Пред ликом дряхлого льва. Глава 6.

Дверь отворилась с тихим скрипом, и я шагнула в узкий коридор, всё ещё завязывая ремешок на запястье. Мысленно я уже репетировала речь перед императором, оттачивая каждый аргумент и цепляясь за факты, как за страховочный трос. Однако реальность ударила с размаху — в прямом смысле. Что-то мягкое и тёплое с глухим стуком и коротким вскриком отлетело от двери. Моргнув, я резко переключила внимание с своих мыслей на окружающую обстановку. Передо мной, потирая раскрасневшуюся щёку, на полу сидел тот самый румяный паж. Его каштановые кудры растрепались, а глаза округлились от боли и неожиданности.

В трёх шагах замерли трое других слуг в похожей ливрее. Их перешёптывания резко оборвались, а взгляды, полные любопытства и брезгливости, теперь упёрлись в пол, в стены, куда угодно, только не в меня. Пазл в голове сложился мгновенно, с криминальной чёткостью: угол двери, выступающая замочная скважина, испуганный паж на полу и слишком быстрая реакция его товарищей.

«Ах ты, мелкий похабник»,пронеслось в голове со свинцовой тяжестью. Кровь бросилась в лицо, но не от стыда, а от яростной и жгучей обиды. В этом мире меня считали вещью, диковинкой, на которую можно не только пальцем показывать, но и тайком глазеть, пока она беззащитна.

Опомнившись, паж вскочил на ноги, торопливо отряхиваясь, с усилием он пытался придать лицу подобострастное выражение, но под моим взглядом оно расползалось, как мокрая бумага.

— Госпожа ведьма, пройдёмте за мной! Я приведу вас к принцу, — выпалил он, и голос его сорвался на визгливую нотку.

Я не двинулась с места, давая ему постоять под прицелом моих глаз. Пусть понервничает, пусть все они понервничают.

— Веди, — наконец бросила я, и это прозвучало как приговор, а не согласие.

Он засеменил вперёд, и я последовала, спиной чувствуя тяжёлые взгляды оставшихся слуг. Меня вели лабиринтом узких, слабо освещённых коридоров: штукатурка местами осыпалась, обнажая грубый камень, а под ногами скрипел не отполированный мрамор, а простая, потёртая древесина. Стало ясно — меня поселили в служебном флигеле, подальше от глаз благородной публики.«Ну конечно, куда же ещё определить ведьму».

Наконец мы вышли в небольшую, но сколь-либо прилично оформленную залу. И там был он.

Дамиэн стоял у высокого стрельчатого окна, встроенного в толщу стены, и смотрел в узкую щель на улицу. Его профиль на фоне холодного камня казался высеченным из мрамора — резкой, безупречной и безжизненной маской. Чёрный мундир с алыми аксельбантами, застёгнутый на все пуговицы, подчёркивал безупречную осанку. Левая рука в перчатке была непринуждённо согнута и прижата к пояснице, но я заметила, как неестественно напряжены его плечи под тканью.

Услышав наши шаги, он обернулся. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе задержался на секунду на моих штанах и камзоле, и в глазах мелькнуло нечто, не осуждение, скорее… одобрение? Или облегчение, что я не в пышном платье? Но мгновение спустя его выражение вновь стало непроницаемым.

— С тобой всё в порядке… Алиса.

Он произнёс моё имя тихо, почти интимно, без привычной насмешливой приставки «чужеземка». Это прозвучало так же неожиданно, как удар двери по лицу пажа. Я лишь кивнула, не в силах пока вымолвить ни слова, так как эмоции от подглядывания, от унижения, всё ещё кипели во мне.

Дамиэн перевёл взгляд на пажа, и его лицо исказила гримаса холодного презрения.— Спасибо. Дальше мы сами.

Паж, было, открыл рот, чтобы возразить, вероятно, у него были строгие указания сопровождать нас, но, встретившись со взглядом принца, побледнел, сглотнул и, отвесив низкий поклон, ретировался так быстро, что чуть не поскользнулся на паркете.

Как только дверь за ним закрылась, маска на лице Дамиэна дала трещину. Он сделал шаг ко мне, и его глаза забегали по моему лицу, выискивая синяки, ссадины, признаки усталости.— Ты действительно в порядке? Они… с тобой ничего? — он запнулся, не зная, как спросить о чём-то плохом.— Ничего, — буркнула я, отводя взгляд. — Если не считать того, что за мной подглядывают в замочную скважину, как за диковинным зверем.

Его лицо исказилось от негодования, он резко сжал левый кулак в перчатке, и я увидела, как он непроизвольно дёрнулся, будто от боли.— Кто? — его голос прозвучал тихо и опасно.— Неважно, я сама разберусь, — отрезала я, мысленно уже составляя план мести тому пухлому пройдохе. Но сейчас было не до этого.

Дамиэн изучающе посмотрел на меня, словно проверяя, справлюсь ли, затем кивнул. Его взгляд снова стал собранным, деловым.— Хорошо, тогда слушай меня внимательно. Сейчас нас поведут к отцу и аудиенция будет… непростой.

Он сделал паузу, подбирая слова.— Император… он слаб и напуган смертью наследника. Он цепляется за самые простые объяснения, а самые простые объяснения ему подсказывает Валуа.— Значит, мы просто расскажем ему правду, — заявила я, чувствуя, как во мне закипает привычное желание докопаться до сути и выложить все факты на стол. — Покажем амулет, объясним про зеркала, про Тень…— Нет! — его ответ прозвучал резко, почти грубо. Он схватил меня за локоть, и сквозь тонкую ткань рубахи я почувствовала силу его пальцев. — Ни слова о твоём мире, ни слова о том, как я ранил это существо, ни слова о зеркалах как о вратах. Они не поймут, для них это будет звучать как бред сумасшедшей ведьмы и её одурманенного принца.— Но это правда! — вырвалось у меня. Я попыталась выдернуть руку, но он держал крепко. — Мы должны оперировать фактами!— Здесь твои факты — это кинжал, который тебе воткнут в сердце! — прошипел он, наклонившись так близко, что я почувствовала его дыхание. — Ты должна молчать. Молчать и смотреть на меня. Говорить будешь только то, что скажу я, и только когда я дам знак. Ты поняла меня, Алиса? Это не допрос в твоём участке, это логово змей, и одно неверное слово нас убьёт.

Его слова запихивали меня обратно в ящик, заставляя снова стать бесправной, молчаливой игрушкой, на которую можно вешать ярлыки. Но, глядя в его глаза, полные волнения за мою жизнь, я не могла спорить. Он знал правила этого дворца, а я — нет.

Я сжала зубы до скрипа и кивнула, чувствуя, как ком обиды и бессилия сдавливает горло.— Хорошая девочка, — принц отпустил мою руку, и его взгляд снова стал ледяным и отстранённым, маска легла на место. — Пошли, время для большой игры.

Мы шли и, казалось, этим коридорам не будет конца: один пышный зал сменялся другим, гобелены и зеркала мелькали, сливаясь в пёстрый калейдоскоп элитарности и богатства. Воздух густел от запаха дорогих духов и воска для волос.

Чем дальше, тем чаще нам стали попадаться люди. Стража в сияющих латах с лунными эмблемами стояла недвижимо, словно изваяния, но их глаза провожали нас, а пальцы сжимались на древках алебард. Аристократы — леди в кринолинах, похожих на распустившиеся цветы, и господа в камзолах, расшитых сложнейшими гербами, — замирали при нашем появлении, а их нарочито громкие беседы обрывались, сменяясь приглушённым, ядовитым шёпотом. Взгляды, полные любопытства, страха и неприкрытой ненависти, впивались в меня, словно иголки. Я чувствовала себя экспонатом в анатомическом театре — самым интересным и самым уязвимым.

В очередном просторном зале, рассечённом надвое двумя монументальными арками, Дамиэн внезапно остановился у фонтана, где из пасти каменного морского змея струилась вода, переливающаяся всеми оттенками аквамарина.— Давай освежимся, — произнёс он громко, нарочито небрежным тоном, и указал на мраморную тумбу с изящными хрустальными бокалами. — И обсудим план действий.

Я метнула взгляд по сторонам: слуги у стен засуетились, делая вид, что заняты работой, парочка щеголей в перьях у окна тут же понизила голос до почти неслышного шёпота, бросив на нас исподлобья взгляды. Всё вокруг было театром, и мы с принцем стали главными актёрами на этой сцене.

Я взяла два бокала, подошла к фонтану и зачерпнула прохладной, искрящейся воды. Протянула один Дамиэну, он принял его, и его пальцы в перчатке на мгновение коснулись моих. Затем он сделал глоток и, отвернувшись от любопытных глаз, положил правую руку мне на плечо. Жест выглядел почти фамильярным, покровительственным, но его пальцы сжали моё плечо с такой силой, что это было скорее необходимостью удержаться, чем проявлением нежности.— Слушай внимательно и кивай, как будто я говорю комплименты, — его губы едва шевелились, а в глазах играла усмешка. — Ты входишь в змеиное гнездо, но чтобы выжить, нужно знать, кто эти змеи.

Он сделал вид, что поправляет прядь моих волос, и начал свой тихий рассказ.— В Лунной Империи правятДвенадцать Домов.Императорская семья —Дом Кровавого Цветка, наша стихия это тайны души. Лучшие воспитанники Дома становятся Ловцами душ. Валуа — глава Дома, поскольку император не может формально им руководить. Дядя и есть главный Ловец. Ты уже видела парочку наших, когда тебя обнаружили у тела моего брата, в униформе — чёрные мундиры с серебряными глазами на груди.

Он сделал паузу, давая мне усвоить полученную информацию.—Дом Белых Лилий, владельцы диагностической магии, лучшие целители. Наши… благоразумные критики.Дом Тайного Вздоха— алхимики, чьи зелья могут как спасти, так и убить. Тот тоник, что ты пила, — их работа.

Он перечислил ещё несколько, и я старалась запомнить, чувствуя, как голова идёт кругом от этого внезапного погружения в политику:Дом Молотоборцев. Кузнецы-чародеи, их стихия — металл и земля. Без их оружия и доспехов армия империи просто пыль;Дом Песчаных Змей. Мастера иллюзий и маскировки. Никогда не знаешь, где они и говорят ли правду;Дом Вечного Прилива. Управляют водами, от каналов в городе до кровотока в жилах. Их боятся, и правильно делают;Дом Солнечного Шёпота. Флора и фауна. Их сады — источник самых редких ингредиентов и самых смертельных ядов. Лучшие друзья Дома Тайного Вздоха;Дом Разбитого Колокола. Некроманты и гадатели. С ними стараются не ссориться, но и за одним столом сидеть не хотят;Дом Пылающего Свитка. Летописцы, хранители знаний и, поговаривают, цензоры. Контролируют информацию во всей стране;Дом Серебряных Снов. Психики, влияющие на эмоции и сны. Опасны и непредсказуемы;Дом Непрошеной Правды. Следопыты и охотники за головами. Прямолинейны и беспощадны;Дом Небесного Огня. Хранители и создатели заклятий и проклятий. Их глава — верховный архимаг и глава Академии магии.

И наконец, он наклонился ещё ближе, его губы почти коснулись моего уха, а голос стал едва слышным.— И последний…Дом Теней. Род был уничтожен двести лет назад. Основную линию заперли в их же библиотеке и сожгли заживо. Те, кто остался, — дальние ветви, родственники через шесть колен. Официально их не существует. Неофициально… их тень до сих пор ложится на империю.

Он отстранился, его лицо снова стало невозмутимым. Он сделал глоток воды.— Запомнила? Не обязательно всех, главное — понимать, что их мнение — шелест листвы. Решение будет за отцом. А он… — Дамиэн замялся, в его глазах мелькнула тень боли, — он прислушивается к Валуа. Это его брат и в нём он видит опору в смутное время.

Я кивнула, отпив из бокала. Вода оказалась ледяной и обжигающе горькой, словно впитала в себя всю горечь этих дворцовых интриг. Мой ум, привыкший систематизировать, уже раскладывал полученную информацию по полочкам: феодальная олигархия с магическим уклоном, где каждый Дом это лобби, клан, гильдия и криминальная семья в одном лице. Император — слабый центр, пытающийся удержать равновесие. А мы с Дамиэном — камешек, брошенный в это хрупкое равновесие.— Поняла, — тихо сказала я. — Игнорировать шелест, смотреть на центр.— Именно, — он отпустил моё плечо, и на его месте осталось ощущение пустоты и лёгкой боли. — Готовься, мы почти пришли.

Мы свернули в один из широких, похожих на ущелье, коридоров. Впереди, в конце его, зиял огромный позолоченный проём. Оттуда доносился приглушённый гул десятков голосов, воздух вибрировал от напряжения.

Дамиэн выпрямился, его лицо застыло в маске надменного, непоколебимого принца. Он предложил мне свою правую руку — формальный, церемонный жест.— Идём, моя «ведьма», — произнёс он громко, с лёгкой насмешкой в голосе, предназначенной для чужих ушей. — Покажем им, чего мы стоим.

Я вложила пальцы в его руку. Его перчатка была из грубой кожи, но под ней чувствовалась твёрдая, живая сила. И мы шагнули навстречу гулу, в самое логово змей.

Мы вошли в зал, и воздух ударил по мне — он был густым, спёртым, пропитанным запахом ладана, старого золота и человеческого пота. Помещение было чудовищно огромно; своды терялись где-то в полумраке, подпираемые колоннами, высеченными в виде сплетающихся змей и гигантских деревьев; стены сплошь покрывали фрески, изображавшие кровавые битвы и торжественные церемонии, а с потолка свисали хрустальные люстры, в которых мерцали не свечи, а пойманные в стеклянные сферы крошечные молнии.

И в конце этого давящего великолепия, на возвышении в дюжину ступеней, стоял трон. Он был вырезан из чёрного дерева и слоновой кости, а его спинка взмывала вверх, образуя подобие солнца с лучами-кинжалами. На этом троне тонул в своих массивных одеждах седой старик. Длинные, как у отшельника, седые волосы и такая же борода спадали на его мантию из густого красного бархата, расшитую сложнейшими серебряными узорами. На плечах лежали массивные наплечники, стилизованные под львиные головы, а на висках — тяжёлая золотая корона, вдавленная в пряди небрежно расчёсанных волос. Он сидел неестественно прямо, словно его приковали к спинке трона, но его правая рука с тонкими, почти прозрачными пальцами беспомощно лежала на подлокотнике, слегка подрагивая. А глаза… Его левый глаз смотрел на нас с усталой, почти животной тоской, правый же был мутным, потускневшим, как запотевшее стекло. «Катаракта? Глаукома? Почему не вылечили?»пронеслось у меня в голове на автомате. «Боятся предлагать? Или он сам отказывается, не доверяя никому?»

Рядом с троном, чуть в тени, стоял Валуа, чей серебристый камзол казался вызовом траурной красной мантии брата. Он не улыбался, но на его лице застыло выражение глубочайшего, сладостного удовлетворения, будто он уже предвкушал финал этой пьесы, где ему отведены, одновременно, роли режиссёра и главного злодея.

Зал был полон, на балконах, в ложах, вдоль стен — везде толпились люди в цветастых, невероятно сложных нарядах. Я старалась запомнить детали: вот женщина в платье, сотканном из живых орхидей — Дом Солнечного Шёпота; мужчина в доспехах, от которых пахло озоном и раскалённым металлом — Молотоборцы; хрупкая девушка с лицом куклы и совершенно пустым взглядом, в одеждах цвета утреннего неба — Серебряные Сны. Их глаза, десятки, сотни глаз, были устремлены на нас. Шёпот, полный ненависти, страха и злорадства, гулял по залу, как змеиное шипение:«…ведьма…», «…убийца…», «…опутала принца…», «…долой её…».

Дамиэн шёл впереди, его спина была прямой, шаг — твёрдым и отмеренным. Он остановился в тридцати шагах от трона и совершил идеальный, холодный поклон — без тени подобострастия, но и без вызова. Я последовала его примеру, чувствуя, как на мне пылают все эти взгляды.

Голос церемониймейстера, хриплый и надтреснутый, гулко разнёсся под сводами:— Дамиэн Кровавый Цветок, второй принц, сын Его Величества Джулиуса Третьего. И… ведьма, чужестранка, пришлая, никому не ведомая девушка, которую подозревают в убийстве первого принца.

Я покосилась на Дамиэна. Он едва заметно покачал головой, приказывая молчать.Опустившись на одно колено, я склонила голову. Шершавый камень больно впился в кожу через тонкую ткань штанов. Я стиснула зубы, чувствуя, как гнев и унижение комом подкатывают к горлу. Но нужно следовать плану.— Что же, по крайней мере, дворцовый этикет ей не чужд, — раздался тихий, усталый голос императора. Он говорил с усилием, будто каждое слово давалось ему ценой огромной усталости. — Кхм, ну что же, оба, пройдите к трибунам.

Мы поднялись и прошли вперёд. С балконов послышались улюлюканья, шипение, чьи-то громкие, фальшиво-сочувственные вздохи. Я запоминала лица: толстяк в зелёном, кричавший громче всех — Пылающий Свиток; худая, как жердь, дама, с наслаждением взиравшая на меня в небольшой бинокль — Вечный Прилив. Они все были стаей голодных гиен.

В центре зала стояла массивная дубовая трибуна высотой по грудь. Мы встали за ней, как подсудимые и стража сомкнулась вокруг нас: двое огромных латников встали по бокам от Дамиэна, трое — вокруг меня. Один из них дышал мне в затылок, пах чесноком и потом. Я чувствовала исходящую от них готовность к насилию.

Валуа театрально повернулся к брату, тот просверлил его тяжёлым взглядом и медленно кивнул, давая добро на начало представления.

Валуа громко, с наслаждением похлопал в ладоши, и зал затих, затаив дыхание.— Итак, давайте начнём разбирательство! — голос звенел, даже не скрывая удовольствие, которое получал его хозяин. Мужчина обвёл взглядом балконы, играя на публику. — Ведьма! — он пронзил меня пальцем. — Ты убила одного принца и охмурила другого!

Зал взорвался: Крики, вопли, свист, кто-то даже швырнул с балкона смятый клочок пергамента. Он пролетел мимо моего лица и упал на камень. Агрессия, дикая, неконтролируемая, захлестнула пространство, а я стояла, сжимая края трибуны так, что кости пальцев побелели. Дамиэн замер рядом, его лицо было каменным, но я видела, как напряглись вены на его шее.

Отвечай. Но осторожно. Очень осторожно,— сказал бы мне его взгляд, если бы он мог оторвать его от беснующейся толпы.

Я сделала глубокий вдох, собирая всю свою профессиональную выдержку, всю хладнокровность, на которую была способна — моя жизнь висела на волоске.