Пропавшие без вести. Глава 23.1

Имя не исчезало.

АЛИСА ФЁДОРОВНА ВЕЛЬСКАЯ.

Я смотрела на знакомые буквы так долго, что они перестали складываться в слова и превратились в чёрные царапины на серебристой поверхности зеркала. В паспорте это имя было напечатано ровно и скучно. В служебном удостоверении — рядом с фотографией, которую я ненавидела. В протоколах — под десятками осмотров, смертей, чужих бед. Здесь оно висело в сердце Артории, в чужой стране, в мире, где никто не должен был знать кириллицу.

Под ним оставались местные строки, которые Рилет уже перевела: «Идентификатор цели»; «Связь закреплена»; «Выбрана»; «Перенос завершён».

А на боковой технической пластине — владелец исходного ключа.

Дамиэн Кровавый Цветок.

Я вдруг очень спокойно подумала, что зеркало надо разбить.

Не закрыть, не испортить запись. Разбить всё: бронзовую раму, серебряные дорожки, синюю авалорскую пластину, стекло, на котором всё ещё стояло моё имя. Разнести до такой степени, чтобы никто никогда больше не собрал эти куски в работающую систему.

Рядом со стеной лежал тяжёлый бронзовый рычаг — то ли инструмент для обслуживания узла, то ли часть старого механизма. Я шагнула к нему раньше, чем успела сформулировать решение.

— Алиса? — Рилет услышала что-то в моём дыхании.

Я подняла рычаг обеими руками. Он оказался тяжелее, чем выглядел — ну и отлично. Тяжёлые вещи лучше ломают стекло.

— Отойди.

— Даже не думай.

— Отойди, Рилет.

Я уже видела, куда ударю. В центр. Прямо через собственное имя. Потом по пластине. Потом по серебряным дорожкам. Потом ещё раз, пока от следов Дамиэна здесь не останется ничего, кроме мусора на полу.

Рилет вцепилась в рычаг с другой стороны.

— Ты сейчас уничтожаешь единственное доказательство, что он это сделал.

— Я знаю.

— Нет. Ты сейчас знаешь только, что хочешь разбить чьё-то лицо, а лица здесь нет.

Рычаг дёрнулся между нами. Рокси не бросилась успокаивать меня и не произнесла ни одного правильного слова. Она просто встала сбоку, перекрыв путь к зеркалу, и сказала:

— Если хочешь что-нибудь разбить — разбей после того, как мы вынесем копию.

Это почему-то подействовало сильнее. Я держала металл ещё несколько секунд. Ладони болели от насечек на рукояти. Сердце колотилось так, будто я пробежала стометровку, хотя за последние минуты не сделала и десяти шагов.

Перед глазами вспыхнуло другое зеркало. Чёрный зал. Тело убитого кронпринца. Дамиэн, который смотрел на меня с мягкой уверенностью человека, уже знающего ответ на вопрос, который я ещё не успела задать.

«Ты не убивала моего брата».

Потом его ладонь. «Партнёры?»

Господи… Он не нашёл меня возле тела. Он привёл меня к телу.

Я отпустила рычаг. Рилет не успела удержать весь вес, металл ударил концом по каменному полу и загудел. Я схватила его снова, развернулась и со всей силы врезала по деревянному табурету у стены.

Табурет развалился с первого раза, одна ножка отлетела к двери.

— Стало лучше? — осторожно спросила Рилет.

— Нет.

— Хорошо. Потому что мебель была ужасная, я так считаю!

Я выдохнула. Потом ещё раз. С пола пахло старым воском и металлической пылью. В висках стучало, но руки уже слушались.

Итак:

Факт: запись существовала до Турнира и даже, возможно, до моего появления в Лунной империи.

Факт: в ней было моё полное земное имя.

Факт: система пометила меня как выбранную цель и завершённый перенос.

Факт: тот же личный ключ, что использовался свежим каналом, принадлежал Дамиэну.

Не факт: зачем он выбрал именно меня.

Не факт: как нашёл.

Не факт: что он собирался сделать потом, если его первоначальный план вообще предусматривал «потом».

Я повторила это про себя дважды. На третий раз слова перестали быть спасательным кругом и снова стали тем, чем были: рабочей формулой.

— Копируем, — сказала я. — Всё, что можем унести без изъятия оригинала.

Рилет уже достала тонкие листы и короткий графитовый стержень. Она переписывала не весь журнал, а только ключевые строки: служебный номер записи, метку старого сеанса, формулировки вокруг моего имени, знак личной связки и данные технической пластины. Там, где текст был длиннее, сокращала и ставила собственные отметки.

— Медленнее, — сказала я. — Отдельно отметь, что имя было не местными знаками. Именно кириллицей.

— Я не знаю, как выглядит твоя «кириллица».

— Нарисуй первые буквы как видишь.

Она скопировала АЛИСА, слегка исказив Л, и рядом поставила вопросительный знак.

Рокси тем временем следила за дверью. Пару раз она оглядывалась на меня, но ничего не спрашивала. Вопрос «перенос куда?» остался висеть между нами и теперь занимал в комнате почти столько же места, сколько зеркало.

Я подошла к технической пластине. Три маленьких синих окошка в бронзе до этого горели одинаково тускло. Теперь одно мигнуло, и в нижней части появилась новая короткая черта.

— Рилет.

Она подошла, наклонилась.

— Это было?

— Нет.

— Уверена?

— Когда мы вошли, здесь было семь коротких отметок. Сейчас восемь.

Она пересчитала сама. Восемь.

Рокси тихо прикрыла дверь плотнее.

— Счётчик доступа?

— Возможно, — сказала я. — Или сеансов. Или ошибок. Или чего угодно ещё. Мы знаем только, что он изменился после того, как узел нас прочитал.

— Значит, кто-то может увидеть, что сюда входили.

— Может.

Рилет сунула листы во внутренний карман.

— Тогда предлагаю не ждать, пока этот кто-то пришлёт цветы.

Мы вышли тем же служебным проходом, но обратно к дипломатическому сектору не пошли. Рилет нашла боковую дверь, ведущую в оружейную часть западного крыла. Здесь воздух изменился сразу: вместо сухого запаха металла и пыли — масло, кожа, горячая смола, пот. За стенами снова шумел Турнир. Бой закончился или начинался, глашатай выкрикивал номера, толпа отвечала гулом.

Мы прошли мимо стойки с копьями, затем мимо низкого стола, заставленного разобранными замками и пряжками.

И я услышала звук.

«Скрип-царап».

Я остановилась.

Рилет едва не врезалась мне в спину.

— Что?

«Скрип-царап».

Мир умеет издеваться очень точно. Иногда ему не нужны ни зеркала, ни кровь, ни мёртвые императоры. Достаточно двух звуков, между которыми пролетела целая эпоха.

Из-за поворота показался деревянный костыль. Следом — тяжёлая фигура мужчины, опиравшегося на него с привычной экономностью движения. Левая нога ниже колена была металлической: грубый тёмный протез, собранный из пластин и шарниров, заканчивался узким заострённым упором, который и царапал камень. Я помнила этот звук. Помнила пыльный арсенал Ловцов Душ, ряды запрещённых и списанных вещей, табличку «Экспериментальное/Списанное» и человека, который смотрел на меня так, будто я была ещё одним неудачным проектом, случайно научившимся разговаривать.

Горст почти не изменился. Изменилась декорация. В арсенале при казармах Ловцов Душ он казался естественной частью — таким же старым, побитым и упрямо исправным механизмом, как оружие на его полках. Здесь, среди чужих стен и турнирной суеты, каждая знакомая деталь вдруг бросалась в глаза отдельно.

Коротко остриженные волосы были всё такими же седыми, с редкими тёмными прядями у затылка. Глубокий шрам пересекал левую бровь и уходил к виску; глаз под ним оставался острым и неприятно цепким. Нос по-прежнему кривился после давнего перелома. Деревянный костыль принимал на себя вес тела, а грубый металлический протез вместо левой ноги заканчивался тем самым заострённым когтем, который и высекал из камня знакомое «скрип-царап». На запястье руки, сжимавшей костыль, темнел выцветший серебряный глаз Ловца Душ. Поверх старого знака тянулись несколько белёсых рубцов. Они вполне могли быть там и раньше. Просто тогда я не рассматривала Горста настолько внимательно.

Под мышкой он нёс свёрток кожи и что-то раздражённо бормотал себе под нос. Всё было настолько правильно, настолько выдавало в нем того самого заведующего арсенала, что на несколько секунд мой мозг отказался принимать очевидное.

Он поднял голову. Тяжёлый взгляд прошёл по Рокси, задержался на Рилет и остановился на мне. Костыль замер в нескольких сантиметрах от пола.

Горст открыл рот. Закрыл.

Я помнила этого человека способным выказать презрение одним поднятием брови и устроить лекцию о моей технической бездарности тремя хриплыми словами. Поэтому его молчание выглядело почти противоестественно.

Я бы, наверное, рассмеялась, если бы в тот же момент за его плечом не появился ещё один человек.

Сначала проход перекрыли плечи. Потом грудь. Потом я увидела лицо.

Феордан.

Воздух будто застрял где-то между горлом и лёгкими.

Он остался именно таким, каким я его помнила: исполинским. Не просто высоким — массивным, тяжёлым, собранным с каким-то издевательским запасом прочности. В прошлый раз эту фигуру обтягивал чёрный мундир Ловца Душ. Теперь на нём были простая тёмная куртка бойца, кожаный нагрудник и широкий пояс, но отсутствие формы ничего не меняло. Я узнала прямую спину, неподвижную посадку головы, привычку занимать собой половину прохода и при этом не делать ни одного лишнего движения.

Раньше я почему-то не запомнила цвет его волос. Сейчас увидела коротко остриженные тёмно-каштановые пряди и отдельные серебряные нити у висков. Они могли быть там и месяц назад. Я просто не смотрела. Глаза оказались тёмно-карими, почти чёрными — тот самый тяжёлый взгляд, который я помнила гораздо лучше их цвета. Шрамы возле уха, когда-то сломанная переносица, мелкие морщины у глаз тоже не появились за время моего бегства. Раньше он появлялся в моём поле зрения только рядом с Калом, и в Феордане я замечала прежде всего размеры, должность и верность. Теперь впервые увидела самого человека.

Феордан застыл.

Не пошевелился даже тогда, когда мимо нас протиснулся мальчишка с ящиком наконечников и раздражённо попросил освободить проход.

Его тяжёлый взгляд скользнул по моему лицу, по порезу на щеке, по рукам, словно проверяя, не иллюзия ли я.

— Мисс Алиса, — произнёс он наконец.

Голос был прежним. Низким, как далёкий гром, чуть хриплым.

У меня свело горло.

Горст шумно втянул воздух.

Феордан сделал один шаг ко мне и остановился, будто наткнулся на приказ, которого больше некому было отдавать.

— Лорд Кайл… — начал он и замолчал.

Имя ударило хуже зеркала со следами Дамиэна. На этот раз я не успела собрать факты.