14

За обеденным столом я не проронила ни слова, да никто и не пытался втянуть в разговор. Вместо слов в меня летели разгневанные взгляды мамы и сестры. Кстати, других гостей, кроме меня и Мурата, почему-то не было, но я даже не интересовалось почему. Мне до жути хотелось поскорее сбежать, ну или хотя бы стать воздухом перед глазами семьи Шахиных.

— Ты совсем не ешь, — шепнул на ушко Мурат, сжав мою руку под столом.

— Мне нехорошо.

— Снова тошнит?

Я молча кивнула, а именинница громко фыркнула и закатила глаза, сказав, что шептаться при всех очень неприлично.

— Сания, — Мурат со всей строгостью посмотрел на сестру.

— Что? Я говорю то, что думаю. В лоб! Я прямолинейная и ты это знаешь.

— О твоей прямолинейности мы еще поговорим, но в другой раз.

— Буду ждать с нетерпением, — елейным голосом отозвалась сестра, а затем она переключила внимание на меня. — А ты надолго приехала, Катя?

— Навсегда.

— Живёшь с родителями?

Я удивленно вскинула бровь, но потом поймала на себе заинтересованный взгляд его мамы и ответила ровным тоном, что отныне живу с Муратом.

— И когда ты собирался нам об этом сказать? — спросила мама у Шахина.

— Сегодня говорю. Мы с Катей только вчера вернулись из столицы.

— Катя, насколько я помню, вы были замужем или уже развелись? — его мама устремила любопытный взор на мою правую руку, и я выдавила из себя фальшивую улыбку.

— Я сейчас в процессе развода.

— Даже так? — ухмыльнулась мама. — Мурат, тебя совсем ничего не смущает? Ты привёл к нам в дом замужнюю женщину и, судя по всему, беременную. Или мне показалось?

Я побледнела, ощутив как от лица отлила краска, а по коже пробежался мороз. Затаив дыхание я ждала ответа Шахина, прислушиваясь к звукам его голоса и интонации.

— Катя беременная от меня, мам. А замужняя? Так это временно. Ты же сама слышала, скоро разведётся.

Мне вдруг стало плохо. К горлу подкатил ужасный ком и я, вскочив на ноги, извинилась перед всеми присутствующими за столом, и побежала в туалет. Долго стояла, склонившись над умывальником. Хлестала себя по лицу холодной водой, дышала ртом… Подняла взгляд на зеркало и немало удивилась. Кожа слишком бледная, почти прозрачная. Заостренные скулы, впалые щёки. Сейчас меня с трудом можно было назвать симпатичной. Да какой там симпатичной? Я на зомби походила больше, чем на человека.

С трудом отдышавшись, я придала себе более-менее нормальный вид и вышла из ванной комнаты. Дорогу преградила его сестра. Стала посреди коридора, пугающе скрестив руки на груди. Когда-то Сания была совсем ребенком и бегала за нами с Муратом по пятам. Тогда она мне казалась безобидной малышкой с пухлыми щеками, зато сейчас!.. Это была настоящая разгневанная тигрица.

Сания взяла меня за руку и вывела из квартиры на лестничную клетку. Дверь подпёрла своей спиной.

Сканировала меня яростным взглядом сверху вниз, поджимая губы.

— Не нравлюсь? — спросила я, подавив в себе любой намёк на страх.

— Не нравишься. Зачем ты снова появилась? Хочешь разрушить жизнь моему брату?

— Думаю, последний вопрос лучше задать Мурату. А первый… Ну ты же слышала. Мы живём вместе с твоим братом.

— Это ненадолго, — злобно фыркнула Сания и стала пугающе приближаться.

Теперь я не на шутку испугалась, не зная, что могла задумать эта девушка. Мои ладони легли на живот, прикрывая и оберегая его.

— Ты вообще хоть знаешь, что сделала с жизнью Мурата? Ты не просто её сломала. Ты украла у него судьбу.

Я качнула головой, не понимая, о чём могла говорить Сания. Сломала жизнь. Украла судьбу. Да как, Господи? Ну сколько девушек не дожидаются парней из армии? Ни я первая, ни я последняя… Но мы же не ломаем им жизни! Парни находят других девушек, берут их в жены и создают семьи. То, что Шахин в тридцать три так и ни разу не был женат — разве я виновата? Я не заставляла любить меня и страдать из-за этих безответных чувств. Да и вообще, что за глупости говорила эта двадцатилетняя девушка?

— И что же?

— Он не говорил?

— Понятия не имею, что он должен был сказать.

— Из-за тебя Мурата посадили в тюрьму.

— Бред, — фыркнула я, закатив глаза.

Мама говорила, что Шахин отбывал наказание в местах лишениях свободы, но я никогда ничего не спрашивала, думая, что на такие вещи лучше не говорить. Если человек захочет, то сам расскажет, а Мурат же молчал всю дорогу.

— Не притворяйся дурочкой! — процедила через зубы сестра Мурата. — Твой муж упёк моего брата за решетку и все это прекрасно знают.

— Руслан? Упёк Мурата? Да что за бред?

— Бред или нет, но я больше не позволю сломать жизнь моему брату. Только он начинает нормально жить, как появляешься ты. Думаешь, я не поняла, что ты задумала? Ты решила по-быстрому от него залететь, чтобы навсегда привязать к себе ребенком!

— Я никого не собиралась привязывать… — шевелила пересохшими губами, но меня разве кто-то слушал?

Девушка разгневалась сильнее. Руки сжала в кулаки, двинулась в мою сторону, а я попятилась назад, отступая маленькими шагами.

— Ты уйдёшь от него и больше никогда не появишься в его жизни.

— Но это невозможно… — попыталась достучаться до здравого рассудка Сании. — Мурат хочет этого ребенка. Он меня не отпустит.

— Ребенка? Так всё дело в этом бастарде, которого ты неизвестно от кого нагуляла?

Я хотела сказать, что мой ребенок — сын её брата и это докажут результаты генетической экспертизы, но не успела. Всё случилось мгновенно. Я толком ничего не поняла. Последнее, что успела увидеть перед тем, как скатиться по лестнице вниз, — разъяренные глаза Сании.

* * *

Я с трудом проснулась. Распахнула свинцовые веки и первые секунды привыкала к освещению. Тяжелой рукой потянулась к лицу, сорвала с неё кислородную маску и сделала глубокий вдох. Взгляд наткнулся на белоснежный потолок, побродил по стенам, выкрашенным в бледно-голубой цвет, и остановился на мужчине, сидящем на стуле в углу. В силуэте я легко разглядела отца, а потому в груди кольнуло острой иглой. Бедный папа, заснул в неудобной позе, а у него больная спина, да и сколько он тут сидит?

— Пап, — позвала чужим, осипшим голосом. — Па-па…

Отец тут же оживился. В спешке подскочил на ноги, едва не зацепив стул. К моей кровати не подошёл, а подбежал. Трясущимися пальцами схватился за мою руку и вдруг стал покрывать её поцелуями.

— Пап, ну не плачь.

— Катюшенька, слава Богу! Слава Богу… Ты пришла в себя.

Повернула голову вправо и наткнулась на мигающие датчики. Таких я никогда не видела раньше, разве только в фильмах. Опустила голову чуть ниже… На сгибе локтя торчал катетер и к нему была присоединена капельница. Я зажмурила глаза, пытаясь понять, почему здесь нахожусь, но вместо воспоминаний в голове появилась тупая боль.

— Пить хочу.

Папа отошёл в сторону и уже через несколько секунд вернулся с пластиковой бутылкой в руках. Приподняв мою голову и удерживая её одной рукой, отец помогал пить воду, чтобы не захлебнулась, но я слишком торопилась, а потому стала кашлять.

— Пап, я давно здесь?

— Два дня, Кать, — грустно вздохнул отец.

— А мама где?

— Я её отправил спать. Она от тебя сутки не отходила, — отец вымученно улыбнулся, а затем, словно что-то вспомнив, двинулся к выходу из палаты.

— Ты куда? — крикнула ему в спину.

— Врача позвать. Ты не волнуйся, дочь, всё хорошо!

Я откинулась на подушку. Больница и я здесь уже два дня. Почему? В голове снова отозвалась боль. Я дотронулась рукой до того места на голове, где болело больше всего, и пришла в шок. Моя голова была обмотана бинтами.

В дверном проёме появился тучный мужчина в медицинском халате, а из-за его спины выглядывал отец и что-то шептал тому на ухо.

— Катя, здравствуйте, — обратился ко мне врач, скорее всего.

— Здравствуйте.

Мужчина подошёл к моей кровати. Пошарив рукой в кармане халата, достал маленький фонарик и включил его.

— Я вас сейчас осмотрю, хорошо?

Я согласно кивнула, а затем честно выполняла все требования мужчины. Он не только светил фонариком в глаза, но еще заставил меня закрыть их и дотронутся пальцем до кончика носа, да и молоточком по моим коленям он прошёлся неплохо, проверяя реакцию центральной нервной системы.

Закончив меня осматривать, мужчина принялся писать. Сначала он молчал, задумчиво всматриваясь в раскрытую тетрадь, а потом он перевёл взгляд на меня:

— Кать, вы понимаете почему оказались в больнице?

В ответ я пожала плечами.

— Наверное, заболела.

— Вы упали с лестницы, — сказал врач и стал следить за моей реакцией.

Я нахмурилась. Упала с лестницы? Наверное, поэтому у меня так сильно болит голова? Да и бинты…

— Вы помните, как это произошло?

Подумав, я отрицательно качнула головой, а отец издал громкий и грустный вздох, не сдержавшись.

— Хорошо, а что тогда вы помните?

— Да всё помню, кажется… Меня зовут Башарова Екатерина Максимовна, мне тридцать два, я живу в столице и работаю менеджером в банке. Замужем. Детей нет.

— Отлично, что ещё?

— Почему вы задаете такие вопросы? У меня амнезия, что ли?

— Пока что я пытаюсь в этом разобраться, Катя. Поэтому буду благодарен, если поможете. Какое ваше самое позднее воспоминание?

Я напряглась. Прикрыла глаза. Сделала глубокий вдох и… Ощутила комок, подкативший к горлу. Господи! Да от меня же муж ушёл к лучшей подруге! Поэтому я приехала к родителям — это хорошо помню, а дальше пустота. Видимо, я дома упала с лестницы со второго этажа.

— Мне больно о нём вспоминать, — наконец-то ответила я.

— Кать, я понимаю, но лучше скажите мне…

— От меня ушёл муж. К лучшей подруге!

— А как вы на лестнице оказались?

— Я не знаю. Я приехала домой к родителям и дальше ничего не помню.

— Ладно, Кать, — мужчина устало улыбнулся. Сунул фонарик в карман халата и сказал: — отдыхайте. Сейчас к вам придёт медсестра, проверит систему, возьмёт анализы. А завтра мы снова с вами увидимся.

Когда за мужчиной захлопнулась дверь, я уставилась на папу в немом вопросе, но он молчал и лишь виновато отводил взгляд в сторону.

— Пап, что случилось? Я не помню. Я действительно упала с лестницы?

— Да, дочка.

— Но как? Почему? Я хоть трезвая упала?

— Кать… Я не знаю, что стоит говорить тебе, что нет.

— Как это не знаешь? Скажи мне пап!

Я слишком распсиховалась, а потому сердце застучало быстрее. В голове появилась боль, перед глазами поплыли круги, а в животе вдруг стало щекотно. Если первые ощущения мне были знакомы и понятны, то странная щекотка не ассоциировалось у меня ни с чем! Я сунула руку под простыню и очень сильно удивилась, нащупав приличный животик. Толстой я никогда не была, а потому разъесться до таких размеров точно бы не смогла.

— Ты беременная, Катюша, — сказал отец, проследив за моими движениями и за сумбуром, легко читаемом на лице.

— Шутишь? — истерически хохотнула. — Я не могу быть беременной. Это невозможно…

— Кать, я правду говорю. У вас с Муратом будет мальчик.

Я подозрительно сощурилась.

Стоп! Кто такой Мурат? И когда я успела от него забеременеть?

* * *

Шахин

— Татьяна Алексеевна, давайте перестанем выяснять отношения, и вы пропустите меня к Кате?

— А зачем, Мурат? Ты уже показал, как умеешь заботиться о моей дочери. Спасибо, больше не надо.

— Это случайно получилось! Я вам уже говорил.

— Случайно или нет — будет разбираться полиция. И поверь, я ни тебе, ни твоей семье спуску не дам. Если виноваты, то ответите по всей строгости закона, — грозно прошипела Авдеева-старшая, выводя меня из себя.

— Ладно, если меня не пускаете, то хотя бы разрешите профессору осмотреть Катерину.

— Что еще за профессор?

— Я за ним специально в столицу мотался. Еле уговорил приехать… Татьяна Алексеевна, даже если вы и злитесь на меня, то делайте это не во вред своей дочери! Ей очень нужна помощь грамотного специалиста. Пустите профессора в палату.

— У нас в больнице хорошие специалисты, не хуже столичных, — огрызнулась женщина.

— Ну да, наверное, поэтому они застряли на периферии и до сих пор не стали профессорами. Они же отличные специалисты.

— А вот этот твой сарказм сейчас вообще ни к чему. Я молюсь богу, чтобы Катя поскорее поправилась, и я забрала её домой, тогда ты уже точно не подойдешь к моей дочери, даже на пушечный выстрел.

Высказавшись, Татьяна Алексеевна демонстративно повернулась ко мне спиной и скрылась за дверью с обратной стороны. Я смотрел ей вслед и едва держал себя в руках, чтобы не снести нахрен эту дверь с петель! И лишь мысли, что это может напугать Катю, останавливали меня от необдуманных действий.

Я покрутился возле палаты, расхаживая размашистым шагом вперед-назад, а затем вышел на улицу и у первого встречного попросил сигарету. Сто лет не курил эту гадость, да еще столько бы не курил, но нервная система расшаталась ко всем чертям. За последние три дня, а ровно столько Катя находилась в больнице, меня швыряло из крайности в крайность раз десять, как минимум. Когда оставался наедине с самим собой, то жутко хотелось выть от отчаяния и боли… Но я стискивал челюсти, кусал губы до крови и пытался вызвать в себе ярость. Когда злился, то мозг более-менее работал в правильном направлении. Мне некогда было распускать нюни и впадать в депрессию, нужно было поскорее найти хорошего невролога и каким-то чудом привезти его в наш Мухосранск.

Выкурив сигарету, я швырнул окурок в мусорный бак и уселся на скамью. Зарывшись пальцами на голове, едва не рвал на себе волосы, пытаясь всё обдумать. Решение пришло само, спустя несколько минут. Всё просто. Нужно было найти отца Кати и поговорить с ним по-мужски. Я до последнего хотел верить, что Максим Владимирович — более здравомыслящий, чем его супруга. Ведь то, что женщиной руководили эмоции, а не рассудок — понял сразу, когда она начала говорить про местных специалистов.

* * *

Когда ехал за рулём позвонила мама и рыдала в трубку, что Санию забрала полиция. Из-за всхлипываний я ничего толком не понял, а потому включил левый поворотник, перестроился в крайний левый ряд и пошёл на разворот, отбросив на задний план все свои дела.

После разговора с мамой, не раздумывая набрал Смоленского.

— Мурат, ну, где ты дорогой? У нас сегодня встреча с Заболотным или ты забыл? — отозвался на том конце провода голос босса.

Я сделал глубокий вдох носом, выдох через рот. Всё нормально. Он поймёт, это же впервые за столько лет я выбиваюсь из колеи.

— Павел Петрович, у меня возникли непредвиденные обстоятельства. Я не смогу приехать. Извините.

— Что случилось?

— Это личное.

Петрович подозрительно промолчал, а я так и представил, как он сейчас злится, плотно сжимая челюсти.

— Какие у тебя проблемы, Мурат? Мы же свои люди, и ты можешь мне доверять.

— Это не телефонный разговор, — сухо ответил я.

— Да? Ну как знаешь… Если что-нибудь понадобится — ты знаешь мой номер телефона.

— Спасибо.

Нажал на красную трубку и отшвырнул телефон на пассажирское сиденье. Как же всё не вовремя навалилось…

Сжав руль до беления пальцев, вдавил педаль газа в пол и нарушил скоростной режим раз десять, пока доехал до родительского дома. Припарковал машину во дворе. Взбежал по лестнице и, остановившись напротив квартиры, стал тарабанить в дверь.

— Сынок, — как только дверь открылась, мама прильнула к моей груди и заплакала.

— Мам, идём в дом.

Я обнял маму за плечи и провел в коридор. Дал время выплакаться. Не торопил, просто обнимал, гладил спину и ждал, пока стихнут первые эмоции. Наревевшись, мам шмыгнула носом и растёрла по щекам влажные дорожки от слёз. Взглянула на меня своими красными, опухшими глазами и я тут же ощутил, как подпрыгнуло в груди сердце.

— Что случилось? Почему Санию забрала полиция?

— Из-за показаний соседки. Она рассказала, что видела в глазок… — мама громко всхлипнула, а затем зажала рот рукой и качнула головой.

— Говори, мам.

— Сания и Катя ругались, о чём-то спорили, а потом твоя сестра толкнула ту девушку.

Мама снова всхлипнула, но я никак не отреагировал. Мой мозг медленно переваривал информацию, сопротивляясь верить в этот звериный поступок.

— Это правда? — спросил я, придя в себя. Мама ничего не ответила, и тогда я схватил её за плечи и хорошенько тряхнул. — Мама, это правда? Катя не случайно упала с лестницы, как сказала нам сестра, да?

— Я не знаю, сынок. Не знаю! — вскрикнула мама, морщась от боли. Я ослабил тиски пальцев, а затем и вовсе убрал руки с материнских плеч.

Отошел назад. Прилип спиной к стене и, зарывшись лицом в раскрытых ладонях, первую минуту тяжело дышал. От чудовищного поступка родной сестры переворачивались внутренности, а на голове волосы вставали дыбом. Да за что она так, а? Чтобы не сказала ей Катя, каким бы словом не обидела, но причинять физическую боль беременной — выше моего понимания…

— Муратик, что теперь будет, сынок? — голос мамы вырвал меня из прострации.

Подняв потерянный взгляд на материнское лицо, я качнул головой, а затем, поборов оцепенение, смог сказать:

— Ты переживаешь за свою дочь или будущего внука, которого она хотела убить?

— Мурат… Сания бы, — решительно качнула головой, — ни за что так не поступила. Нет! Это всё враньё! И ты должен помочь сестре. Найди ей самого лучшего адвоката.

— Адвоката? — криво ухмыльнулся. — Мам, если Сания виновата, то я и пальцем не пошевелю, чтобы ей помочь.

— Но ты же её брат, Мурат. Ты — единственный мужчина в семье и несёшь ответственность за свою сестру вместо отца.

— Мама, ты себя слышишь? — не сдержавшись, я крикнул на мать, и она наконец то перестала слепо всё отрицать, и умолять меня о помощи. — Сания хотела убить Катю и моего сына. Ты считаешь, что после этого я стану ей помогать?

— Нет. Сания не сделала бы так, Муратик. Ты что? Это всё соседи. Злые, костлявые языки. А твоя сестра не такая, ну ты же знаешь её, сынок…

* * *

Солнце клонилось к горизонту, день понемногу подходил к концу. Дождавшись, когда спадёт июльский зной, я вышла из больницы на улицу прогуляться перед сном и подышать свежим воздухом. Бродила вдоль аллеи, разглядывая высокие кустарники роз. Засмотрелась, задумалась, а потому не заметила, как за спиной выросла тень.

— Гуляешь? — послышался мужской голос и моё сердце убежало прямо в пятки.

Я медленно обернулась и увидела перед собой темноволосого мужчину лет тридцати с лёгкой небритостью на лице. Он казался мне знакомым, но вспомнить его имя я так и не смогла.

— Я тебя напугал? — спросил он, окутывая звуками своего низкого голоса с хрипотцой.

— Мы знакомы?

— Да, — ухмыльнулся он и протянул перед собой руку.

Не ответила на рукопожатие, лишь подозрительно посмотрела на мужскую руку, и незнакомец тут же спрятал её в карман брюк.

— Меня зовут Мурат Шахин.

— Не может быть? Шахин?

— Да. Не похож? — он мазнул по мне ленивым взглядом, отчего внутри всё перевернулось.

— Ты изменился.

— Ну да, — он проглотил смешок, а я так и не поняла, что его рассмешило. — Прогуляемся?

— Можно.

Мы пошли вдоль аллеи, соблюдая некую дистанцию. Точнее, это я сторонилась, не понимая, как себя правильно вести с этим человеком. Родители говорили, что я беременная от Шахина, а еще мама сказала, что это по его вине я упала с лестницы, получила сотрясение мозга и чуть не потеряла ребенка. Что чувствовать к Мурату — не знала. С одной стороны, в груди очень сильно ёкало сердце, а в голове будто срабатывал какой-то блокиратор. «Беги от него, Катя», — кричал внутренний голос, но я старалась его не слушать. Мурат же отец моего будущего ребенка, разве он причинит мне вред?

— Можно я задам тебе один вопрос? — спросила я и Мурат одобрительно кивнул. — Как всё произошло?

— Хочешь узнать, как ты упала с лестницы?

— Да. Я ничего не помню. Будто этого никогда и не было.

— Кать, я не уверен, что должен рассказать это именно сейчас.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Значит, это правда, — выдохнула с грустью.

— Что правда? — оживился Шахин.

— Мои родители сказали, что всё случилось из-за тебя.

— Кать… — мы остановились и Мурат, не спросив разрешения, взял меня за руку. Странно, но я даже вырываться не стала почему-то. — На самом деле, да. В первую очередь, виноват я. Тебя не стоило приводить в дом моей матери.

— Тогда зачем ты это сделал, если знал, что оно того не стоило?

— Я не знал. Вот именно, если бы знал, никогда бы в жизни не перешагнул порог этого дома вместе с тобой.

— Мне кажется, это уже неважно.

— Для меня всё важно. Я очень хочу, чтобы ты поскорее поправилась и вспомнила меня. Я люблю тебя, Кать, и не хочу потерять.

Я не нашла, что ответить. Он любит меня, а я? Я люблю его? Не помню. Знаю, что когда-то любила, но это было очень давно и с того момента многое изменилось.

— Тебя осматривал столичный врач?

— Профессор Гофман? — уточнила я и Мурат согласно кивнул. — Да, осматривал. Он сказал, что мне нужно сделать дополнительные обследования и посоветовал обратиться к психологу.

— Бумажки какие-то написал?

— Да. Дал направления и оставил контакты для обратной связи. Мы договорились о встрече, когда я получу результаты обследований.

— Скинь мне всё по Вайберу, ладно?

— Ладно, — пожала плечами. — Только у меня нет твоего номера… или есть?

— Был, если не стёрла. Я тебе напишу — сохранишь контакт, если что, — мужчина ненадолго замолчал, а я так и чувствовала, как он тяжело дышит, как искоса поглядывает на меня, когда думает, что не замечаю этого. — Тебя когда выписывают из больницы?

— Через пару дней.

— Я бы хотел забрать.

— В смысле?

— В смысле, чтобы ты вернулась ко мне. Мы же жили с тобой вместе, Кать.

— Не уверена, что это хорошая идея.

— Боишься?

— Боюсь, — честно призналась, а он неожиданно повёл бровью, точно удивляясь.

— Ты режешь меня без ножа, Катя, — произнёс грустным голосом, отчего я ощутила укол совести. — Я очень хочу, чтобы ты всё вспомнила. Вспомнишь, котёнок?

Я попыталась улыбнуться, но губы предательски дрогнули. В сердце кольнуло, а к горлу подкатил противный комок. Я тоже хотела всё вспомнить хотя бы для того, чтобы помнить о своей беременности: о первых шевелениях сыночка, о первом УЗИ, о двух полосках на тесте — очень хотелось вспомнить, что тогда почувствовала — обрадовалась или пришла в шок, как несколько дней назад, когда узнала о своём интересном положении?

— Я попытаюсь, Мурат, — наконец-то ответила я.

— Напишешь, когда тебя будут выписывать?

— Напишу.

Больше мы не говорили. Мурат провел меня до больницы и весь оставшийся день до самого отбоя я думала о нём. Вспомнила юность и улыбалась как ненормальная. Какими сумасшедшими мы были, любя друг друга просто одури. Куда всё подевалось? Не понятно. Возможно, если бы я не уехала учиться в столицу и не встретила Башарова, то всё сложилось бы иначе, но… Руслан появился в моей жизни для горького опыта, чтобы прочувствовать на себе, что нельзя любить мужчину до саморазрушения себя, нельзя отдаваться без остатка. Себя надо любить, а потом — его. Жаль, что простые и очевидные истины понятны только после совершения ошибок!

В день выписки Мурат приехал раньше назначенного времени. Приехал и сразу заявил, что забирает меня к себе. Родителей не было рядом, а потому ему никто не помешал осуществить задуманное. Я почему-то не сопротивлялась. Ну не казался мне Шахин подозрительным типом, даже наоборот. Я хотела быть с ним, чтобы поскорее обо всём вспомнить. Психолог говорил, что мой мозг блокирует воспоминания, чтобы не чувствовать боль, а я хотела чувствовать, хотела знать, что же тогда произошло.

Он вывел меня на улицу и усадил на переднее сиденье в большой внедорожник чёрного цвета. Я немало удивилась, но виду не подала. Он бережно пристегнул на мне ремень безопасности и будто нечаянно коснулся ладонью щеки.

— Если вдруг станет плохо, то скажи мне, Кать?

— Хорошо.

Шахин улыбнулся и, концентрируя взгляд на дороге, стал запускать двигатель. Я наблюдала за ним украдкой, не понимая своих чувств. Определенно я его не боялась и это уже значило многое! Значит, он был не таким безнадежным, как говорила моя мама. Да и вообще, мне почему-то отчаянно хотелось верить, что мама всё придумала.

Я только вспомнила о маме, как мобильник ожил знакомым рингтоном. Разблокировав экран, я увидела имя абонента и, не раздумывая, нажала на зеленую трубку.

— Алло, мам.

— Кать, а ты где? — ответила мама вместо приветствия.

— Я уехала с Муратом. Ты только не волнуйся, мамочка.

— Что? — крикнула мама и тут же понизила голос. — Ты уехала с ним? Мне не послышалось?

— Да. Именно так.

— Катя, я же просила избегать общество Шахина. Я же умоляла тебя не разговаривать с ним. Ну он же со своей семейкой тебя чуть не убили, Катя!

— Мам, мне кажется, ты преувеличиваешь.

— Да? — мама громко вздохнула. — Куда вы поехали? Скажи и мы с папой тебя заберем.

— Не нужно, мам. Я хочу остаться с ним.

— Катя, ты не можешь быть объективной и уж прости, но решения за тебя буду принимать я. Ты сейчас же говоришь, куда вы поехали. Я не позволю тебе остаться с этим человеком.