Напоминание из тени. Глава 5.1

Сон не приходил. Его украли — не крики или страх, а нечто гораздо более банальное и оттого невыносимо чуждое.

Тишина «Ржавого Якоря» была могильной, но честной. Здесь же, в комнате «Полевого Цветка», она оказалась обманчивой скорлупой, хрупкой и ненадёжной. Стоило сознанию начать сползать в тёплые, липкие объятия забытья, как сквозь тонкую перегородку из потрескавшихся досок пробивался звук. Сперва тихий, приглушённый — сдавленный смешок, похожий на всхлип. Затем — скрип кровати, ритмичный и настойчивый, словно стук колёс по стыкам рельсов. И голоса. Не слова, а звуки. Низкое, хриплое кряхтение, знакомое по уличной схватке, но теперь лишённое агрессии, наполненное иной напряжённостью. И женский стон — не крик и не мольба, а долгий, певучий выдох, полный такой животной, нестыдной страсти, что по коже бежали мурашки.

Брут и Рокси. Всего в паре метров, за дощатой стеной. Они не спали. Они… жили. Стирали с себя кровавый налог вечера самым примитивным и самым действенным способом. Это был не акт любви в том слащавом понимании, что рисовали в романах. Это был ритуал утверждения плоти поверх смерти. Гимн тому, что они ещё живы, ещё сильны, ещё вместе — пока другие остывают на камнях под окном.

Я лежала на спине, уставившись в потолок, где в щель между балками пробивался тусклый лунный свет. Каждый стон, каждый скрип впивался в сознание острыми крючками — отвратительно и завораживающе одновременно. В Лунной Империи секс был частью придворного танца: выверенным, изящным, полным намёков и холодной расчетливости. У Дамиэна он и вовсе становился инструментом контроля — сладким ядом, которым опьянял, чтобы затем ударить вернее. А здесь, за стеной, царила грубая, шумная, лишённая всякой поэзии честность. Они просто брали своё — так же, как Брут взял жизнь у тех двоих.

Рилет на соседней кровати похрапывала, зарывшись лицом в подушку. Её сон был сном камня — глубоким, беспробудным, непробиваемым. Умение отключаться полностью — ещё один навык выживания, которого мне так недоставало.

Ночь растягивалась в бесконечную череду звуков и тягучих пауз. Ворочалась, пыталась заткнуть уши уголком одеяла, считала трещины на потолке. Мысли путались, сплетая окровавленный меч, жёлтую улыбку Наруйса и тихий голос Рокси — «Дорогой, не надо» — со стонами за стеной, сливаясь в чудовищный коктейль из насилия и жизни. Вот она, суть Авалории. Грязь и чистота, смерть и плоть — всё в одном флаконе, без разделения.

Под утро, когда за окном посветлело, а из-за стены наконец воцарилась тишина, измождённое сознание отпустило поводья и провалилось в чёрную, беззвучную яму — туда, где не было ни кошмаров, ни реальности.

Казалось, прошла всего секунда.

— Кузиина, вставай давай!

Голос пробился сквозь толщу небытия, словно топор сквозь лёд. Резкий, не терпящий возражений. Что-то твёрдое ткнулось в бок.

Вскочила, ещё не понимая, где я и кто. Сердце колотилось, в глазах от резкого света стояли белые круги. Рилет стояла над кроватью уже одетая, с собранным рюкзаком за плечами. Её лицо казалось свежим, глаза — ясными, будто проспала не несколько часов, а целую вечность.

— Рыцарь со своей бабой уже собираются отчаливать, — бросила она, сунув в руки грубо вырезанную деревянную расчёску. — Причешись и мигом вниз! Шанс упускать нельзя!

Она выскочила из комнаты, оставив меня в полумраке с бешено стучащим сердцем. Тупая боль пульсировала в висках, всё тело ломило, будто всю ночь молотили цепом. Послушно провела расчёской по волосам, сдирая спутанные пряди. Отражение в мутной воде кувшина показало осунувшееся лицо с синяками под глазами…

Быстро поправила одежду, накинула плащ, захватила пожитки и, почти не чувствуя ног, спустилась вниз.

В зале царила утренняя тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и мерным постукиванием ножа по разделочной доске из-за приоткрытой двери на кухню. Воздух пах дымом, свежим хлебом и… лошадьми. Резкий запах навоза и кожи.

Их было видно через открытую дверь во двор. Брут, уже в нагруднике и с мечом за спиной, проверял подпругу у крупной костистой гнедой лошади. Движения оставались такими же методичными, как вчера за ужином. Рокси стояла рядом, одетая в свежее тёмно-зелёное платье, волосы аккуратно убраны под простой капюшон. Она смотрела не на Брута, а на вторую лошадь — вороную, более стройную, уже навьюченную парой компактных, но вместительных сумок. Её поза была спокойной, но в каждом мускуле читалась готовность к движению.

Рилет уже была во дворе, в двух шагах от них, и я услышала окончание её тирады:

— …ведь по одному тракту движемся! И компания веселее, и безопаснее. Нас же всего двое, хрупких девиц, а в дороге, сами знаете…

Брут даже не обернулся, продолжая возиться со стременем. Отшивать явно было не его задачей — этим занималась Рокси.

Она медленно повернула голову к Рилет. Лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась не враждебность, а та самая проницательная, уставшая ясность, которая была у всех местных. Она видела Рилет насквозь — весь расчёт, натиск, искусственную болтливость.

— Ваша забота тронула, мадемуазель Склоур, — голос Рокси звучал низко и приятно, но был абсолютно лишён тепла. — Однако предпочитаем путешествовать в одиночестве. Меньше внимания, меньше обязательств.

— О, да какие обязательства! — Рилет всплеснула руками, изображая лёгкое недоумение. — Мы просто составим компанию! Поможем чем можем! Я, например, отлично торгуюсь и знаю, где на тракте можно сносно поесть, а не отраву жевать. А моя кузина… — кивнула в мою сторону, и я замерла на пороге, чувствуя себя выставленной на всеобщее обозрение, — …она тихая, незаметная, не обременит.

Рокси перевела взгляд на меня. Её глаза скользнули по фигуре, задержались на лице. Любопытства в них не было — лишь холодный, быстрый анализ. Увидела усталость, нервное напряжение, чужеродность. И, кажется, разглядела ту самую настороженность наблюдателя, скрыть которую полностью не удавалось.

— Вижу, — просто сказала она, и слово прозвучало как приговор. — Тем более. Большая компания привлекает лишние взгляды. А нам это не нужно.

Её тон не оставлял пространства для манёвра. Диалог был окончен.

Рилет, однако, не сдавалась. Была как река, обтекающая скалу, — тактика менялась на ходу.

— Понимаю, понимаю! Конфиденциальность! — понизила голос, делая шаг ближе. — Может, тогда просто совет? По слухам, на участке до Карн-Дума участились нападения на путников. Говорят, не просто разбойники, а… — голос упал до многозначительного шёпота, — …те, кто симпатизирует старым порядкам. Маголюбы. Может, вместе было бы надёжнее?

Ход оказался тонким. Игра на потенциальной уязвимости. Брут наконец оторвался от лошади и бросил на Рилет тяжёлый, оценивающий взгляд. В каменном лице что-то дрогнуло — не страх, а скорее раздражение.

Рокси же лишь слегка приподняла бровь. Её губы тронула едва заметная, холодная улыбка.

— Ваша осведомлённость впечатляет, мадемуазель. Однако если то, о чём говорите, и вправду представляет угрозу, то большая группа сделает нас лишь заметнее. А Брут, — кивнула в сторону спутника, и в голосе впервые прозвучала плохо скрываемая гордость, — справляется с угрозами и в одиночку. Как вы могли заметить.

Намёк был прозрачен и беспощаден. «Мы видели, что вы видели. Не надо рассказывать об опасностях. Мы сами — опасность»

Рилет на секунду прикусила губу. В глазах мелькнула досада — сильный аргумент был парирован с лёгкостью, говорившей о явном превосходстве.

— Ну, как знаете, — наконец сказала она, разводя руками в показном смирении. — Тогда просто счастливого пути. Надеюсь, встретимся в столице. На Великом турнире.

— Возможно, — ответила Рокси, и это «возможно» звучало как «не надейтесь». Повернулась к Бруту. — Готов?

Тот кивнул, одним мощным движением вскочив в седло. Лошадь под ним нервно переступила, но железная хватка успокоила её мгновенно. Рокси ловко, без помощи стремени, взгромоздилась на вороную. Движение было грациозным и отработанным — явно не первая её лошадь и не первая дорога.

Даже не оглянулись. Брут тронул свою лошадь в поводу, и они двинулись прочь от постоялого двора, быстро растворившись в утреннем тумане, поднимавшемся с полей.

Рилет стояла, глядя им вслед, руки упёрты в бёдра. Поза выражала крайнее недовольство.

— Вот чёрт, — выдохнула она наконец, обернувшись ко мне. — Эта баба слишком умна для здешнего захолустья. Я так считаю.

Грустно пнула лежащий на земле камень, и тот с глухим стуком покатился в сторону навозной кучи.

«Слишком умна» — замечание оказалось ключевым. Рокси не была просто спутницей воина. Она была стратегом, щитом от словесных атак, тем, кто читает мотивы и парирует их до того, как они станут угрозой. В ней чувствовалась сила иного рода — не грубая, а интеллектуальная, и оттого, возможно, более опасная в долгой игре.

— Что теперь? — спросила, подходя ближе. Голос скрипел от недосыпа.

— Теперь, кузина Алиса, — Рилет повернулась к двери таверны, и в глазах снова зажёгся знакомый азарт, — идём торговаться за лошадь. Одну на двоих. Будет тесно, неудобно и обидно, но лучше, чем пешком. Двух лошадей нам точно не потянуть. Пошли!

Торг с хозяйкой, оказавшейся не только уборщицей и кухаркой, но и владелицей пары выносливых, хоть и неказистых, местных лошадок, длился добрых полчаса. Рилет включила всё своё обаяние и напор, пытаясь играть то на жалости — «две бедные девушки, одна лошадь на двоих!» — то на практичности: «Мы же вам клиентов на тракте расхвалим!» — то на прямом подкупе: «Вот вам пять бронзовых сверху, и всё!».

Хозяйка, женщина с лицом, высеченным будто из гранита, слушала её, постукивая пальцами по барной стойке. Тоскливо поглядывала на дверь — видимо, ждала свою работницу, ту самую, с глазами дикой кошки, что вчера стояла за стойкой. Ответы были краткими и неумолимыми.

— Три серебряных. За кобылу. Без сёдел, только потник и уздечка. Или идите пешком.

— Да вы что! Да она и двух не стоит! Посмотрите на её копыта!

— Три серебряных. Следующие путники будут через два-три дня. Успеете передумать.

В итоге, исчерпав весь арсенал, Рилет с неподдельной болью в голосе выложила на стойку две серебряные и десять медных монет — почти половину нашего скромного запаса.

— Забирайте, тиранша, — простонала она.

Хозяйка, не меняясь в лице, взяла деньги и кивнула в сторону двора.

— Та, что светлее. Зовут Гнидка. Не лягается. Только не перегружайте.

Гнидка. Подходящее имя. Лошадь действительно была неказистой — невысокой, с грубой шерстью цвета грязной соломы и печальными, умными глазами. Но стояла спокойно, и бока дышали ровно.

Наскоро погрузив вещи и привязав их к потнику, уселись наконец. Вернее, уселась Рилет впереди, взяв поводья, а я — сзади, обхватив её за талию. Было тесно, неудобно; онемевшие после вчерашнего дня ноги жалостно ныли, беспомощно свешиваясь по бокам.

Рилет тронула Гнидку в повод, и мы медленно двинулись по той же дороге, что утром унесла Брута и Рокси. Деревня Стоун-кин-Они провожала нас тем же молчаливым равнодушием, с каким встретила. Из окна одного из покосившихся домов на нас смотрело чьё-то бледное лицо, тут же скрывшееся в темноте. На том самом месте перед таверной, где вчера лежали тела, оставалась лишь тёмная, плохо отмытая полоса на камнях да клочья соломы, которыми, видимо, затирали кровь.

Обернулась, глядя на уменьшающийся силуэт «Полевого Цветка» — этого островка порядка в море уныния. Место, где за одну ночь узнала о жестокости, силе и странной, извращённой честности этой страны.

«Правила пишутся сталью и кровью», — думала, прижимаясь к спине Рилет и чувствуя, как Гнидка размеренно перебирает копытами по кривой грунтовой дороге. Теперь мысленно добавляла: «А расшифровываются — умом». Умом таких, как Рокси.

Ехали молча. Рилет, судя по напряжённой спине, обдумывала свою неудачу с присоединением и подсчитывала оставшиеся ресурсы. Я же смотрела на дорогу, уходящую в плоскую, безрадостную даль, и чувствовала, как внутри — поверх усталости и отвращения — медленно, но верно закипает новый, холодный интерес.