Глава 5.2

Дорога, словно серая лента, вытягивалась перед нами, теряясь в дрожащей от зноя дымке у горизонта. Гнидка двигалась неспешной, но упорной рысью; её костистый круп покачивался под нами с однообразным, почти убаюкивающим ритмом. Теснота, сперва невыносимая, постепенно становилась привычной — мы с Рилет приноровились двигаться в такт, сводя толчки к минимуму.

Молчание длилось недолго. Рилет, судя по всему, уже переварила неудачу с рыцарем и его дамой и переключилась на следующую задачу — поддерживать легенду и вкладывать в меня необходимые знания. Она слегка обернулась, не выпуская из виду дорогу.

— Ладно, с «царственными» особами не срослось — едем своим чередом. Цель на ближайшие сутки — Карн-Дум, — голос звучал уже без тени досады, деловито. — Самый большой город на Восточно-Авалорской Равнине. Не то чтобы он был прямо столицей края, но… центр. Там есть настоящие каменные стены, рынок, парочка гильдий. И главное — от него начинается Главный тракт. Прямая, как стрела, дорога, вымощенная булыжником. По ней за три дня доберёмся до самой столицы, и до Великого турнира ещё даже сутки останутся.

Она сделала паузу, дав представить эту роскошь — вымощенную дорогу после бесконечных ухабов. Избитые кости почти вздохнули от предвкушения.

— А столица… — Рилет фыркнула, и в этом звуке слышалась кривая усмешка. — Теперь называется Артория. В честь себя любимого, гордыни ему уж точно не занимать.

— А раньше как называлась?

— Святилище, — ответила Рилет, поглаживая Гнидку по потной шее. — Город, построенный его отцом, Утреном Светоносным. Тем самым магом, из-за убийства которого всё и завертелось.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Я ждала продолжения, но Рилет лишь пожала плечами, и её движение передалось мне по инерции.

— Если честно, мне нечего по этому поводу сказать особого. Ходят различные слухи и легенды, почему именно так. Что там было настоящее святилище магии, что Утрен хотел создать обитель знания… чёрт его знает. Но факт скорее в том, что ему просто так захотелось. Вот и всё. А новый король просто переименовал главный город королевства в честь себя. Чтобы все помнили, кто тут теперь солнце.

«Просто так захотелось». В этих словах заключалась вся суть абсолютной власти. Не нужны сложные мотивы или идеологии. Есть желание — есть действие. И весь мир перекраивается под эту прихоть. Так Дамиэн избавился от всех, кто стоял у него на пути. Так Арториус переписывал историю. Это было страшнее любой интриги — эта детская, ничем не обузданная воля: Я так хочу.

— Будем в Карн-Думе к завтрашнему обеду, если Гнидка не сдохнет и разбойники не порежут, — заключила Рилет, возвращаясь к практическому. — А пока — смотри, впитывай. Ты в сердцевине хлебной корзины Авалории, той самой, что кормит всё королевство и позволяет Арториусу строить дворцы и содержать армию. Мы как раз покидаем захолустные места и всё ближе к центру Равнины.

Она широким жестом обвела горизонт. И я начала действительно смотреть — не как уставший путник, а как криминалист, изучающий место преступления. Место это оказалось гигантской, монотонной мастерской.

Равнина. Бескрайняя, плоская, расчерченная под линейку. Поля, разделённые каналами с мутной стоячей водой, тянулись до самого края зрения. Но теперь, спустя километры после грязного и вонючего портового города, видела уже не просто геометрию. Видела труд — титанический, ежедневный, вгрызающийся в саму плоть земли.

Вот крестьянская ферма — не идиллический домик с резными ставнями, а утилитарное сооружение из серого камня и тёмного дерева. Дом низкий, приземистый, будто вросший в землю от вечного ветра. Рядом — грубый хлев и амбар с высокой, крутой крышей. Вокруг — не зелёный луг, а утоптанный до твёрдости камня двор, где копошились куры, а тощая свинья рылась в отбросах. На поле рядом, согнувшись в три погибели, двигались фигурки. Люди. Мужчины, женщины, даже дети. Они не шли — они ползли вдоль бесконечных борозд, руки сновали, выдёргивая сорняки, окучивая бледные всходы. Спины были сгорбленными дугами, лица скрыты широкополыми соломенными шляпами. Никаких разговоров, песен. Только монотонное, изнурительное движение. Живые машины, встроенные в механизм гигантского сельскохозяйственного конвейера.

Проехали мимо ветряной мельницы, той самой, силуэты которых маячили на горизонте. Вблизи она оказалась гигантским, скрипучим существом. Коническая крыша из тёмной дранки, почерневшая от времени, венчала массивную каменную башню. Лопасти, обтянутые поношенным холстом, вращались с ленивой, тяжёлой грацией, издавая протяжный, тоскливый скрип. Запах здесь был иным — тёплой, съедобной пылью перемолотого зерна и горячего дерева. У основания мельницы стояла телега, запряжённая парой тощих волов. Мужик с лицом, словно вырубленным из дуба, и мальчишка-подросток грузили в неё тяжеленные мешки. Движения были отточены до автоматизма, лица — бесстрастны. Ещё один винтик. Зерно смололи, теперь везут. Куда? На склад? На рынок в Карн-Дум? Всё подчинено единому, невидимому распорядку.

Встречались и другие путники. Нечасто, но достаточно, чтобы понять — тракт жив. Обогнали медленную, скрипучую повозку, гружённую бочками — вероятно, элем или маслом. Возница, толстый краснолицый мужчина, лишь кивнул, глаза прищурены от солнца и привычной скуки. Позже навстречу проскакал всадник — не рыцарь, а гонец, судя по лёгкому седлу и перекинутой через плечо сумке с гербовой печатью. Промчался, не замедляясь, взбивая клубы рыжей пыли, которые мы вынуждены были вдыхать.

Затем нагнали группу пилигримов. Человек десять, мужчин и женщин, в простых серых одеждах, с посохами в руках и котомками за спинами. Шли молча, устало, но с каким-то странным, затуманенным решимостью взглядом. На груди у некоторых болтались деревянные или оловянные символики — не единорога Авалории, а что-то иное: стилизованное солнце, чаша. Религиозные фанатики? Сектанты? Искатели чуда в мире, где самое большое чудо — урожайный год и отсутствие падежа скота? Они посторонились, пропуская нашу лошадь, и их взгляды, пустые и одновременно пронзительные, скользнули по нам. Невольно втянула голову в плечи.

— К Святилищу бредут, — безо всякой эмоции прокомментировала Рилет, когда отъехали. — Вернее, к Артории. Думают, что на месте, где был убит маг-король, земля святая. Что там можно исцелиться или услышать глас богов. Бред, конечно. Но безопасный. Стража на них не обращает внимания, если не кричат на площадях о возвращении магии.

И снова этот контраст. Государственная, железная рука порядка — и эти тихие, упрямые ручейки личной веры, текущие в том же направлении, но по своим, невидимым руслам.

День тянулся, медленный и жаркий. Солнце, безжалостное в отсутствие тени, пекло спину даже сквозь плащ. Пейзаж почти не менялся: поля, каналы, изредка — одинокие группы деревьев, кривых и низких, будто и их придавило тоской этого места. Воздух звенел от зноя и стрекотания кузнечиков. Усталость накатывала волнами, смешиваясь с гипнотическим ритмом дороги.

И вот, когда солнце начало клониться к западу, окрашивая плоский мир в золото и длинные, уродливые тени, Рилет указала рукой вперёд.

— Вон там, у кромки леса. Лесопилка. Там можно передохнуть. Знакомые места.