой красавицей… А вот на тех снимках, где ты клоп садиковский, там она на себя похожа, я сразу Леху в ваш город снарядил, чтобы он нарыл все о… Кире, — видно было, как нелегко Арсену произносить имя забытой им женщины.

— А кто тебе сказал, что у меня есть родимое пятно? Алексей?

— Леха? Нет, он не знает, и о моем никто не знает, Шерхан его хорошо прячет. Леша привез мне информацию о вас с мамой и твой детский альбом, он специально в твою столичную квартиру наведался. Я листать начал, а там ты маленькая с меткой моей, несколько разных фото, и я совсем обезумел. Я тебя очень напугал, девочка?

— Я подумала, ты хочешь меня… мне… в общем, отомстить за то, что я с ним... с Макаром… — как же невозможно говорить о таких вещах с человеком, который еще недавно считался мужем, а теперь должен считаться отцом!

Арсен бросил на нее совсем дикий взгляд, но смолчал. Они договорились с утра отправиться в клинику и сделать ДНК-тест, и вот тут начиналось самое интересное. Эва сама не знала, чего бы ей больше хотелось, чтобы тест показал «да, он твой отец» или «нет, он тебе никто». Только себе она могла признаться, что давно не исключала возможности, по выражению Арсена, пересмотреть условия договора.

Пиликнула связь, охранник с ворот запрашивал Арсена, и тот ушел, прикоснувшись к руке Эвы, а потом она услышала голоса, один из которых принадлежал Ямпольскому, а второй — Макару. Но откуда здесь взяться Макару? Не утерпела и вышла на крыльцо вслед за Арсеном.

«Сегодня такой вечер странный, всем больно», — думала Эва, глядя на перекошенное лицо Демидова. Она испуганно посмотрела на Арсена, что поделать, она слишком привыкла искать у него защиту. А тот неожиданно привлек ее, пряча в своих объятиях от взбешенного Макара. И Эва благодарно спряталась на его груди от горящего взора, думая, что и как отец, и как муж Арсен всегда был на ее стороне, так что все равно, кем он окажется по итогу. На Макара она старалась больше не смотреть.

Эва уже крепко спала и не слышала, как отворилась дверь и вошел Арсен, стараясь ступать как можно тише. Подошел к кровати, сел на пол у изголовья и просидел почти до самого утра, прислонившись головой к подушке и слушая дыхание своей выросшей дочери.