Глава 30. Объявление благодарности

В последнее время Юля сама себя не узнавала. Обычно всегда активная и бодрая она могла горы свернуть, а сейчас она с трудом просыпалась далеко не ранним утром и просто собирала себя по частям, чтоб встать. И что-то произошло с памятью и с мозгом в целом. Теперь было бесполезно слушать лингвистические аудио-уроки, потому что после их прослушивания Юля решительно ничего не запоминала. Тело, которое в этой гонке под названием «жизнь» всегда было на ее стороне, начало бессовестно ее предавать.

Часов в комнате не было, телефона, на котором можно было узнать время, тоже. Юля, сев на кровати, пыталась понять сколько времени. Судя по расположению солнца за окном, что-то в районе десяти утра. И тут она поняла удивительную вещь — впервые за время своего плена она проснулась не под неусыпным взором Тима! Его не было в комнате. Постельное белье комом валялось на его матрасе. Что бы это могло значить? И куда подевался ее обаятельный тюремщик? Юля, не наклоняясь, поискала ногами тапки. Накинув на плечи плед, она вышла на балкон.

Во дворе была припаркована незнакомая машина — большой, черный, тонированный внедорожник и вдалеке, у въезда на придомовую территорию она увидела нескольких мужчин в камуфляжных костюмах и берцах. «О Боже! Этот гребаный похититель приехал с охраной. А Тим видимо теперь сплавил меня ему, сдав вахту», — у Юльки от нервов дрогнули руки. В голову полезли мысли о немедленном побеге. Она уже обдумывала план того, как спуститься с балкона и перебраться через забор, когда услышала шаги и скрип открывающейся двери.

— Привет! Брат вернулся! Идём, он ждёт тебя в кабинете, — Тимур стоял в дверном проёме ее комнаты, приглашая следовать за ним.

А на Юльку вдруг накатила паника. Нет, она не готова с ним знакомиться. Тим до сих пор был на удивление терпелив, ласков с ней, и ей даже на время стало казаться, что он на ее стороне, что его можно попросить о помощи. И вот сейчас, когда было до одури страшно, Юля решилась озвучить эту свою просьбу:

— Помоги мне! Я не могу, не хочу… — с формулировкой и складыванием слов в предложение от волнения получилось не очень.

— Юля, он не обидит тебя. Не бойся, все будет хорошо. Иди сюда, — Тим протянул ей руку, и она обреченно вложила свою ладонь в его, и вдруг стала заливаться слезами. Беременность сделала из нее эмоционально — нестабильную размазню. Тим притянул ее к себе, и, обнимая за плечи, повел по коридору, — Перестань! Поверь мне: не из-за чего плакать.

И пока Юля ещё пыталась взять себя в руки, Тим не давая ей опомниться, резко втолкнул ее в кабинет и захлопнул за ней дверь, оставив один на один с человеком, который сейчас стоял по центру комнаты к ней спиной. Мужчина также как и люди во дворе был в камуфляжной одежде и берцах. В его фигуре и запахе было что-то знакомое, и когда до Юли стало доходить кто перед ней, он повернулся к ней лицом.

* * *

Две недели назад. Москва

Кабинет Плюща напоминал библиотеку в средневековом замке. Для полного погружения в такую атмосферу не хватало шкуры медведя на полу и чучел разного зверья на стенах. Дамир устроился в кресле, на которое указал хозяин. Кожа на кресле неприятно скрипнула под ним. Взгляд Рамазанова упал на пол перед столом. Он непроизвольно поморщился, узнав в едва заметных багровых разводах на полу — затертые пятна крови. Сразу стало понятно, что беседы, которые Плющ здесь ведёт, зачастую далеки от дружеских посиделок.

— Ну, давай, Дамирушка, рассказывай: как так вышло, что ты забыл о том, что валить кого-то из блатных в Москве можно только с нашего разрешения? — Плющ тяжело опустился в кресло во главе стола.

Плющ — Владимир Сергеевич Поданев — авторитетный вор в законе, один из главарей воровской сходки. Он уже был стариком, но хватки не потерял. Вот и сейчас, несмотря на то, что Рамазанов хорошо замел следы своего непосредственного участия в убийстве Алима Сабурова в ночном клубе «Кристалл», по прошествии полугода Плющ всё-таки вычислил того, кто сделал два контрольных выстрела в голову его человеку.

— Владимир Сергеевич, если бы я спросил разрешения, Вы б разрешили? — лицо Дамира не выражало никаких эмоций.

— Нет!

— Вот поэтому я и не спросил! Я не мог позволить шакалу, который убил моего друга, продолжать портить воздух.

— Дамирушка, а если б я своих людей отправил в Грозный убрать кого-нибудь из твоих подопечных, как бы ты отреагировал на это?

— Попытался бы понять Ваши мотивы, и если б понял, то сохранил бы нейтралитет.

— Предлагаешь, значит: "Понять и простить?". А ты в курсе: сколько мы бабла теряем по твоей вине? — Плющ вдруг выдал первую гневную эмоцию. Прежний его ласковый тон нужен был лишь для того, чтоб усыпить бдительность собеседника. А вот сейчас Плющ озвучил, наконец, то, что его реально волнует. То, что Дамир завалил Алима ему «до звезды», его интересует компенсация за нарушение правил игры.

— Бизнес Алима, насколько мне известно, перешел к братьям Карпенко. Разве они не компенсируют потери? Кроме того, отнимите от потерь то, что этот шакал воровал у Вас. Вы благодарность должны мне объявить, Владимир Сергеевич, — вот, сколько денег он уводил из вашего общака, — Дамир учтиво встал, достал из внутреннего кармана пиджака выписки с зарубежных счетов Сабурова, и положил их перед стариком. Замерев перед столом, Рамазанов наблюдал за его реакцией. Нервно пожевав губы, Плющ изучал цифры, о чём-то напряженно размышлял, а потом, видимо приняв решение, произнес:

— Знаешь, Дамир, я люблю телевизионную игру: «Что? Где? Когда?» — не дает мозгам засохнуть от старости. Так вот там, когда игра не заладилась, объявляют музыкальную паузу. Это помогает задать правильное русло тому, что будет происходить дальше. Я думаю, нам тоже нужна такая пауза, — с этими словами он потянулся к пульту, и включил большую плазму на стене.

Дамир не собирался смотреть в телевизор, и по-прежнему изучал лицо Плюща. Но тот, увеличил громкость и кивнул в сторону экрана, приглашая Дамира взглянуть. Когда Рамазанов обернулся в сторону изображения, то остолбенел. Крупным планом на весь экран перед ним была Юля, собственной персоной. Это был музыкальный клип, выпущенный продюсерским центром Пепса. Быстрая череда картинок, где Юля, пританцовывала на камеру, в нескольких образах — алом летнем платье, коктейльном блестящем на невесомых бретелях и синем в пол. Камера выхватывала детали: бесконечные ноги, красивые изящные руки, идеальное лицо, а потом выводила ее в полный рост. Кадры сменялись стремительно, потому что музыка была такой же. Юлька пела на итальянском, что-то о потерянной любви:

В какой-то момент в песне появился эмоциональный надлом и в глазах у Юли заблестели слезы, она обняла себя руками, и в голосе послышались хриплые ноты.

Дамир, чтоб не выдать своего волнения, положил руки в карманы и опустил глаза в пол. Сейчас он вспомнил то, что врезалось ему в память навечно — то, как Юля стоит на другой стороне улицы и смотрит, как он садится в такси. Боль в ее глазах — ему не забыть. Сейчас эта боль просто сочилась сквозь экран. Дамир нервно сглотнул ком в горле, что не укрылось от внимательного взгляда старика.

— Фигура, лицо — космос! Какой голос, пластика, осанка! Чувственная, а как двигается! Двукратная чемпионка Мира, Европы по фигурному катанию и серебряный призер олимпийских игр! Я выставлю ее на торги на аукционе в «Колизее» в эту пятницу. Думаю, это будет самый дорогой лот в истории. Есть правда одна пикантная деталь — она беременна. Но тут все зависит от ее будущего владельца. Аборт ей делать уже поздно, но устроить ей выкидыш — вполне реально, а может, будет трахать ее так — есть те, что такое любят.

— Чего Вы хотите? — сдавлено спросил Дамир, продолжая стоять к Плющу боком, и изучая пол.

— Одного не пойму, Дамирушка! Как ты оставил девочку без защиты? Или ты думал, что спрятал ее в Париже? — Плющу действительно было интересно. Он понимал, что род занятий у таких как он и Рамазанов, предполагает максимально обезопасить своих женщин, потому такая халатность со стороны Дамира удивляла его.

— Она изменила мне, — тихо пояснил Рамазанов.

— Если б мне изменила такая, я б приковал ее к батарее наручниками, приходил бы к ней каждый вечер с початой бутылкой вискаря и жестко бы ее драл во все щели! И если б она так и не вымолила у меня прощение, пристрелил. А ты ее отпустил? Отпустил с твоим ребенком? — Плющ даже покачал головой, демонстрируя насколько ему непонятно поведение Рамазанова.

— Это не мой ребенок.

— Дамир, неужели ты думаешь, что сможешь меня обмануть? Я подготовился к встрече с тобой — у меня есть тест ДНК плода и УЗИ, так что я точно знаю не только то, что ты отец, но и то — что у тебя будет сын. Хотя будет ли? — Плющ открыл ящик стола и положил туда бумаги, что отдал ему Дамир.

Дамир с недоумением впился взглядом в Плюща. Маска невозмутимости, которая до сих пор, была на его лице, треснула. Он тяжело задышал, провел рукой по подбородку.

— Я хочу посмотреть на тест и все, что есть о ребенке!

Поданев открыл другой ящик, вынул медицинские документы и швырнул их на край стола. Дамир взял их, и его руки задрожали, выдав его волнение. Он внимательно изучал бумаги.

— Ты не знал. Тогда, выходит, ты тоже должен объявить мне благодарность! Я тебя познакомил с твоим будущим наследником, — Плющ, наконец, понял реакцию Дамира на его слова.

Рамазанов молчал.

— А вот теперь, когда мы открыли все карты, можно и поговорить, — Плющ неотрывно смотрел на то как меняется лицо Дамира по мере того как он перелистывает результаты обследования Юли.

— Чего Вы хотите? — снова спросил Дамир, когда, наконец, оторвался от чтения и пригвоздил врага взглядом. Выражение его лица было таким, что то, что теперь Плющ — враг для него, было просто очевидно.

— Хочу, чтоб ты вносил такую же лепту в общак, как и Алим! Я считаю это справедливой компенсацией за то, что ты распустил руки на нашей территории! — Поданев озвучил то, что и было главной целью их встречи.

— Я согласен! При одном условии!

— Каком?

— Я увожу ее прямо сейчас! Никаких больше встреч с целью ее передачи! Сейчас! — Дамир говорил жестко, было видно, что в этой части договора он уступать не намерен.

— Хм! Зря! Мог бы эффектно выкупить ее на аукционе. Учитывая, что девочка тебя предала, проучил бы ее. Увидела бы арабов, что будут в зале на нее слюни пускать, негров с большими приборами, да немцев в татухах, что девочек для порнофильмов покупают, чтоб толпой оприходовать, и поняла бы, что ты ее спас. После такого она бы тебе ноги целовала и послушно бы в глаза заглядывала. Может, научим уму разуму твою Юленьку?

— Нет! — из горла Рамазанова вырвался хрип.

— Хорошо, хорошо! Не нервничай так, Дамирушка! Отдам я тебе твою маленькую лисичку. Прямо сейчас переведи ежемесячный взнос на вот этот счет, и пойдем, сходим, тут не далеко, — Поданев снова открыл очередной ящик стола и вынул узкую бумажную полоску, на которой были напечатаны банковские реквизиты и сумма.

Дамир сфотографировал реквизиты, кому-то переслал и дал распоряжение сделать оплату немедленно. Не двигаясь с места, Рамазанов дождался входящего сообщения с подтверждением проведенного платежа, и развернул экран телефона Плющу. Поданев, опершись руками на стол, толкнул кресло от стола и поднялся. Было видно, что каждое движение дается ему с трудом. И сейчас просто подъем на ноги вызвал у него одышку. Плющ направился к двери из кабинета, предложив Рамазанову следовать за ним. Они прошли в конец коридора, Плющ вынул из кармана ключ и открыл дверь. Комната была очень маленькой — буквально помещался один диван, на который падал свет из окна. На диване на боку лежала Юля. Она была без обуви, волосы рассыпались по подушке, а маленький круглый живот обтянуло бежевое кашемировое платье. Девушка выглядела такой беззащитной, хрупкой и прекрасной как Мадонна.

— Что с ней? — Дамир нервно сжал кулаки.

— Все хорошо! Спит твоя девочка! Мои ребятушки не хотели пугать ее, потому сразу вкололи снотворное. Она спала весь полет, и здесь все время спит. Действие препарата закончится часов через пять. Я решил посвятить ее в мои планы после того как обсужу их с тобой. Ну а теперь объяснять ей все будешь уже ты. Забирай свою спящую красавицу, и если не хочешь чтоб она еще раз оказалась у меня в гостях, не забудь про ежемесячные членские взносы, — Плющ оскалился, обнажив острые как иголки зубы.

Дамир склонился над Юлей, осторожно поднял ее на руки и направился на выход из дома.

* * *

Дамир припарковался у обочины на МКАД. Когда он увидел свет от фар Гелендвагена, за рулём которого был его младший брат — Тимур, не дожидаясь пока он заглушит мотор, Рамазанов вышел из своей машины. Открыв заднюю дверь, Дамир бережно поднял с сидения спящую Юлю и направился к, уже вышедшему на свежий воздух, Тимуру.

— И как это понимать? — брат с удивлением смотрел на Дамира.

— Дверь открой, — Рамазанов кивнул ему на заднюю дверь его машины.

Уложив Юлю на заднее сидение, он обернулся к нему:

— Сигареты есть?

— Ты ж бросил!

Дамир ничего не поясняя, протянул к нему руку в требовательном жесте.

Подкурив сигарету, он затянулся, и, вынув дрогнувшими пальцами сигарету изо рта, стал объяснять.

— Это Юля — моя девушка. Она беременна от меня.

— Что? Но, как?

— Не спрашивай! Я не знаю! Но это точно мой ребенок! Видимо она — чудо, ниспосланное мне Аллахом. И я не могу допустить, чтоб с ней и моим сыном, который у нее под сердцем, что-то случилось, поэтому ты через час вылетишь с ней в Грозный, самолёт уже готовят. Ты будешь с ней в нашем доме, пока я не приеду за ней, — Дамир замолчал, снова сделав затяжку.

— Почему ты сам ее не отвезешь?

— Потому что мне надо замочить всех тех, кто теперь угрожает ее безопасности. Когда ты будешь в небе, я с Ратом соберу людей и грохну всю верхушку московских воров — Плюща, Кощея, Валета, Гнилого, всех! Эта ночь станет для них Варфоломеевской. Они вздумали меня шантажировать ей и сделать из меня «дойную корову», потому я решу проблему сейчас, так сказать «не отходя от кассы». Они точно будут не готовы к такому, — глаза Рамазанова зажглись дьявольским огнем.

— Мир! Ты собрался на войну, а меня отправляешь с девчонкой, быть ей нянькой?! — Тим злился.

— Я доверяю тебе самое дорогое! То, что никому больше доверить не могу! И если ты думаешь, что быть ей нянькой — это легко, то ты ошибаешься! Она дерзкая, бесстрашная, иногда сумасшедшая. Чтоб она не навредила себе, тебе нужно будет запереть ее, и она наверняка попытается сбежать. При этом ее нельзя пугать, и к ней нельзя применять силу. Тим, если ты обидишь ее, я и тебя грохну!

— Охуеть! И каким образом я должен справиться с этим чертёнком?

— Не знаю, — Дамир улыбнулся, — только ласка и твое природное обаяние.

— Не смешно! Может лучше, я на войнушку пойду, а ты сам с ней разберёшься?

— Нет, братишка. Оружие всегда в руках того, кто старше. Если с нами что-то случится, то ты отвечаешь за родителей и за Юлю. И есть ещё кое-что! — Дамир снова сделал паузу и тяжело вздохнул, — Три месяца назад я ее бросил. Поэтому, она на меня обижена, и есть за что. Ты не будешь ей говорить у кого она в доме, пока я не приеду. Когда я приеду, я женюсь на ней! А ты подготовишь нашу свадьбу!

— Мир, но она ж не чеченка! Отец такое не одобрит! — Тим испуганно качал головой, уже представляя реакцию отца.

— Она моя женщина! Я собираюсь выкосить ради нее большую часть блатной Москвы! Она моя королева, Тим! Потому вы все смиритесь с тем, что она русская! А отцу скажешь, что если он хочет увидеть внуков, то ему придется принять её в семью! Нам надо выдвигаться, дай мне секунду только, — с этими словами Дамир затушил сигарету, потушив бычок носком ботинка, направился к машине брата, открыл заднюю дверь и склонился над спящей Юлей. Он поцеловал ее в висок и на мгновение накрыл ладонью ее живот. Затем захлопнул дверь, обнял брата на прощание и пошел к своей машине.