Глава 44

— Макар, что ж ты не отвечаешь, я звоню, звоню, — навстречу шел Бессонов, и Мак поначалу даже не понял, что тот делает в больнице. Тоже переживает за Ямпольского? — Аленка пока без сознания, но врачи сказали, внутренних повреждений нет, и то слава Богу. А там что-то будем думать. Мать, конечно, в истерике, но бабы это бабы, а я считаю, с нынешним уровнем пластики можно будет и лицо подрихтовать. Главное, чтобы зрение восстановилось. Ты лучше скажи, что тут менты делают, какое на хрен соучастие?

И только сейчас Макар вспомнил, что у него пока еще есть жена, которая тоже была в особняке Маркелова. К счастью, он не настолько озверел, чтобы желать ей смерти, наоборот, пусть живет, кто-то же должен за все ответить. Ермак ясно сказал, Ямпольского надо обелять и делать жертвой, а как ни крути, взрывное устройство дал Алене Арсен.

Макар уточнил у Бессонова, что у бывшей жены с лицом. Оказалось, той осколками зеркальных панелей посекло лицо, шею и плечи, к тому же она неудачно упала, сломав ребра и руку. А вот здесь Мак пожалел, что это не Алена лежит там с дырой в грудной клетке, как раз Ямпольский точно бы пережил подпорченный фасад.

Он не был кровожадным, он предпочел бы видеть бывшую жену на скамье подсудимых, а не на кладбище, вот только в свете последней полученной информации выходило, что Арсен ему практически родственник. А родственников, конечно, жальче.

— Это очень хорошо, что Алена не пострадала, — серьезно ответил Макар, — у меня на нее далеко идущие планы. Думаю, она не успела вам сообщить, что документы на развод уже в работе? Для начала я оставлю ее без денег, а затем я намерен ее посадить.

— Что за новости, Демидов, ты соображаешь, что говоришь? — Бессонов принял грозный вид. — Что значит посадить, да кто тебе даст?

— Генеральный прокурор. Алене не стоило путаться с Маркеловым. И покушаться на жизнь моей дочери тоже не стоило. И участвовать в похищении сестры не следовало. Сожалею, мне некогда, зато вас уже ждут. Уверен, вы получите исчерпывающие ответы на все вопросы, — и Макар указал в сторону идущих к ним людей Ермака.

— Какой дочери, какой сестры… — Бессонов растерянно оглядывался, но Мак не стал дальше объяснять. Бывший тесть мужик толковый, как только его введут в курс дела, сразу все поймет и сообразит, чью сторону выгоднее принять, а ему надо найти Эву.

Эва сидела на кушетке в коридоре перед входом в операционный блок, обхватив себя руками и уставившись в одну точку. Лицо, руки и одежда были в кровавых пятнах и разводах, и если бы Макар не знал, точно решил бы, что кровь ее собственная. Впрочем, где-то так оно и было.

Однако, несмотря на объяснения Ермака, Макар не собирался принимать родство Арсена и Эвы без результатов теста ДНК. Ну в самом же деле, двадцать первый век, все взрослые люди, а выводы сделаны на основании родимого пятна? Ну не бред? Вон у Макара тоже есть родимое пятно, правда, в таком месте, которое Ямпольскому уж точно видеть не суждено. Но это же не значит, что они родня!

Вроде бы и вспомнил Арсен девушку, с которой у него двадцать два года назад была связь, но определенно здесь могла дать ответ только мать Эвы… Внезапно бросило в холодный пот — а при каких обстоятельствах Арсен увидел пятно у якобы дочери? И стало совсем мерзко, когда Мак понял, при каких именно.

Арсен поклялся, что между ними ничего не было, и Макар безоговорочно поверил, лживыми клятвами на пороге в вечность не бросаются, а в то, что Ямпольский выживет с такой раной и таким количеством потерянной крови, верилось слабо.

Он хорошо помнил, как накрыло Ямпольского, когда они с Эвой вернулись со своего неожиданного и такого улетного свидания. До сих пор в позвоночнике кипяток разливался при одном лишь воспоминании об этом свидании. Тогда Арсен наверняка ничего не знал, потому и готов был рвать зубами за свое. И решил силой получить желаемое? Нет, лучше об этом не думать.

Эва по-прежнему безучастно смотрела в стену. Мак подошел, присел на корточки и принялся вытирать ей руки влажными салфетками, выданными медперсоналом. Потом переместился на кушетку и промакнул лицо, она не реагировала, просто позволяла ему это делать, как кукла. Попытался обнять — отстранилась, есть-пить отказалась.

Впрочем, это лучше, чем если бы она плакала или билась в истерике, пусть лучше молчит. Они так и просидели рядом и порознь, пока из операционного блока не вышел доктор — плечистый, крепкий, Мак скорее подумал бы, что он мясник, а не хирург. Или боксер. Доктор-боксер коротко сообщил: сделали что могли, но врачи не боги, так что теперь все зависит от организма пациента.

— Вам лучше выспаться и отдохнуть, будем надеяться, с вашим мужем все будет в порядке.

Макар завис от этого «муж». Чудом удержался, чтобы не начать доказывать, что это он муж, а тот, кого они оперировали — отец, а не муж. И наконец-то понял, как дико желает, чтобы это оказалось правдой, и Ямпольский в самом деле оказался отцом Эвы, да кем угодно, лишь бы не мужем.

Эва снова опустилась на кушетку и обессиленно свесила руки, зато стоило появиться начальнику охранки Ямпольского, Алексею кажется, тут же оживилась.

— Давайте я отвезу вас домой, — сказал тот мягко, присаживаясь рядом, и Эва вдруг всхлипнула, а потом разрыдалась, вцепившись ему в рукав и уткнувшись в плечо.

Тот неловко гладил ее по руке, а Макар чувствовал себя полным отстоем. Она совсем ему не доверяет, его Эвочка, и готова искать утешение у кого угодно, только не у него. Что ж, заслужил, но молча смотреть на это Мак не собирался.

Подошел, поднял на руки и коротко бросил облегченно вздохнувшему Алексею.

— Моя машина на парковке возле вашего подвала, ее нужно забрать, и я сам отвезу Эву.

***

Оказавшись в доме, Эва первым делом ушла в душ, а Макар быстро осмотрел ее комнату. Открыл дверь в гардеробную, которая оказалась общей, а оттуда дверь в другую спальню. Легкий аромат мужского парфюма указывал, что спальня Ямпольского — лишнее подтверждение тому, что они с Эвой не спали вместе. Интересно, сколько еще Макару понадобится доказательств, хотя даже Ермак несколько раз ненавязчиво подчеркнул в разговоре о фиктивности брака Ямпольских.

Макар вернулся в спальню Эвы, на туалетном столике лежал альбом с фотографиями. Уселся в кресло, начал лениво листать. Маленькая девочка, сначала совсем крошка, потом забавный бутуз. Машка тоже такой была, сколько же он пропустил всего вдали от своего ребенка…

Мак так задумался, что не заметил, как вернулась из душа Эва, подошла и встала за спиной.

— Он понял, когда посмотрел этот альбом и увидел мои детские фотографии.

— Что именно увидел? — Макар затаил дыхание.

Вместо ответа Эва указала на фото девочки в купальнике под пальмой с обезьянкой.

— Мне мама сказала, что у моего отца такое же родимое пятно, как и у меня. Если бы не татуировка Арсена, я бы сама давно поняла.

— Ты говоришь, брак был фиктивным, — ревниво заметил Макар, — где ты могла его видеть голым?

— Так мы в одном доме живем, Макар, — удивленно взглянула на него Эва, — конечно, я сто раз видела Арсена без рубашки. И в тренажерном зале, и после душа, мы вообще в свадебное путешествие на Сейшелы ездили. Господи, почему же я раньше не присмотрелась к этому его тигру…

«Спокойно, Демидов, дыши ровно и глубоко. Это было фиктивное свадебное путешествие. На Сейшелы. Конечно. И здесь Ямпольский выходил из тренажерного зала весь очень фиктивный…»

Макар тщетно пытался справиться со схватившей за горло ревностью. Но самое последнее дело дать понять об этом Эве.

— Тогда почему Арсен, если ты и без теста не сомневаешься, что Ямпольский твой отец?

— Я не могу, — еле слышно ответила Эва, — как я могу называть отцом того, кого практически не знаю?

— Выходит, мне тоже не светило, чтобы Машка назвала меня отцом, — с горечью произнес Макар, но Эва лишь пожала плечами. — Я могу на нее посмотреть?

— Ты можешь лечь в гостевой комнате, а завтра увидеться с ней за завтраком.

Макар и не думал отказываться, сама мысль, что надо садиться за руль и возвращаться в город, вызывала дрожь в мышцах. Горячая вода и крепкий сон — это то, что сейчас было нужно.

«И секс…»

Он усмехнулся. С сексом пока затык, так что придется ограничиться крепким сном.

***

Эва проснулась резко, как от толчка, просто глаза сами по себе открылись, она даже села в постели, чтобы убедиться, что в спальне никого нет. В окнах чернела ночь, Эва глянула на часы — три — и плюхнулась обратно. Но сон больше не приходил, и почему так? Вчера дико хотелось спать, она все время зевала у операционной, а по дороге домой и вовсе уснула в машине Макара. Казалось, сутки напролет будет спать, а нет, теперь сна ни в одном глазу, как нарочно.

Первым порывом было позвонить в больницу и узнать как там Арсен, но Эва удержалась. Он сейчас в реанимации, в отделении дежурят сотрудники службы безопасности, и если бы что-то случилось, ей бы уже позвонили. Или ей, или Макару, который спит внизу в гостевой комнате.

Если бы ей неделю назад сказали, что Макар будет у них ночевать, она бы до слез хохотала. И что Арсен никакой не Арсен, а тот самый папа, о котором она так мечтала в детстве. А может, она просто переместилась в параллельную реальность?

В нос ударил приторный, тошнотный запах крови, и Эву снова затрясло. Перед глазами встал Арсен с расползающимся алым пятном на груди, из черной дыры толчками выходит кровь, а он улыбается мертвенно-белыми губами и шепчет: «Девочка моя… маленькая… Я тебя люблю…»

Муторная волна подошла снизу, ее чуть не вывернуло. Стало страшно, так же страшно, как было в том проклятом коридоре, страшно его потерять. Если бы не Макар, ее бы уже не было на свете, потому что никакая сила не могла тогда оторвать ее от…

Отца. Она должна начать так называть его хотя бы мысленно, она вспомнила боль, которая звучала в словах Макара, когда он говорил о Машке. Что, если Арсен — отец, ну отец же… — тоже переживает, просто не подает виду?

Тошнота прошла, Эва задышала ровнее. Он не умрет, он не посмеет больше ее бросить, пусть она не маленькая девочка, не подросток, и даже не юная студентка-первокурсница, он ей нужен, сейчас, наверное, даже больше, чем в детстве. Потому что теперь она знает, как это, когда он есть. Именно такой.

Эва сползла с кровати, завернулась в халат и отправилась в кухню. Вода есть в кулере не этаже, но ей захотелось чего-то посущественнее — молока или, может, чаю. Свет включать не стала, из окна кухня освещалась уличными дневными светильниками, вполне достаточно и даже довольно уютно. Заварила чай и оставила в заварнике, а сама подошла к окну.

Внезапно из холла донессся гулкий топот, Эва метнулась в угол и вжалась в стену. Совсем рядом громыхнуло, а потом в дверях кухни показался внушительный мужской силуэт.

— …ский Ямпольский, все у тебя через жопу, даже выключатели хер знает где… — пробомотал недовольно силуэт голосом Макара Демидова, и Эва прижала ладонь к губам, чтобы не рассмеяться.

Все такой же, стремительный и порывистый... Тем временем Макар наощупь набрел на холодильник и распахнул дверцу. Эва с нежностью смотрела на широкую спину, практически полностью заслонившую освещенную камеру холодильного агрегата.

— Пожрать у него тоже нечего, — продолжал недовольно бубнеть под нос Демидов, и Эва решила обнаружить свое присутствие.

— Основные запасы хранятся в хозяйственных помещениях, — скзала она из своего угла, и Макар резко обернулся.

— Эвочка, — ей показалось, он сейчас схватится за сердце, — ты хочешь, чтобы у твоей дочери был заика-отец? Или ты тоже не знаешь, где этот умник приделал выключатели?

Она не смогла удержаться от смеха и прыснула в ладонь, а затем подошла к двери и включила свет.

— Когда строился этот дом, у Арсена был маленький сын, — объяснила Эва, — и все выключатели делались на уровне ребенка, чтобы он мог дотянуться. Машка тоже везде достает, это очень удобно. В своей квартире я не догадалась так сделать, и ей приходилось туго.

— И как она выходила из положения? — Макар ногой подвинул стул и уселся верхом, нимало не смущаясь того, что из одежды на нем только трусы-боксеры.

— Она приносила табурет, влезала на него и дотягивалась, — Эва неимоверными усилиями заставляла себя не опускать глаза ниже его подбородка, но предательский взгляд нет-нет, да и нырял на запретную территорию. Ей же кажется, что от ее взглядов размеры территории начинают несколько увеличиваться, правда?

Еще одна картинка из параллельной реальности — Макар в трусах на кухне у Ямпольского. Среди ночи. Эва поперхнулась и закашлялась, но постаралась быстро прийти в себя, и чтобы скрыть неловкость, вспомнила о роли хозяйки дома. Или теперь уже дочери хозяина дома.

— Ты голоден?

— Как волк. В последний раз я завтракал вчера у себя.

— Могу предложить горячие бутерброды с ветчиной и моцарелой или можно яичницу с той же ветчиной.

— Бутерброды. И яичницу, — с готовностью ответил Макар, не сводя с нее голодных глаз, и Эве этот взгляд нравился.

С трехэтажными бутербродами Мак расправился еще быстрее, чем с яичницей, Эва пила чай с одноэтажной уменьшенной копией демидовского сендвича и чувствовала, как постепенно отпускают сердце железные тиски страха. Он выживет, он сильный, ее… отец.

Сначала ели молча, затем Макар стал спрашивать, ненавязчиво, будто между прочим,  и она не заметила, как рассказала все, что было с ней с того момента, как она уехала с дочкой из дома его матери.

Он вставал, варил себе кофе, допивал Эвин чай, наворачивал круги по кухне и шумно дышал. А она не щадила, не подбирала слова, говорила как было. Когда Эва умолкла, Мак тоже некоторое время молчал.

— Когда ты сбежала, еще в первый раз, я думал, что ты бросила меня ради мужчины. Я съездил в твой город, просил твой новый номер у Бессонова, а потом напился в усмерть. Меня нашла Алена и показала мне фото, там ты обнималась с каким-то мужиком. Меня накрыло, и я разбил телефон о стену, утром помнил смутно, что фотка была, и мне оказалось достаточно. Только вчера Алена мне сказала, что это был фотомонтаж, а в оригинале ты обнималась со мной.

— И ты решил жениться, — ровным голосом сказала Эва, стараясь усмирить грохочущее сердце.

— Потому, наверное, и женился, мне казалось, я тебя потерял навсегда. И когда ты позвонила, беременная, так боялся, что ты снова исчезнешь. Боялся тебя задеть, ты была такая… моя, я дышать на вас с Машкой боялся. Когда прилетел и увидел, что вас нет, меня как вырубило, я ведь думал, ты вернулась к тому мужчине, отцу ребенка, — он скрипнул зубами, — я не мог простить тебе, что ты выбросила меня из своей жизни. И Машкиной.

Эва только сглотнула, она знала, что Макар говорит правду. А тот вдруг перегнулся через стол и накрыл ее ладонь своей.

— Эвочка, Алена не была беременна, никогда, у нее диагноз бесплодие. После того, как ты ей сказала, что Машка моя, она поняла, что проблема в ней и прошла обследование. И я не спал с ней с тех пор, как ты снова появилась в моей жизни, — Эва хотела выдернуть руку, но он не дал. — Я и в Таиланд с ней не полетел, мы вообще вместе не отдыхали после свадьбы, ни разу. Ей донесли, что я поселил тебя в материном доме, и она вернулась, остановилась в отеле и следила за мной. А когда я уехал, пришла тебя шантажировать. Видео, которое она показала тебе — старое, я сказал ей, что хочу развестись, и она решила действовать. Я виноват в том, что оставил тебя одну, без охраны, что не стал тебя искать, но Зоя сказала, что тебя увез на машине мужчина, и я решил, что ты снова меня бросила. Если бы ты хотя бы в том письме написала правду, я бы землю рыл, чтобы тебя найти.

— Нет, Макар, — покачала головой Эва, — ты слишком порядочный в своем стремлении делать правильные вещи, даже в ущерб себе. А я слишком любила тебя, чтобы этим пользоваться. Если бы ты знал, что Маша твоя дочь, ты бы намертво привязал меня к себе, ты и так хотел привязать меня к себе просто из чувства долга, потому что был моим первым.

Макар странно дернулся, а она продолжала:

— Я правильно сделала, что ушла. Ты жил со мной, любил Алену. Женился на Алене, оказалось, что любишь меня. Может, ты сам еще не знаешь, что тебе нужно? — и добавила совсем тихо: — А мне не нужны ни полумеры, ни получувства.

— Вот теперь мне точно ясен результат теста ДНК, — невесело усмехнулся Макар, — узнаю девиз Ямпольских.

— С ним я впервые почувствовала себя защищенной. Не в том плане, что за меня готовы подраться, хотя и это тоже, а именно вот так, как в коконе, понимаешь?

— Да. И я этого ни разу не дал тебе ощутить, — горечь в его голосе можно было черпать и вывозить цистернами.

— Надо ложиться, мне завтра с утра в больницу, — Эва встала, за ней поднялся Макар, но когда она проходила мимо, остановил, обвив руками будто обручем. Развернул к свету и спросил, не сводя глаз:

— Эвочка, ты говоришь, что любила меня. А сейчас? Хоть что-то осталось?

Эва видела, чувствовала, как напряглись мышцы, к которым ее прижимали, как участилось дыхание, как гулко и ускоренно забилось сердце внутри широкой грудной клетки. Она честно прислушивалась к ощущениям, но кроме тревоги за отца в ней ничего не было. Подняла глаза и очень честно ответила:

— Я не знаю, Мак. Мне кажется, я просто разучилась это делать.