Глава 4.4

Толпа высыпала наружу быстро, словно по команде, и тут же самоорганизовалась. Это не было хаотичным столпотворением. Люди встали полукругом, отступив на несколько шагов от центра, образовав живую стену, живой амфитеатр. Знали, что делали. Значит, делали это не раз. Несколько человек даже захватили с собой кружки, другие опирались на косяки дверей, на стены соседних домов. На лицах не читалось ужаса или отвращения — только оживлённый интерес, предвкушение зрелища. Как будто собрались не смотреть на потенциальное убийство, а на представление бродячих акробатов или на петушиные бои.

Рилет втиснулась в первый ряд, ловко проскользнув между двумя широкоплечими торговцами. Она обернулась, поймала взгляд и махнула рукой: «Иди сюда!». Её лицо светилось тем же любопытством, что и у остальных. Для неё тоже это было развлечение. Ещё один эпизод в бесконечном спектакле под названием «жизнь в Авалории».

Я же осталась у стены, в тени, чуть в стороне от основной массы людей. Нужен был не лучший вид, а обзор. И дистанция. Физическая и психическая. Сердце колотилось где-то в горле, но дыхание контролировала, делая медленные, глубокие вдохи. Это был старый трюк — перевести панику в режим наблюдения. Превратить себя из участника в инструмент. Инструмент фиксации.

В центре освещённого круга стояли они. Трое.

Локус, пьяный торговец, уже держал в руках оружие — два коротких, широких кинжала, которые он, видимо, достал из-под плаща. Стоял, слегка покачиваясь, но теперь его глаза, хоть и мутные, были прикованы к Бруту. В них читалась не ярость, а тупая, животная решимость. Он был пешкой, которую бросили вперёд.

Найрус, мужчина в кольчуге, стоял чуть поодаль, с другой стороны от Брута. Он вытащил свой меч — одноручный, с широким клинком и простой крестовиной. Не украшенный, но добротный. Боевой. Медленно покачивал им в воздухе, будто разминая запястье. На его лице всё ещё играла та же мерзкая, уверенная улыбка.

— Ну что, медвежатник? — крикнул Найрус, кивая на нагрудник противника, и его голос гулко разнёсся в ночной тишине. — По правилам? До первой крови? Или… до конца?

Он явно наслаждался моментом. Наслаждался вниманием толпы, своей ролью зачинщика. Это был его спектакль.

Брут не ответил. Он стоял, опустив остриё своего огромного меча к земле, держа его двумя руками. Его лицо в свете из окон было похоже на маску из тёмного дерева — непроницаемое, без эмоций. Он просто ждал.

— Что, язык проглотил? — продолжал дразнить Найрус. — Или твоя дамочка не разрешает говорить? Ладно. Понимаю. Тогда… начнём?

Он кивнул Локусу. Тот, получив сигнал, заёрзал на месте, его пальцы сжали рукояти кинжалов до побеления костяшек. Он был напуган. Но страх, смешанный с алкоголем и давлением ситуации, превратился в агрессию. Он издал какой-то нечленораздельный крик и бросился вперёд — не на Брут, а чуть в сторону, пытаясь зайти с фланга. Его движения были неуклюжими, но быстрыми.

Найрус же двинулся одновременно с товарищем, но иначе. Он сделал два быстрых, скользящих шага прямо на Брута, его меч взметнулся в коротком, резком уколе, направленном в лицо. Финт. Отвлечение. Классическая тактика: один атакует в лоб, отвлекая внимание, второй заходит сзади или сбоку для решающего удара.

Мой мозг, отточенный годами реконструкции событий по следам и показаниям, начал работать на пределе. Видела не просто драку. Видела хореографию. Хореографию смерти.

Брут среагировал не так, как ожидали нападающие. Он не отпрыгнул назад от укола Найруса. Он сделал короткий шаг вперёд-влево, подставив под удар не тело, а плоскость своего огромного меча. Клинок Найруса со скрежетом ударил о сталь полуторника и соскользнул впустую. Брут даже не пытался парировать удар силой — он просто изменил его траекторию, использовал инерцию противника.

В тот же миг Локус, зашедший сбоку, взмахнул своими кинжалами — один в живот, другой в шею. Атака была примитивной, но в своей примитивности смертоносной. Пьяный человек не думает о фехтовальных приёмах — он просто бьёт туда, где, как ему кажется, можно убить.

Брут, не вынимая меча из контакта с клинком Найруса, сделал ещё одно движение — не шаг, а скорее поворот корпуса. Его левая рука осталась на рукояти меча, правая на мгновение отпустила её и взметнулась вверх. Не для удара. Для блока. Его предплечье, защищённое только кожаной полоской, встретило удар кинжала, направленного в шею. Клинок соскользнул по жёсткой коже, оставив длинную царапину, но не проник внутрь.

Второй кинжал, направленный в живот, встретил на своём пути рыцарский нагрудник. Раздался резкий, звонкий удар металла о металл. Кинжал отскочил, не оставив и царапины.

Вся эта последовательность заняла меньше трёх секунд. И за это время Брут не получил ни одного серьёзного ранения. Он парировал, блокировал, использовал свою броню и оружие как щит, а не как меч. Он экономил силы. Оценивал.

Теперь пришла его очередь. Он резко дёрнул свой меч на себя, освобождая его из контакта с клинком Найруса. Инерция заставила Найруса на мгновение потерять равновесие, сделать шаг вперёд. И этого мгновения хватило.

Полуторный меч Брута, казавшийся до этого тяжёлым и неповоротливым, ожил. Он не взметнулся в изящном взмахе — он пошёл по широкой, размашистой дуге с ужасающей скоростью. Не укол, а рубящий удар. Но не в голову или тело Найруса, а ниже — в ноги.

Найрус инстинктивно отпрыгнул назад, и удар прошёл в сантиметре от его голени. Но это был не промах. Это был контроль. Брут заставил его отступить, нарушил его стойку, создал дистанцию.

Локус, увидев, что его атака провалилась, замер в нерешительности. Алкоголь и адреналин создавали в его голове кашу. Он видел, как Найрус отскочил, видел, как Брут повернулся к нему, и его примитивный мозг выдал единственную команду: «Беги!» Но бежать было некуда — вокруг толпа. И он снова бросился в атаку, теперь уже отчаяния, занося оба кинжала над головой для двойного удара сверху.

Брут даже не стал уклоняться. Он просто поднял свой меч в положение, которое фехтовальщики наверняка назвали бы «крышей» — клинок над головой, параллельно земле, рукояти у лица. Два кинжала ударили по стали с сухим, дробящим звуком. И снова отскочили.

И тут Брут контратаковал. Его удар был не в Локуса, а в Найруса, который, оправившись, снова шёл на него. Полуторный меч, всё ещё находившийся в верхнем положении, опустился вниз не по прямой, а по диагонали. Быстро, без замаха. Остриё метнулось к горлу Найруса.

Тот парировал, его клинок встретил полуторник с громким лязгом. Но сила удара была такой, что Найруса отбросило назад, он едва удержался на ногах. Его улыбка наконец исчезла. В глазах промелькнуло понимание — он недооценил противника. Сильно недооценил.

— Хватит играть, Локус! — крикнул он, и в голосе впервые прозвучала злость. — Вместе! Давим!

Они снова пошли в атаку, теперь уже скоординированно. Найрус — в лоб, серией быстрых уколов в лицо и грудь, пытаясь найти слабое место в броне или отвлечь. Локус, подбадриваемый криком, снова попытался зайти сбоку, тыча кинжалами в бока, в подмышки, в любое место, где не было стали.

Брут отступал. Медленно, шаг за шагом, но не в панике. Его меч двигался с ужасающей экономичностью. Короткие, резкие движения — парирование, отклонение, блок. Он не наносил ударов, только защищался. Но в этой защите была такая уверенность, такое тотальное владение пространством вокруг себя, что это было страшнее любой ярости.

Он контролировал бой. Контролировал их. Заставлял их тратить силы, нервы, совершать ошибки. И они их совершали.

Локус, разозлённый неудачами, сделал слишком широкий замах для удара в спину. Брут, казалось, даже не глядя на него, сделал пол-оборота, и его левый локоть, защищённый железным наручем, врезался Локусу в лицо. Хруст. Торговец захрипел, отлетел назад, кровь хлынула у него из носа. Он упал на колени, роняя один из кинжалов.

Найрус увидел момент и бросился вперёд, надеясь воспользоваться тем, что Брут отвлёкся на Локуса. Его меч взметнулся для мощного рубящего удара по плечу — туда, где не было нагрудника.

Брут не стал уворачиваться. Он снова сделал то, чего от него не ждали. Он подставил под удар… свою руку. Левую руку, всё ещё сжатую в кулак. Но не просто подставил — он встретил удар. Его наруч, простая стальная пластина, принял на себя лезвие. Искры. Скрежет. И в тот же миг правая рука Брута с мечом совершила короткое, резкое движение — не размашистое, а колющее. Остриё полуторника метнулось вперёд, как жало змеи.

Найрус пытался отпрыгнуть, но было поздно. Клинок не попал ему в грудь — его кольчуга, вероятно, остановила бы укол. Но Брут целился не в грудь. Он целился в шею. В щель между кольчужным капюшоном и ключицей.

Раздался странный, влажный звук. Не громкий. Скорее, приглушённый. Найрус замер. Его меч выпал из ослабевших пальцев, звякнув о камни. Он стоял, широко раскрыв глаза, его руки поднялись к горлу, где из-под кольчуги уже сочилась тёмная, чёрная в свете окон постоялого двора жидкость. Он пытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь булькающий хрип. Сделал шаг назад, затем другой, потом медленно, почти грациозно, осел на колени, а затем рухнул на бок. Его тело дёрнулось раз, другой и замерло.

Толпа ахнула. Но не от ужаса. От восхищения. Чистого, неподдельного восхищения мастерством. Кто-то даже захлопал.

Локус, сидевший на коленях с разбитым носом, увидел это. Увидел мёртвого Найруса. И в его глазах вспыхнул животный, панический ужас. Он завопил — нечленораздельно, дико — и вскочил, бросившись прочь, пытаясь прорваться сквозь толпу. Но толпа не расступилась. Люди стояли, как стена. Они знали — спектакль не закончен.

Брут медленно повернулся к нему. На его лице не было ни злости, ни торжества. Было лишь усталое отвращение. Как будто он выполнял грязную, но необходимую работу.

Локус, поняв, что бежать некуда, с диким воплем бросился на Брута в последней, отчаянной атаке. Он размахивал оставшимся кинжалом, не целясь, просто бежал, закрыв глаза.

Брут даже не стал парировать. Он просто отступил на шаг в сторону, и Локус пролетел мимо, потеряв равновесие. И в тот миг, когда спина торговца оказалась перед ним, Брут нанёс удар. Не изящный. Не техничный. Мощный, размашистый удар двумя руками, вложив в него всю силу своих плеч и спины.

Полуторный меч описал в воздухе широкую дугу и обрушился на Локуса сбоку, на уровне поясницы.

Звук был другим. Не звонким, а глухим, тяжёлым, костным. Что-то хрустнуло — не одна кость, а множество. Тело Локуса, ещё летевшее вперёд по инерции, странным образом сложилось пополам в неестественном месте. Он не закричал. Воздух просто вырвался из его лёгких со свистом. Он упал на камни, и его тело лежало в той же неестественной, сломанной позе. Не двигалось.

Тишина. На секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже толпа замерла.

Затем тишину прорвало. Свист, овации, возгласы. «Вот это да!», «Видал?!», «Медведь, да!». Люди аплодировали, хлопали друг друга по плечам, обсуждали детали боя. Для них это было зрелище. И зрелище великолепное.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, как по ногам бегут мурашки, а в желудке всё сжимается в тугой, болезненный ком. Меня не тошнило от вида крови или смерти — видела и не такое на старой работе, да и неделю назад в Лунной империи хватало жестоких моментов. Меня тошнило от этой… нормальности. От того, как быстро два трупа на камнях превратились для этих людей из живых существ в часть декораций, в завершение представления. Никто не бросился помогать, не закрыл глаза, не перекрестился. Просто потихоньку стали расходиться, возвращаясь в таверну, к своим кружкам и разговорам.

Брут опустил свой меч. Клинок был тёмным, мокрым. Он посмотрел на него, затем вытер о плащ Локуса, который лежал рядом. Просто, утилитарно. Затем он вложил меч в ножны, которые всё ещё висели у него на поясе. Рокси вышла из толпы и подошла к нему. Не бросилась в объятия, не заплакала. Она осмотрела его — проверила царапину на предплечье, постучала пальцами по нагруднику, убедилась, что всё в порядке. Затем кивнула.

Брут тяжело вздохнул.

— Ну вот и всё, — сказал он, и голос прозвучал устало, но без сожаления. Наклонившись, чтобы поднять с трупа «кольчужного» свою перчатку, он обнял Рокси за талию — нежно, но быстро — и повернулся к двери таверны. Они пошли внутрь, и толпа почтительно расступилась перед ними. Победитель возвращался на своё место.

Я всё ещё смотрела на два тела, лежащие на камнях. Найрус с тёмным пятном на шее. Локус, сломанный пополам. Они были просто… мусором. Ночной забавой, которая закончилась.

Рилет подошла ко мне. На её лице всё ещё играла лёгкая улыбка.

— Ну вот и всё, — повторила она слова Брута. — Жёстко, конечно, но сам полез. Правило дуэлей в Авалории узаконено, они тут сплошь и рядом.

Медленно перевела на неё взгляд. Губы онемели.

— И их вот так просто оставят? — голос прозвучал хрипло, чуждо.

Рилет пожала плечами, как будто я спросила о чём-то совершенно обыденном, вроде погоды.

— Завтра их уберут местные, не парься. Утром, до того, как все проснутся. Вывезут куда-нибудь в канаву или сожгут. Дело житейское.

Она взяла меня за руку, её пальцы были тёплыми, живыми. А мои — ледяными.

— Пойдём внутрь, озябнешь тут. А этот Брут, между прочим, силён, — продолжила она, уже увлекая к двери. — Очень силён. Таких в этих краях не часто встретишь. Вот бы нам напроситься к ним на сопровождение до столицы, я так считаю! Безопаснее было бы.

Мы снова вошли в таверну. Тепло и свет обрушились на нас, но теперь они казались фальшивыми, притворными. В зале всё было как прежде — люди сидели за столами, пили, говорили, смеялись. Как будто за дверью только что не убили двух человек. Как будто это была просто небольшая пауза в вечерних развлечениях. Я машинально последовала за Рилет к нашему столику. Ноги двигались сами.

Жестокость? Да. Но не бездумная. Брут убил не в ярости. Он убил эффективно, с минимальными затратами сил и риска для себя. Он контролировал ситуацию от начала до конца. Он был не диким зверем, а профессионалом. И в этом была самая страшная правда. В этой стране сила была не просто преимуществом. Она была легитимностью. Тот, кто сильнее, имел право. Право на уважение, на безопасность, на жизнь. Брут был сильнее — и он жив. Найрус и Локус были слабее — и они мертвы. И все вокруг — от барменши до последнего зеваки — принимали это как естественный порядок вещей.

Я посмотрела на угол у камина. Брут и Рокси снова сидели за своим столом. Он уже снял нагрудник, поставил его рядом. Она что-то тихо говорила ему, и он кивал. Никакой гордости, никакой эйфории победы. Была лишь усталость и та самая интимность, которую наблюдала раньше. Они были командой. Он — оружие. Она, возможно, — мозг. И вместе они были опаснее, чем по отдельности.

Рилет села напротив меня, допила свою кружку и удовлетворённо вздохнула.

— Ну что, кузина Алиса? Очередное знакомство с местными нравами состоялось. Впечатляет?

Медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Впечатляло. Не жестокостью. А системой. Видела механизм, и он работал безупречно. Оскорбление — вызов — дуэль — смерть — возвращение к обычной жизни. Никакой стражи, никакого расследования, никакого суда. Только сила. Только право сильного.

Рилет потянулась, зевнула.

— Ладно, на сегодня хватит зрелищ. Пойдём наверх. Завтра рано вставать — и за лошадьми, и, может, удастся с нашими новыми знакомыми договориться.

Поднялись в нашу комнату. Тишина там была густой, давящей. Я села на свою кровать, не раздеваясь. Перед глазами всё ещё стояли картины — точные, выверенные движения Брута, падение тел, равнодушие толпы.

Завтра Рилет попытается подкатить к Бруту и Рокси. И снова придётся играть роль тихой, незаметной кузины Алисы. Но теперь знала, за чем наблюдать. Знала, что за изящными манерами Рокси может скрываться стальной ум стратега. Что за усталым лицом Брута — безжалостная эффективность машины для убийства, напомнившая о Кайле… И эта ситуация дала понять, что сила — единственное, что имеет значение в этом проклятом королевстве.

Погасила свечу и легла в темноте. Снаружи доносился смутный гул из таверны — смех, разговоры, жизнь, которая продолжалась, как ни в чём не бывало. А на камнях под окном лежали двое, чья жизнь эту ночь не пережила. И это тоже было частью порядка. Жестокого, кровавого, но порядка.

Конец четвертой главы.