Водоворот Забвения. Глава 23.

Дыхание Ловцов Душ, трепет свитков, плывущих в пустоте, и гулкий стук собственного сердца, отдававшийся в висках, — весь мир сжался до фигуры Кайла, застывшего между двумя безднами: долгом и ужасающей правдой, только что вырвавшейся из почерневших страниц дневника.

В эту звенящую пустоту, словно стекло, разбивающееся о камень, ворвался голос Дамиэна.— Зачем? — прозвучало не криком, а сдавленным, хриплым стоном, полным такой боли, что сжалось горло. Он стоял, прижимая к груди зловещий дневник, и всё его изящное тело содрогалось от непереносимого напряжения. — Зачем ты убил его? Своего собственного племянника! Моего брата! Это ты управлял Тенью?!

Лорд Валуа сохранял маску холодного презрения, но в уголках его губ дрогнула едва заметная судорога.— Он был слаб. Слеп. Как и ты, — парировал он, но слова прозвучали слишком быстро, слишком резко. Это была не защита, а пощёчина.

— Слаб? — Дамиэн закатил истерический, горький смешок. Его глаза, обычно полные задумчивой глубины, теперь полыхали немым огнём страдания. — Он был честен! Не хотел участвовать в этом… этом безумии! Он что — узнал о лабораториях Дома Теней? И ты приказал его убить тому монстру?!

Это был уже не выкрик, а исповедь — крик души, годами томившейся в клетке подозрений и страха. На ресницах выступили слёзы, но он яростно смахнул их тыльной стороной ладони.

— И меня… Ты хотел избавиться и от меня! Не просто похитить — использовать в качестве расходного материала! Топлива для своего нового мира! Так кто я для тебя? Удобрение?

Валуа вздохнул, скучающе окинув взглядом стоящих рядом Ловцов Душ, будто приглашая их оценить всю нелепость сцены.

— Драматизируешь, племянник. Твоя кровь… кровь нашей семьи… это величайший дар. И он будет использован для величайшей цели. Твой отец слишком сентиментален, чтобы понять это. Слишком жалок и слаб, чтобы осознать, какую силу мы способны обрести. Жаль, что ты пошёл по его стопам.

Этой фразы, этого циничного, леденящего душу оправдания оказалось достаточно. Чаша терпения переполнилась. Дамиэн не был бойцом — лишь учёным, мыслителем. Но в тот миг им двигала не магия, а чистая, необузданная человеческая ярость.

— Ах так?! — вырвался крик, и рука резко взметнулась.

Не последовало ни сложных заклинательных жестов, ни бормотания формул. Из сжатого в кулак пальцев вырвался слепой, клокочущий сгусток фиолетовой энергии. То был не выверенный удар, а истеричный, почти детский выпад — воплощение боли и беспомощности. Сгусток, шипя и потрескивая, понёсся прямиком в грудь Валуа.

Тот даже не пошевельнулся, лишь изящно взмахнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Воздух перед ним сгустился, превратившись в мерцающий, похожий на жидкое стекло щит. Фиолетовый заряд ударил в преграду и рассыпался фейерверком безвредных искр, осыпавших пол мёртвым светом.

Но лицо Валуа исказилось, изобразив шок, ужас и глубокую обиду. Глаза неестественно широко раскрылись, а сам он отшатнулся, с театральным, преувеличенным выражением прижимая руку к сердцу.

— Мятеж! Покушение на главу Дома! — громовой голос, полный напускного праведного гнева, прокатился по залу. — Ловцы Душ, принц окончательно обезумел! Немедленно арестуйте его!

Приказ, острый и тяжёлый, повис в воздухе. Ловцы, до этого остававшиеся недвижимыми статуями, дрогнули. Пальцы вперёд схватили приклады арбалетов, мускулы на спинах напряглись, готовые к броску. Один из стражников, стоявший ближе всех к Дамиэну, сделал выпад, направив оружие прямо на принца.

И в этот миг все взгляды, в том числе и мой, против воли устремились к Кайлу. Он оставался осью, вокруг которой вращалась теперь вся реальность.

Время замедлилось, растянувшись в липкой, звенящей пустоте. Феордан, всё так же стоявший во главе отряда, почти незаметно повернул голову в сторону Кайла. Его исполинская фигура напоминала гранитную глыбу, но в маленьких, глубоко посаженных глазах читался немой вопрос — последняя проверка, безмолвный ультиматум: «Командир? Каков приказ?»

Взгляд прилип к лицу Кайла, выхватывая каждую деталь, будто крупный план на плёнке сознания: напряжённые скулы, резкую тень на впалых щеках, тонкие губы, сжатые в белую нитку. Но главным были глаза. В серых, обычно холодных, как зимнее небо, омутах мелькали отражения. В их глубине виднелось перекошенное страхом и надеждой собственное лицо, искажённое болью и предательством лицо Дамиэна. И он видел — ледяную, бездушную маску отца, человека, только что публично объявившего его брата расходным материалом.

Этот внутренний диалог длился вечность, хотя в реальности едва миновала пара секунд. Созревало не просто решение — зрело отречение.

И оно прозвучало.

Голос не был громким. Он не рычал и не кричал, но прозвучал с леденящей, металлической твёрдостью, режущей воздух, как отточенная сталь.

— Ты заигрался, отец, — произнёс Кайл, и каждое слово легло, словно удар молота по наковальне. — Арестован здесь будешь только ты.

Эффект оказался мгновенным и сокрушительным. Едва успели прозвучать роковые слова, как Феордан, получивший наконец свой ответ, взревел — его рык напоминал звук рвущейся горной породы. Не утруждая себя арбалетом, исполин развернулся и обрушился на ближайших Ловцов Душ, словно живой таран. То был не изящный бой, а грубая, медвежья работа: огромный кулак, закованный в чёрный доспех, обрушился на шлем первого стража. Раздался глухой, костяной щелчок, и тело рухнуло на пол, будто подкошенное. Второму Феордан просто наступил на ногу — послышался отвратительный хруст ломающихся костей — и, схватив за плечо и пояс, с размаху швырнул в сгрудившихся товарищей. Строй смешался, ряды дрогнули. На секунду воцарилась оглушительная тишина, шок от предательства собственного командира повис в воздухе, оказавшись за гранью их понимания.

И этой секунды Кайлу хватило с лихвой.

Его рука, собравшая вокруг себя сгусток магической энергии, взметнулась вверх с отработанной, смертоносной грацией. Но удар был направлен не в отца — луч света, пронзительный сгусток чистой силы, шипя, ударил в пол и рикошетом выбил арбалет из рук Ловца, приблизившегося к Дамиэну. Оружие с оглушительным грохотом отлетело в сторону. Однако отскок оказался рассчитанным до мелочей: отбившись, луч чиркнул по роскошной мантии лорда Валуа, оставив на дорогой ткани дымящуюся, опалённую дыру.

С лица Валуа раз и навсегда спала театральная маска, обнажив гримасу такого первобытного, отеческого презрения, что по коже пробежали ледяные мурашки.

— Недоносок! — прошипел он, и в голосе не осталось ни капли прежней слащавости, лишь ледяная, ядовитая ненависть. — Так и знал! В тебе всегда сидела эта гниль! Предпочёл кровь этих отбросов моей — моей Империи!

Лорд выпрямился во весь рост, и от него вдруг повеяло древней, безжалостной силой, от которой воздух вокруг затрепетал.

— Ничего! Приготовился к твоему предательству, — губы растянулись в безрадостной улыбке. — Нашёл новых, более послушных наследников. А ты… умрёшь здесь, как последний мятежник. Вместе с этой иномирной шлюхой и выродившимся братцем!

Рука метнулась к поясу, выхватывая небольшой скипетр, с которого сорвался ослепительный сноп багрового света.

Багровый свет скипетра не рассеялся, а впитался в стены Склепа, в самые камни, в шепчущий пергамент бесчисленных свитков. И Склеп ответил. Из щелей между реальностями, из самой толщи воздуха, материализовались новые Ловцы Душ — не дюжина, а гораздо больше. Над нами, на парящих мостках, в проёмах между движущимися стеллажами, замерли безликие чёрные фигуры с мерцающими стволами арбалетов. Ловушка захлопнулась. Мы оказались в пасти у зверя, и он наконец сомкнул челюсти.

Сердце провалилось куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту.Конец, — прошептал внутренний голос.Это конец. Мы не выберемся. Но тут же, словно в ответ, из глубины души поднялось нечто острое, колючее и до боли знакомое. Адреналин. Не парализующий, а тот, что точит сознание до бритвенной остроты. Магом или воином я не была, лишь криминалистом, и моим настоящим оружием всегда был анализ. И сейчас, когда мир рушился, ум инстинктивно принялся искать слабые места, закономерности, сбой в программе.

— Круг! — крикнула я, и собственный голос, к удивлению, прозвучал хрипло, но властно. — Спиной к стеллажу!

Инстинктивно отпрянули к почерневшему, обугленному стеллажу, где покоился тот самый роковой дневник. Его массивная конструкция хоть как-то прикрывала тыл. Кайл оказался слева, его мощное тело стало живым барьером. Дамиэн — справа, с частым прерывистым дыханием и лицом, залитым мертвенной бледностью. Так я оказалась между ними, в самом эпицентре бури, и в то же время — под их защитой.

— Стрелять! — прорычал Валуа, и в его голосе не осталось ни капли прежней сладости — лишь сталь, смоченная в яде.

Десяток арбалетов поднялся в едином порыве. Светящиеся наконечники зарядов, холодные и безжалостные, нашли свои цели: мою голову, грудь Дамиэна, сердце Кайла. Мир замедлился, превратившись в череду леденящих душу кадров. Уже виднелось, как палец одного из Ловцов начинает плавно давить на спусковой крючок.

И в этот миг Дамиэн застонал. Но то был не стон страха, а звук предельного сосредоточения, боли и силы, рвущейся из самых глубин.

— Никто… не тронет её… — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Вместо щита или огненных шаров его глаза потемнели, стали почти чёрными, поглотив весь окружающий свет. Резко, почти грубо, схватив за запястье, другую руку он протянул в сторону Кайла.

— Дай мне свою ярость… — выдохнул принц, и слова прозвучали как древнее заклинание.

И тогда что-то произошло. От Кайла, от этой скалы из ярости и обиды, потянулась невидимая нить. От меня, от клубка страха, гнева и отчаянной решимости, — тоже. Дамиэн стал проводником, живой воронкой, в которую хлынули наши самые тёмные, самые сильные эмоции. И тени вокруг взорвались жизнью.

Моя собственная тень, растянувшаяся за спиной от света мерцающих арбалетов, дёрнулась и оторвалась от пола, вытягиваясь в длинную, змеевидную тварь с когтистыми лапами. Тень Кайла, огромная и угловатая, поднялась позади него, словно демон из преисподней, с парой светящихся угольков вместо глаз. Но их ярость обрушилась не на нас. Тени ринулись на Ловцов Душ.

Зрелище оказалось сюрреалистичным и пугающим. Тень одного из стражников вдруг ожила, обвившись вокруг его же ног и повалив на пол с оглушительным воплем. Другой закричал, когда тень товарища, изогнувшись, впилась ему в плечо — не оставляя ран, но вызывая дикую, паническую боль. Воздух наполнился шепотом — тихим, навязчивым, ползучим. Тени шептали, нашептывая Ловцам их самые потаённые страхи, сомнения, воспоминания о прошлых ошибках. «Ты подвёл своего напарника», — шипела одна. «Она ждёт тебя дома, а ты никогда не вернёшься», — стонала другая.

Строгая дисциплина Ловцов Душ треснула. Всего на секунду. Но этого мгновения хватило.

Кайл, не раздумывая, использовал подаренный ему хаос. В отличие от Феордана, он не ломал кости, а стал смерчем, вихрем сокрушительной эффективности. Стремительный бросок вперёд — и каждое движение было выверено до миллиметра. Ребро ладони — в шею. Короткий, хлёсткий удар ногой — по колену. Захват, рывок — и очередной стражник, оглушённый, падал на пол, опутанный собственной обезумевшей тенью. Он работал молча, с каменным лицом, но сквозь маску бесстрастия угадывалось напряжение скул. Своих бывших подчинённых он не убивал — лишь нейтрализовывал, выводя из строя пешек в игре собственного отца.

А я стояла, всё ещё чувствуя жгучую хватку Дамиэна на запястье, и кричала, выкрикивая предупреждения и команды в оглушительный гам.— Слева! Трое на мостках! Кайл, они перезаряжаются! Правый фланг — один целится в Дамиэна!

Сознание, отточенное годами реконструкции событий по мельчайшим деталям, теперь работало с точностью тактического компьютера. Взгляд охватывал картину боя целиком, выхватывая, кто готов выстрелить, у кого дрожит рука, кто уже отступает, сломленный атакой теней. Я стала их глазами, их стратегом. И в этой роли заключалась странная, извращённая сила — я, обычный человек из другого мира, руководила боем в мистическом склепе против солдат-магов. Ирония судьбы была настолько горькой и восхитительной, что на мгновение в груди вновь вспыхнул тот самый пьянящий восторг, что охватил перед началом всей этой авантюры.

Именно в этот миг наивысшего хаоса, когда тени Дамиэна сковали большую часть отряда, наши с Кайлом отражения кружились вокруг Валуа, а настоящий Кайл безжалостно выкашивал тех, кто устоял, случилось нечто, что окончательно переломило ход битвы.

Феордан, до этого момента сокрушавший всех на своём пути, внезапно замер. Он стоял посреди бойни, могучая грудь тяжело вздымалась, а окровавленная дубинка одного из Ловцов была зажата в его руке, словно тростинка. Взгляд скользнул по полю боя: командир, сражающийся против своих же солдат; лорд Валуа с лицом, искажённым ненавистью, призывающий новые силы; Дамиэн, источающий тёмную, запретную магию; и я, выкрикивающая указания.

И на его обычно невозмутимом лице появилось выражение… не просто смятения, а глубокого, непреодолимого отвращения.

Он посмотрел прямо на Кайла, и во взгляде угадалось не вопрошание, а прощание.— Это… — низкий голос пророкотал, на мгновение заглушая шум схватки. — Это вообще не моя война.

Исполин развернулся. Просто развернулся и, не обращая внимания на летящие в него выстрелы, которые отбивал предплечьем, словно назойливых мух, пошёл прочь. Его массивная фигура расталкивала обезумевших от теней Ловцов, как ребёнок расталкивает кусты. Он не побежал — он ушёл. Своим обычным, мощным, неспешным шагом. То был акт высшего прагматизма и спасения собственной чести в самом сердце бесчестия.

Его уход подействовал, как удар хлыста по морали оставшихся Ловцов. Если такой верный солдат, как Феордан, счёл происходящее безумием… многие замедлились, а их взгляды устремились к лорду Валуа с немым вопросом и страхом.

Ярость Валуа достигла апогея. Лицо побагровело, а жилы на висках вздулись, будто готовые лопнуть.— Предатели! Все вы предатели! — его голос, всегда такой отточенный и властный, сорвался на визгливую, истеричную ноту. Исчезла маска оскорблённого патриарха, обнажив обезумевшего тирана, чей план рушился на глазах. — Стреляйте, проклятые! В принца! Ведьму! Убить! Убить их!

Скипетр в его руке взметнулся, и на этот раз он целился прямо сюда. На острие закипал сгусток багровой, похожей на лаву энергии — энергии, предназначенной не для устрашения, а для полного испепеления.

В тот же миг Дамиэн, всё ещё не выпускавший моё запястье, рванул за собой. Его лицо исказилось от нечеловеческого усилия, а из носа выступили алые капли.— Кайл! — вырвался крик, инстинктивное понимание, что в одиночку ему не выстоять.

Но Кайл уже был в движении. Вместо уклонения он метнулся вперёд, навстречу смертоносному лучу. Бледно-голубой, полупрозрачный щит вспыхнул перед ним. И когда багровая молния ударила в преграду, тень Кайла — всё та же огромная и свирепая — по воле Дамиэна обвила защиту, впитывая и усиливая её.

Столкновение ослепило оглушительным грохотом, будто рвалась сама ткань мироздания. Кайл, стиснув зубы, откатился назад, а по его щиту поползла паутина трещин. Но он устоял. Устоял против атаки собственного отца.

Мы замерли втроём: Кайл — не сломленный меч, Дамиэн — живой щит, я — их голос и глаза. Против нас — обезумевший тиран и его дрогнувшая армия. Бой только начинался, но мы уже доказали, что мы — команда. Странная, уродливая, но сплочённая. И готовая сражаться до конца.

После ухода Феордана страх, который удалось вселить в Ловцов Душ, стал осязаемым, почти ощутимым на вкус. Прежде бесстрашная, отлаженная машина превратилась в сборище напуганных людей, запертых между безумием командира и чем-то пугающе новым — нашей странной, но слаженной тройкой.

И этот тройной механизм работал с смертоносной точностью.

— Кайл, справа! Трое, пытаются обойти! — голос резал гулкий гам боя. — Средний замедлился, у него проблема с арбалетом!

Кайл, не проронив ни слова, ринулся в указанном направлении. Он был молотом, который я безошибочно направляла, а его движения оставались безжалостно эффективными. Наблюдала, как он парирует удар, ловким движением выбивает оружие из рук одного Ловца, тут же разворачивается и наносит короткий, хлёсткий удар локтем в горло следующему. Третий, тот самый со сломанным арбалетом, попытался достать клинок, но Кайл был уже рядом. Мощная рука в железной хватке обхватила шлем стража — раздался резкий, костяной щелчок, и голова откинулась в неестественном положении. Тело безвольно рухнуло на пол. Теперь это уже не были «нелетальные» методы. Началась настоящая война. Несколько стражников, нервно оглянувшись на Валуа, побросали арбалеты и растворились в лабиринте Склепа.

— Дамиэн, сзади! Стеллажи! — крикнула я, заметив, как двое Ловцов пытаются использовать парящие конструкции в качестве укрытия.

Дамиэн, стоявший чуть позади с лицом, искажённым концентрацией, взметнул руку. Пальцы выписали в воздухе сложный знак — и два огромных стеллажа, доверху набитые шепчущими свитками, с оглушительным скрежетом сдвинулись, словно живые, зажимая стражников в каменных объятиях. Доносились их приглушённые крики, виднелись беспомощные попытки высвободиться. Дамиэн не убивал, а лишь обездвиживал, тратя драгоценные силы на контроль, а не уничтожение. Его тени, эти порождения нашей общей боли и ярости, продолжали свою работу, сея панику, царапая доспехи и заставляя врагов стрелять в призраков.

Лорд Валуа наблюдал за происходящим, и первоначальная ярость сменилась в нём леденящим душу, холодным бешенством. Он застыл подобно идолу, а его скипетр всё ещё дымился после очередного выстрела, который Кайл сумел отразить, откатившись на несколько шагов с помутневшим, едва державшимся щитом.

— Бездарные твари! — его голос прозвучал негромко, но с сокрушительной силой. Взгляд, полный чистой ненависти, скользнул по мне, по Кайлу и намертво застыл на Дамиэне. И в этих глазах что-то щёлкнуло — осознание. Прозрение, что пока племянник стоит на ногах, пока его магия опутывает поле боя, солдаты — всего лишь стадо, которое поодиночке режет волк в лице Кайла.

Тактик, загнанный в угол, он отдал следующий приказ — выверенный и смертоносный.— Все! На принца! Только на него! — проревел он, и в голосе не осталось ничего, кроме стальной команды. — Остальных игнорировать! Сосредоточить огонь! Он — источник помех!

Слова подействовали на оставшихся Ловцов, как удар кнута. Растерянность сменилась солдатской дисциплиной. Все, кто ещё был способен сражаться, развернулись, подняли арбалеты. Десяток мерцающих наконечников нацелился на Дамиэна.

Ледяная рука сжала сердце. «Нет!»— Прикрыть Дамиэна! — закричала я, но было уже поздно.

Прозвучал почти синхронный залп. Но в царившей суматохе лишь два заряда, похожих на разъярённых ос, понеслись к своей цели.

Всё произошло за долю секунды, растянутую, как резина, до мучительного предела. Кайл, стоявший ближе всех к брату, среагировал с звериной, нечеловеческой скоростью. Он метнулся вперёд, подставив собственное тело под удар. Один из болтов, летевший прямиком в грудь Дамиэна, был пойман на лету. Горло сжалось от ужаса при виде того, как его ладонь, обтянутая чёрной тканью, сомкнулась вокруг светящегося наконечника. Раздался резкий хруст — не кости, а ломающейся магии, — и болт рассыпался в пальцах снопом искр.

Но второму заряду было суждено достичь цели.

Он пролетел в сантиметрах от Кайла, словно ведомый самой Судьбой. Дамиэн, всецело поглощённый поддержанием иллюзий и теней, не успел даже дрогнуть. Болт, несущий смерть, вонзился в правое плечо.

Звук оказался негромким, влажным, приглушённым тканью костюма, но прозвучал громче любого взрыва. Принц ахнул — коротко, удивлённо, как ребёнок, неожиданно уколовшийся. Его глаза, до этого полные магического напряжения, широко раскрылись от шока и нахлынувшей волны чистой, нефильтрованной агонии. Свет в них померк, сменившись стеклянной пустотой боли.

Колени подкосились. Он не упал, а медленно, нелепо осел на одно колено, левая рука инстинктивно впилась в рану. Из-под сжимающих тёмную ткань пальцев тут же выступила алая, почти чёрная в призрачном свете Склепа, кровь.

Вместе с его падением рухнул и весь хрупкий иллюзорный мир, им созданный. Тени и иллюзии, будто отрубленная часть собственного существа, растворились, превратившись в обычные, безобидные пятна на полу. Стеллажи, сдавившие двух Ловцов, с глухим стоном вернулись на свои места, освободив оглушённых, но живых стражников. Воздух перестал дрожать от навязанных кошмаров. Магия Дамиэна, державшая врагов в страхе и замешательстве, испарилась, оставив после себя звенящую, ужасающую тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием Кайла и сдавленными стонами принца.

— Нет… — прошепталось само собой, сорвавшись с губ. Бросилась к нему, забыв обо всём на свете. «Только не он. Только не сейчас».Рухнула на колени рядом, дрожащие руки тщетно пытались оценить повреждение. Болт вошёл глубоко, торча из плеча под неестественным углом, а кровь сочилась сквозь пальцы, горячая и липкая. — Держись, — бормотала в пустоту, не зная, что ещё сказать. — Держись, всё будет хорошо.

Подняла взгляд и встретилась с глазами Кайла. И в них увидела конец света. Тот холодный, расчётливый огонь, что горел в них всё это время, погас, уступив место чему-то первобытному, дикому, неконтролируемому. То была не ярость солдата — ярость зверя, увидевшего, что ранили его детёныша. Лицо, обычно непроницаемое, исказила гримаса такой чистой, бездонной ненависти, что стало физически страшно.

Медленно, почти неестественно плавно, он повернул голову в сторону двух последних Ловцов Душ — тех, что не побежали, а застыли в закоулках Склепа с арбалетами в руках. По их позе было ясно: они осознавали, что только что развязали нечто ужасное. Кайл не кричал, не рычал. Он просто двинулся на них.

То не был бросок, а неотвратимое, плавное движение силы природы. Первый Ловец попытался выстрелить в упор, но Кайл даже не уклонился. Он поймал руку с арбалетом и с тем же зловещим хрустом сломал её в локте, вгоняя костяные осколки в ткань униформы. Прежде чем прорвался крик, второй кулак обрушился на шлем. Металл вмялся с глухим, жестяным звуком, и тело отлетело назад, затихшее.

Второй, видя участь товарища, отбросил арбалет и потянулся к короткому мечу. Это оказалось последней ошибкой. Кайл был уже рядом. Без лишних движений, он схватил стражника за голову и с чудовищной силой ударил о ближайший каменный выступ парящего мостка. Раздался отвратительный, влажный хруст. Тело затрепетало и обвисло в железной хватке.

Он отпустил безжизненную ношу, и она сползла на пол. Стоял, тяжело дыша, могучие плечи вздымались в такт дыханию. По рукам стекала кровь — чужая и, возможно, его собственная. Затем он повернулся, и его взгляд, всё ещё полный той же звериной ярости, упал на последнего оставшегося противника. На отца.

Лорд Валуа стоял один посреди зала, заваленного телами его людей. Скипетр всё ещё сжимался в руке, но выражение лица изменилось. Исчезло бешенство, испарилось презрение. Осталось лишь холодное, расчётливое понимание. Он видел, на что способен его сын. Видел, что теперь они остались один на один.

Тишина в Склепе забвенных песен стала абсолютной. Даже шепот свитков затих, будто затаив дыхание перед финалом трагедии, что тянется веками. Отец и сын. Палач и мститель. А между ними — я, с окровавленными руками, прижимающая к себе их раненого брата и племянника. Пришло время платить по счетам.

Валуа по-прежнему стоял недвижимо, его скипетр теперь был направлен не на нас, а на сына. Исчезла всякая видимость отцовства, семейных уз, даже простой человечности. Перед нами застыл чистый, концентрированный порок, облачённый в мантию власти. И он оставался спокоен — слишком спокоен, подобно хищнику, знающему, что добыча уже в ловушке.

Кайл стоял к нему лицом. Широкая, непробиваемая спина была обращена к нам, но я видела, как напряжены его плечи, как мелко дрожат сжатые кулаки. То была не дрожь страха, а сдерживаемая ярость того самого зверя, что только что растерзал его людей. Но против отца, против источника всей этой боли, он замирал. Даже теперь, после всего случившегося, в нём жил тот мальчишка, что жаждал одобрения, был предан семье и системе, которую олицетворял Валуа. Этот внутренний разрыв был виден невооружённым глазом.

— Ну что, сынок? — голос прозвучал мягко, почти ласково, и от этого становилось ещё страшнее. — Показал, на что способен? Перебил горстку солдат. Гордишься? А теперь встанешь на колени и попросишь прощения за своё предательство? Или… — он медленно поднял скипетр, и на его наконечнике вспыхнул тот самый багровый, похожий на лаву свет, — ты решил продолжить этот жалкий бунт?

Кайл не ответил. Лишь глубже вжался в боевую стойку. Но его молчание оказалось красноречивее любых слов — он не мог нанести удар первым. Не мог. И это промедление должно было дорого ему стоить.

Валуа атаковал. То был не одиночный выстрел, а целый каскад багровых молний, извивающихся в воздухе, словно стая голодных змей. Они неслись к Кайлу с разных сторон, вынуждая того реагировать молниеносно. Щит вспыхнул перед ним, но оказался рассчитан на один мощный удар, а не на шквал. Молнии обрушились на защиту, и она затрещала, покрываясь паутиной трещин. Кайл, стиснув зубы, отступил на шаг, его сапоги с грохотом скользнули по каменному полу. Он держался, но это была пассивная оборона — несокрушимая скала против океана, методично размывающего её основание.

— Он изматывает его! — вырвался шёпот, вцепившись в плечо Дамиэна. Кровь всё ещё сочилась сквозь пальцы, а его лицо залила мертвенная бледность, взгляд затуманился от боли. — Кайл не может атаковать! Он… не способен поднять на отца руку!

Дамиэн медленно повернул голову. Его глаза, до этого потухшие от шока, внезапно вспыхнули с новой силой. Но то был не магический огонь — горькая, отчаянная, последняя решимость.

— Тогда… это должен сделать я, — прозвучало хрипло, голос срывался от перенапряжения.

— Нет! Ты истекаешь кровью! Ты не сможешь!

— Хватит сюсюкаться! — он резко, с неожиданной силой оттолкнул. Движение выдавало грубое, полное отчаяния нетерпение. — Нужно что-то делать! Или мы все умрём здесь, на радость моему дяде и всему злу, что он олицетворяет!

Принц застонал, вцепившись в раненое плечо. А затем, с криком, в котором смешались боль, ярость и странное освобождение, рванул себя за торчащий болт.

Зрелище оказалось ужасающим. Металл вышел одним резким движением с противным, сочным звуком, и из раны хлынула алая струя, столь яркая и живая в мертвенном свете Склепа. Дамиэн ахнул, тело затрепетало, но он устоял на ногах. Взгляд упал на окровавленную ладонь, на тёмную, горячую жидкость, залившую пальцы. Опустился на колени, игнорируя все попытки остановить. Окровавленные пальцы легли на холодный камень пола — и он начал рисовать. Не изящные, выверенные руны, а широкие, размашистые, яростные штрихи. Выводил круг, но то был не символ защиты или призыва, а знак разрыва, жертвы, полного уничтожения.

— Дамиэн, нет! Остановись! — крик тонул в грохоте магической битвы и нарастающем гуле, что исходил уже от самого принца.

Воздух вокруг заколебался — не так, как раньше, при теневой магии. Теперь он словно закипал. Если прежние тени были послушными псами, то рождающееся сейчас являлось диким, древним зверем, пробуждающимся из тысячелетней спячки.

— Я… приношу в жертву… — голос стал низким, многослойным, будто доносящимся из глубины веков. — Боль. Память. Будущее… Во имя Забвения!

Круг вспыхнул — но не фиолетовым светом его привычной магии. Вспыхнул густым, багрово-чёрным сиянием, светом самой ночи, светом небытия. Он не освещал, а поглощал всё вокруг. Пол под ним провалился в абсолютную черноту, и из этой бездны, под леденящий душу шёпот миллионов потерянных голосов, начал подниматься Водоворот. То была уже не магия, а стихия — древняя, первобытная тьма, пожирающая саму реальность. Она не имела направления, она простобыла, поглощая всё на своём пути. Парящие мостки, едва коснувшись чёрного вихря, бесшумно исчезали, не оставляя и пыли. Свитки обращались в ничто. Камни пола растворялись, словно сахар в воде.

Валуа, на долю секунды оторвавшись от Кайла, увидел это. И впервые на его лице появился настоящий, непритворный ужас. Он отпрянул, взметнув скипетр, чтобы создать перед собой самый мощный, ослепительно-белый щит, какой только был способен соткать.

— Безумец! Ты уничтожишь нас всех!

— Только тебя, Лорд Теней!

Водоворот Забвения, достигнув барьера, не остановился. Он обрушился на преграду всей своей немыслимой массой. Две силы — чистое, сконцентрированное отрицание и воля к существованию — сошлись в поединке.

Звука не последовало. Лишь свет — ослепительная, белая вспышка, выжигающая сетчатку. А после — абсолютная, оглушительная тишина.

И тогда обрушилась ударная волна. Её нельзя было назвать просто ударом — казалось, сама реальность вздохнула и вытолкнула из себя всё лишнее. Моё тело подняло в воздух, словно сухой лист. Не было боли, лишь невероятное давление, вдавливающее сознание в ничто. Затем — удар о что-то твёрдое, и мир пропал, растворившись в белом шуме и чёрных точках, пляшущих перед глазами. Исчезли слух, ориентация, ощущение собственного тела. Осталось лишь существование в коконе оглушающего гула и слепящего света.

Неизвестно, сколько это длилось — секунды или века. Постепенно гул начал стихать, превращаясь в высокий, надрывный звон в ушах. Белая пелена перед глазами медленно рассеивалась, уступая место расплывчатым пятнам. Лежала на чём-то твёрдом и холодном, всё тело ныло, будто его переехал каток. С трудом оторвав голову от пола, попыталась понять, где нахожусь. Склеп… или то, что от него осталось. Медленно оседающая пыль открывала картину тотального разрушения: целые секции исчезли, оставив после себя зияющие пустоты, каменные мостки были разорваны и свешивались в никуда, повсюду валялись обломки стеллажей и пепел от сгоревших свитков.

«Кайл… Дамиэн…»

Острая, холодная мысль пронзила затуманенный разум. С трудом поднялась на дрожащие руки, отчаянно вглядываясь в полумрак, пытаясь разглядеть их силуэты в оседающей пыли.

В эпицентре взрыва, где мгновение назад бушевала сила, способная разорвать саму реальность, теперь зияла глубокая воронка. Края оплавленного камня дымились, наполняя воздух едкой гарью. И на самом краю этой бездны, словно высеченный из пепла и скорби, застыл Кайл. Он стоял на коленях, его могучая спина согнута под невидимой тяжестью, голова бессильно опущена. Чёрный костюм был испещрён пылью и тёмными, зловещими пятнами.

Поползла к нему, не чувствуя под собой ног, с сердцем, колотившимся где-то в горле и наполненным леденящим предчувствием. Острые камни впивались в ладони, дыхание сбивалось, спирая грудь.

— Кайл? — имя сорвалось с губ хриплым, неестественно громким шёпотом, нарушив гробовую тишину.

Ответа не последовало.

— О нет… — выдохнула я, и этот шёпот, полный бездонного отчаяния и отказа верить, прозвучал финальным, пронзительным аккордом в симфонии разрушения и жертвы.