Новая расстановка фигур. Глава 8.

Он сидел в кресле у дальней стены, почти полностью скрывшись в тени от тяжёлой портьеры. Лишь бледное пятно лица, да серебристый значок всевидящего ока на груди чёрного мундира слабо улавливали тусклый свет из окна. Неподвижный, безмолвный. Казалось, Валуа специально поставил это изваяние здесь, чтобы сводить меня с ума одним своим присутствием.

Я оттолкнулась от двери и, не сводя с него глаз, медленно, с преувеличенной театральностью, прошла через всю комнату, опустившись на край кровати. Пружины жалобно скрипнули под моим весом. Мы сидели друг напротив друга, разделённые несколькими метрами ковра, и я впилась в него взглядом, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, наполнившей комнату из-за задёрнутых штор. Его черты расплывались в полумраке, и от этого становилось только страшнее.

Тишина вокруг нас контрастировала с приглушённым гулом столицы за окном — отдалённые голоса торговцев, скрип колёс, чей-то счастливый смех. Вся эта обычная жизнь текла себе дальше, пока я оставалась запертой в клетке со своим личным кошмаром.

Я сглотнула ком в горле и нарушила тишину, повторив его же собственный, недавний приём.— Кхм-кхм, — демонстративно прокашлялась, звучно и резко.

Тень в кресле шевельнулась, и я увидела, как на лице безмолвного надзирателя медленно расползается улыбка — не весёлая, не дружелюбная, а хищная, полная молчаливого торжества и какого-то... любопытства? Затем он плавно, почти лениво, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди, откинувшись на спинку кресла. Поза полного контроля, превосходства и наглого спокойствия. Его правый ботинок начал ритмично покачиваться в воздухе, размеренно, как маятник, отсчитывающий секунды моего заточения.

Бессильная злоба горячей волной ударила в виски. Он играл со мной и наслаждался этим.

— Что, Валуа прислал вас меня прикончить? — голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Или просто полюбоваться на диковинку? Я слышала, у аристократов странные вкусы.

Ни звука в ответ, только качающийся ботинок. Улыбка не сползла с его лица.

— Как вас зовут-то, хоть? — сменила тон. — Или у всех псов Валуа клички вместо имён?

Молчание. Его глаза, невидные в тени, чувствовались на мне как физическое прикосновение — холодное, изучающее. Я стиснула зубы. Любопытство криминалиста вступало в схватку с яростью. Кто он? Молчаливый фанатик? Идеальный солдат? Социопат, получающий удовольствие от чужого дискомфорта?

— И вам, воину, — сделала ударение на этом слове, — нравится такая работа? Сторожить безоружную девушку, пока настоящие преступники разгуливают на свободе? Где же ваша честь, ваша доблесть? Или Ловцы Душ опустились до роли тюремных надзирателей?

Ни единой эмоции в ответ, только эта чёртова улыбка и покачивающийся ботинок. Он даже не моргнул, словно я была не человеком, а надоедливой мухой, жужжание которой он научился игнорировать.

Терпение лопнуло. Резко, одним движением, я вскочила с кровати и рванула шнур у окна. Портьера с громким шелестом взметнулась вверх. В комнату сразу же ворвался вечерний солнечный луч, золотой и пыльный, ударивший прямо в лицо моему тюремщику, от чего лицо наконец можно было рассмотреть.

Светлые, почти соломенные волосы, коротко стриженные, но непокорно падающие на высокий лоб. Глубоко посаженные глаза холодного, серого цвета. И в них — не злоба, не тупое послушание, а старая, въевшаяся боль. Она светилась изнутри, парадоксальным образом сочетаясь с его наглой, расслабленной позой. Тело, мощное и подтянутое, выдавало в нём не кабинетного служаку, а человека, который привык работать — или сражаться — физически. Широкие плечи, рельефный пресс, угадывающийся под тканью мундира. И шрам — небольшой, бледный, аккуратный на левой скуле, идущий от самого уголка глаза. «Получен в ближнем бою, лезвием, — мгновенно проанализировал мой мозг. —Не стал залечивать магией. Значит, либо гордится им, как отметиной воина, либо... не доверяет магам».

Надзиратель моргнул, привыкая к свету, но его улыбка никуда не делась. Напротив, в свете дня она казалась ещё более вызывающей. Вымуштрованный солдафон, идеальный продукт армейской системы.

Я стояла перед ним, заложив руки за спину, чтобы он не видел, как они дрожат, и впивалась в него взглядом, пытаясь пробить эту броню молчаливого высокомерия. Он напоминал мне сразу всех и никого: холодной расчётливостью — Дамиэна, но без яркой искры жизни; готовностью к насилию — худших преступников из моего мира, но облагороженный какой-то своей, извращённой концепцией долга.

Мы молча смотрели друг на друга: я — с вызовом, он — с тем же самым раздражающим спокойствием. Его ботинок продолжал мерно покачиваться. Тиканье часов где-то в углу комнаты сливалось со стуком моего сердца.

И в этот момент раздался резкий, требовательный стук в дверь.

Покачивание ботинка мгновенно прекратилось, а тело, секунду назад расслабленное, напряглось, как у хищника, уловившего новый звук. Улыбка исчезла, сменившись маской мгновенной готовности, серые глаза скользнули с меня на дверь, оценивая угрозу.

Ни один из нас не пошевелился. Стук повторился — на этот раз громче и нетерпеливее.

— Леди Алиса? Это магистр Гримоальд, архивариус Дома Пылающего Свитка! Я по поручению следствия! Прошу впустить меня для уточнения деталей!

Голос за дверью звучал слащаво и в то же время напористо. Я бросила взгляд на своего молчаливого тюремщика, но тот, казалось, снова погрузился в состояние абсолютного безразличия. Его ботинок возобновил мерное покачивание, а взгляд устремился в пространство где-то над моим плечом, словно Гримоальд и его стук были не более чем докучливой мухой.

«Неужели он не слышит? Или ему всё равно? Может, это тоже часть игры?»

— Не заперто, магистр, проходите! — громко крикнула я, делая пару шагов от кровати и замирая посредине комнаты прямо напротив двери.

Она отворилась, и в проёме возникла тучная фигура в ослепительно-фиолетовом камзоле, украшенном рюшами и бантами — нарядом, более подходящим придворной даме, чем чиновнику. На его голове красовался пышный белоснежный парик с тщательно уложенными локонами. С момента суда не прошло и часа, а он уже успел переодеться в этот нелепый наряд.

— Ах, моя дорогая! — воскликнул толстяк, переступая порог и тут же принялся облизывать губы, словно собирался полакомиться чем-то вкусным. Его маленькие глазки быстрыми, жадными движениями скользнули по мне, по кровати, по скромной обстановке комнаты, и на его лице расплылась ухмылка. — Ох, ужасные условия... хотя, должна признать, для вашего... рода, милочка, это ещё роскошь? Не правда ли?

Он сделал несколько шагов вглубь, потирая ладони, и я заметила, как его короткие пухлые пальцы с неопрятными ногтями нервно поскрёбывают кожу.

— И как же вы устроитесь здесь? — продолжал он, не ожидая ответа. — На чужой кровати, под чужими одеялами... Это же должен быть такой стресс для неокрепшего ума. Хотя, — он приостановился, и его взгляд стал ядовитым, — ваши-то связи с иными мирами...

Я молчала, стиснув зубы до боли. Внутри всё кипело, но я заставляла себя оставаться неподвижной статуей. «Тщеславный, зависимый и неуверенный в себе. Ищет одобрения Валуа, как собака — похлопывания по голове»

— Но мы-то с вами понимаем, что всё это — лишь недоразумение, — его голос стал заговорщицким, сладким, как мёд. — Скоро всё прояснится, главное — сотрудничать со следствием. Например, рассказать, как вам удалось... повлиять на принца Дамиэна? Бедный юноша, его разум, должно быть, полностью промыт вашими чарами. Он так молод, так впечатлителен...

Это было последней каплей. То, как он произнёс «бедный юноша» с фальшивой жалостью и намёком на что-то грязное, сорвало предохранитель внутри меня.

— Заткнитесь.

Мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной ненавистью, что Гримоальд вздрогнул и отступил на шаг.

— Что-что, милочка?

— Я сказала, заткнитесь, — повторила я, делая шаг вперёд. — Вы просто шестёрка Валуа. Архивариус Дома Пылающего Свитка? Какая насмешка, вы не хранитель знаний. Вы — раб и цензор. Сколько книг уже вымарали для своего господина? Сколько страниц истории сожгли, чтобы угодить ему? Вы не маг и не учёный. Вы — дворняжка, которая радуется брошенной кости и новым платьям! — я кивнула в сторону его нелепого фиолетового наряда.

Лицо Гримоальда изменилось мгновенно: слащавая маска сползла, обнажив багровеющую от ярости физиономию с мелкими, злыми глазками.

— Как ты смеешь! — он прошипел, и слюна брызнула с его губ. — Я магистр Высшего архива! Мне покровительствует сам верховный архимаг! Я могу уничтожить тебя одним щелчком пальцев! Ты думаешь, твой принц тебя спасёт? Его сгноят в лечебнице Белых Лилий, а тебя... тебя ждёт костёр, ведьма! И я лично приду поглазеть, как ты горишь!

Он был жалок в своей истерике. Настоящий трус, получивший крошечную власть и возомнивший себя богом. При этом, он даже не попытался приблизиться, лишь тряс своим тучным телом на почтительном расстоянии.

И в этот момент из угла комнаты раздался тихий, но абсолютно чёткий звук.

— Кхм.

Гримоальд замолк на полуслове, словно ему перекрыли кислород. Его взгляд скользнул за мою спину, и лицо его стало стремительно менять цвет с багрового на мертвенно-бледный. Глаза округлились в чистейшем, животном ужасе.

— Л-лорд Ка... Кайл? — он прохрипел, и голос его дрожал. — Вы здесь? Я... я вас не заметил, простите великодушно! Я не знал, что вы... что вы здесь приставлены...

Он начал беспорядочно кланяться, его туша сгибалось в нелепых поклонах.

— Я... я ухожу сейчас же! Не смею больше отвлекать! Просто служебные вопросы... — он бормотал что-то невнятное, пятясь к двери, не сводя испуганного взгляда с моего надзирателя.

Толстяк так спешил ретироваться, что чуть не зацепился за косяк своим пышным рукавом, и наконец вывалился в коридор, захлопнув за собой дверь.

В наступившей тишине я медленно повернулась к своему стражу. Он сидел в той же позе, его серые глаза теперь были прикованы ко мне, ботинок больше не качался. На его лице не было ни улыбки, ни гнева — лишь холодное, нечитаемое выражение.

Но теперь у него было имя — лорд Кайл. И, судя по реакции Гримоальда, это имя что-то значило. И вселяло не просто уважение, а самый настоящий страх.

Тишина повисла в комнате густым полотном. Я уселась на кровать, сгорбившись, и почувствовала, как по щеке скатывается предательски горячая капля, а за ней — вторая. Я не всхлипывала громко, лишь тихие, сдерживаемые спазмы содрогали плечи, а пальцы впивались в колени до побеления костяшек. Это не было чистой игрой. То были самые что ни на есть ярость, отчаяние и адская усталость, вырывавшиеся наружу, но мне удалось направить их в нужное русло, словно заточенное оружие.

— Доволен, лорд Кайл? — голос сорвался, протискиваясь между сдавленными рыданиями. — Довёл молодую девушку до слёз? Выполнил свой долг?

Я не смотрела на него, но краем глаза заметила, как неподвижная фигура наконец изменилась. Он не подошёл, не проявил ни капли жалости, лишь глубоко, очень глубоко вздохнул — громко, устало, с тем самым раздражением, что копилось всё это время. Я внутренне сжалась, ожидая наконец услышать его голос, тираду, объяснение — что угодно.

Он шумно выдохнул и после паузы, показавшейся вечностью, раздалось всего одно слово, произнесённое с вызовом и лёгкой насмешкой:

— Ну?

Всё, ничего больше. Просто «ну?». Словно он ждал, что я продолжу свой спектакль, и ему было интересно, на что я ещё способна.

Я обомлела. Мозг, привыкший анализировать и выстраивать логические цепочки, на мгновение повис в пустоте. «Он не поддаётся, он наблюдает. Как хищник, что играет с жертвой, прежде чем сделать решающий бросок.»

И тогда мысли понеслись лавиной, цепляясь за любую зацепку.

«Кайл. Имя, просто имя. Ничего не говорит о статусе: дворянин или наёмник? А шрам. Оставлен намеренно, гордость воина? Или рана, которую нельзя исцелить магией? Он ей не доверяет? Или тот, кто нанёс её, был сильнее любого заклятья?»

Подняв на Кайла взгляд, заметила, что его холодные серые глаза были прикованы ко мне, но в них читалось не торжество, а... любопытство и нетерпение?

«Он наблюдал. Сначала за мной. Как я реагирую на давление, на одиночество, на страх. Потом за Гримоальдом. И его молчание тогда было... каким? Презрительным? Он не вскочил, чтобы защитить честь начальства. Он не присоединился к травле. Он просто позволил мне самой справиться с этим ничтожеством. И Гримоальд его боится. Панически боится. Значит, он не просто страж. Он кто-то с властью. С положением среди Ловцов. Но чей он?»

Минуты растягивались в вечность под тяжестью его безмолвного взгляда. Я чувствовала, как слёзы начали высыхать на щеках. Весь этот день, все унижения, вся ярость — всё это сжалось в один-единственный вопрос, рождённый не логикой, а инстинктом, последней надеждой.

Я наклонилась вперёд, и слова сорвались с губ шёпотом, в котором таилась вся моя уязвимость и вся моя надежда:

— Ты же не работаешь на Валуа?

Казалось, даже шум с улицы на мгновение стих. Я не отводила взгляда, ловя малейшую тень реакции на его невозмутимом лице.

Слова повисли в воздухе тяжёлыми, ядовитыми гроздьями.

— Ещё как работаю. Валуа всё-таки Верховный Ловец Душ... и мой отец.

Мир сузился до крошечной точки. Звуки с улицы — гул голосов, скрип повозок — пропали, заглушённые оглушительным стуком крови в висках. Я поперхнулась; а оставшаяся слеза, которую я только что размазывала по щеке, внезапно показалась позорной меткой, последней слабостью, которую он сейчас использует, чтобы добить меня.

«Отец. Он сын Валуа, плоть от плоти того, кто хочет увидеть меня мёртвой»

Каждую клетку тела пронзило льдом, когда минутную надежду сменил животный, всепоглощающий ужас. Взгляд скользнул по его обнажённым рукам — массивным, с выпуклыми костяшками и коротко остриженными ногтями. Рукам, с которых он зачем-то снял перчатки. Неспроста, ничего в его действиях не было спонтанным.

«Он убьёт меня. Убьёт прямо сейчас. Вот почему Гримоальд сбежал, заикаясь и кланяясь! Он знал! Он знал, что лорд Кайл не просто страж, а палач, получивший особое задание от отца. Избавиться от меня тихо, здесь и сейчас, без свидетелей»

Я неосознанно рванулась в сторону и спина больно ударилась о спинку кровати. Руки сами собой обхватили колени; сжалась в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, в надежде защитить жизненно важные органы инстинктивным, древним жестом. Дыхание перехватило, в груди закололо, я ждала, когда он поднимется, когда его тень накроет меня, когда эти сильные пальцы сомкнутся на горле.

Но Кайл не двигался, а просто сидел, наблюдая за моей немой пантомимой ужаса с тем же холодным безразличием. Его ладони неподвижно лежали на коленях, и в этом было что-то... странное. Совсем не этого ждёшь от убийцы, готовящегося к прыжку.

И тогда он нарушил тишину снова. Его голос не изменился, в нём не было ни злорадства, ни гнева — лишь всё та же утомлённая, ледяная констатация факта.

— Но назначил меня сюда не отец.

Я застыла, не веря своим ушам. Мозг, уже смирившийся с неминуемым концом, заскрипел, пытаясь переработать эту информацию. «Не отец, но кто? Кто ещё может отдавать приказы сыну Верховного Ловца?»

Сын моего главного врага выдержал паузу, дав время переварить информацию. Его взгляд, всё такой же пронзительный, словно выискивал момент, когда я наконец сложу два и два.

— А дядя.

Слово отозвалось эхом в пустоте моего сознания.«Брат Валуа. Единственный человек в этой стране, чья власть могла перевешивать власть Верховного Ловца. Император»

Воздух с шумом хлынул обратно в мои лёгкие. Я распрямилась, всё ещё сидя на кровати, но уже не сжимаясь в комок. Глаза расширились, пытаясь прочитать на его каменном лице подтверждение этой безумной догадки.

Император, этот слабый, больной, находящийся под каблуком у брата старик... тайно приставил своего племянника охранять меня. Не убить, а охранять.

Весь ужас, всё оцепенение разом ушли, сменившись обжигающим осознанием того, что я стала пешкой в партии, масштабы которой даже не могла представить.

Взгляд скользил по нему — лорду Кайлу, сыну Валуа, человеку императора. И вдруг леденящие мурашки пробежали по спине, когда до меня дошло: я оказалась в самом эпицентре чудовищной дворцовой игры.