Глава 29. Невеста поневоле

Юля вошла в любимую кондитерскую, которая располагалась недалеко от дома, где они с Софи снимали квартиру, практически перед закрытием. Все полки, утром полностью заполненные умопомрачительными пирожными и булочками, почти опустели. Юля на 4-м месяце беременности уже не ограничивала себя в еде, и отрывалась по полной за все годы жесткой спортивной диеты. Она немного расстроилась, что круассаны с шоколадом закончились, и остановила свой выбор на меренге, калиссонах, каннеле и мадлен. Юля приходила именно вечером, потому что остановить ее в набивании пакета разнообразными десертами могло только то, что их попросту уже не было в наличии. Выкатившись из кондитерской с большим бумажным пакетом вкусняшек, Юлька мечтательно запрокинула голову, рассматривая надвигающиеся дождевые тучи. Плотнее затянув на себе уже с трудом застегивающееся пальто, она побрела по улице, на которой стали зажигаться первые фонари. Она не удержалась, запустив руку в пакет, наугад вынула одно из пирожных. Юлька почти стонала от охватившего ее гастрономического экстаза, когда ее внимание привлекла афиша театра. У нее возникло резкое желание приобщиться к театральной жизни Парижа. В последнее время спонтанные решения часто посещали ее голову, видимо так на ней сказывался выброс гормонов.

— Рекомендую дождаться «Русских сезонов», там действительно есть на что посмотреть, — сказал на чистом русском выросший неизвестно откуда мужчина.

Юлька вздрогнув, обернулась на него. Мужчина показался ей огромным, мощным, перекрывшим остатки солнечного света. Он улыбался, а Юльку сковало от страха: «Откуда он знает, что я русская?».

— Только русские девушки могут быть такими красивыми. Француженки — стильные, ухоженные, породистые, но только у русских — естественная и нежная красота, — словно отвечая на ее вопрос, объяснил он.

И когда Юлька уже поверила в то, что незнакомец безошибочно определил в ней соотечественницу и просто решил пообщаться, он вдруг выдал следующее:

— Но твоя красота, Юля, особенная, она выделяет тебя даже среди русских красавиц, и беременность тебя не портит. Как Рамазанов мог оставить такую куколку без охраны?

Юлю охватила паника, она выронила пакет и собиралась закричать во все горло, но тут ее схватили сзади, закрыли ладонью рот, и она почувствовала укол в шею.

— Не надо голосить, Юля! Не зли нас, а то это плохо скажется на твоем сыне! — схватив ее за воротник пальто, произнес он.

«О Боже! Они знают даже пол ребенка! Третье похищение — это слишком! Что им нужно?» — глаза Юльки расширились от ужаса.

— Не нервничай, девочка. Я тоже не в восторге от того, что приходится делать. Сейчас снотворное подействует. Если все пойдет по плану, то собственно больше мы не причиним тебе вреда. Просто побудешь спящей красавицей, пока не решиться, кому ты достанешься! Жаль, что среди претендентов на тебя нет меня! — последние слова Юлька уже слышала где-то вдалеке, тело обмякло, разум уплывал в небытие.

* * *

Юля уже пришла в себя, но лежала в кресле с закрытыми глазами. Она чувствовала чье-то присутствие рядом и боялась раньше времени выдать себя. Движение сухого воздуха и монотонный машинный гул позволяли сделать вывод о том, что она в самолёте, а значит, похитители увезли ее из Парижа. Чем больше Юля размышляла над тем: кто они и зачем ее похитили, тем страшнее становилось. И когда ее тело уже почти одеревенело от страха, из оцепенения ее вырвал голос рядом сидящего человека:

— Юля, я же вижу, что ты пришла в себя. У тебя ресницы дрожат. Открывай глаза, не бойся, я не причиню тебе вреда.

Юлька, судорожно вздохнув, распахнула глаза. Перед ней сидел симпатичный парень. Он был молод — ровесник Юли. Парень ещё не заматерел, но было видно, что с возрастом он будет мощным мужчиной. В его облике, что-то не вязалось с личиной похитителя. Вначале Юля не поняла что, а потом это стало очевидным. Он улыбался ей! Простой, искренней улыбкой, словно они старые друзья или хорошие приятели.

— Привет! Меня зовут Тимур. Для близких — Тим. Поскольку ты скоро станешь частью нашей семьи, то для тебя Тим. Пить, есть хочешь? — он без напряжения сидел в кресле напротив.

— В каком смысле — частью семьи, — охрипшим голосом прокаркала Юлька.

— В прямом. Ты выйдешь замуж за моего старшего брата. Мы сейчас летим в наш дом, там все подготовим к свадьбе до его возвращения, — Тим по-прежнему лучезарно улыбался.

— Я ни за кого не выйду! Вы в курсе, что похищение — это статья? — Юлька выпрямила спину и приготовилась держать оборону.

— В курсе. Мой брат много статей нарушает. Так что одной больше, одной меньше…

— Кто твой брат? — Юля не сводила глаз с его лица.

— Он сам тебе представится. Не торопись, у тебя ещё вся жизнь впереди, чтоб узнать его.

— Не собираюсь я его узнавать. Сбегу при первой же возможности, — огрызнулась Юля.

— У тебя ее не будет, детка, — Тим подмигнул ей, — Там, куда мы летим, женщины беспрекословно подчиняются мужчинам. И ты научишься быть послушной женой для моего брата. Я знаю, что ты воспитана иначе, но тебе придется смириться, и ты привыкнешь.

Эта его реплика стала той, что пробила защитную Юлькину оборону. Она вдруг почувствовала себя невесомым листком, слетевшим с дерева, и гонимым ветром. Дождь поливает, люди топчут ногами, потоки воды уносят все дальше и дальше. И нет ни одного шанса, что-то исправить. Жизнь не справедлива с ней, словно испытывает на прочность. Только она смогла все наладить, как ей уготовили роль бесправной жены. И хоть Юля лелеяла в себе надежду на побег и даже дерзко озвучила ее, но она понимала, что и в обычном то состоянии сбежать сложно, а беременной и подавно. А потом вдруг накрыл страх за ребёнка. Что сделает с ним этот его брат, который нарушает много статей. Если планы на счёт нее ей озвучили, то про ребенка ни слова. И Юля впервые ощутила, что такое паническая атака. Что-то случилось в сознании, и она вдруг разучилась дышать. Она делала короткие вдохи, но не могла выдохнуть. У Юли сковало спазмом горло, и она стала сползать в кресле.

— Эй, Юля, ты что? Детка, успокойся! Дыши! Вдох-выдох! Вдох-выдох! — Тим бросился к ней, отстегнул ее ремень безопасности, опустился перед ее креслом на колени, обнял и прижал к себе, — Не бойся, слышишь! Я не имел ввиду, что мы тебя заставим! Я хотел сказать, что все само собой произойдет. Поверь, тебе никто не угрожает, потому что мой старший брат — глава влиятельной семьи, и он убьет любого, кто просто тебя расстроит. И это не фигура речи, это я в прямом смысле говорю. Я вот из-за своего длинного языка только что тоже подставил себя под дуло его ствола, — ухмыльнулся он, поглаживая ее по спине.

— А от него кто меня защитит? — делая рваные вдохи, прошептала Юля.

— Тебе не нужно его бояться, ты дорога ему, иначе он бы не собирался жениться на тебе.

— А мой ребенок? Что будет с ним?

— Он будет ему сыном. Юля, давай договоримся: до его приезда мы с тобой друзья. Ты перестаешь воспринимать мои слова как угрозу, прекратишь бояться меня. Я клянусь, что я не обижу тебя, ничего тебе не сделаю. Единственное, в чем я тебя ограничу — это свобода. Я не могу тебя отпустить, ты должна быть со мной. Мы просто будем проводить время вместе, и готовить все к свадьбе. Если ты решишь отказать моему брату, то сделаешь это, глядя ему в глаза. Отложи этот вопрос до его возвращения. Договорились? — он отстранился, чтоб посмотреть на нее.

Юля не отвечала.

— Детка, ну сама посуди: если б я был монстром, разве я бы стал с тобой договариваться? Ну, давай же, Юля! — он с надеждой смотрел ей в глаза и снова улыбнулся. Эта его искренняя улыбка подкупала, и Юлька сдалась, она кивнула головой.

— Вот и славно! Увидишь, я буду тебе лучшей подружкой! Со мной не страшно гулять ночью в самом бандитском районе города, я не буду клянчить у тебя красивое платье и не отобью у тебя твоего парня, — Он подмигнул ей. Юлька невольно улыбнулась в ответ.

* * *

Тимур не соврал. Он уже несколько недель выполнял свою часть уговора — быть Юле подружкой. Он был с ней 24 часа 7 дней в неделю, даже спал в той же комнате, что и Юля, на матрасе, который по-спартански бросил на пол ближе к двери. Тим боялся ее упустить, и, засыпая у двери, рассчитывал, что незаметно она мимо не пройдет. Чтоб она не чувствовала себя в плену, он не связывал и не запирал ее, а накачивать снотворным не хотел, чтоб не навредить ни ей, ни ребенку. Они вместе гуляли в безлюдных парках, выбирались в горы, смотрели фильмы по вечерам и дышали свежим воздухом в саду. Узнав, что Юля хорошо поет, Тим включал ей караоке и, развалившись в кресле, слушал ее концерт для единственного зрителя. Еще Тим, чтоб, чем-то занять время, решил обучить Юлю игре в покер. Из женщин хорошие игроки получаются редко, ведь женщины более эмоциональны, чем мужчины и выдают себя. Но он недооценил Юлю. Оказалось, что ее актерского таланта хватало, чтоб изобразить poker-face. Однако у нее была другая проблема — она плохо понимала смысл игры и запоминала комбинации, потому играя, она точно не знала выигрышные у нее карты или не очень.

Подготовку к свадьбе Тим организовал дистанционно: платье, кольца, костюм жениха и другой свадебный антураж они выбрали по каталогам, а когда несколько вариантов всего этого доставляли в дом, совместно решали, что оставить из выбранного. Украдкой от Юли Тим фотографировал ее, записывал с ней видео и, в качестве ежедневного отчета, отсылал брату. За время этого вынужденного заточения Тим и Юля прониклись взаимной симпатией, и в других обстоятельствах они б точно на самом деле подружились.

Юлька по-прежнему не понимала, где она и кто заказчик — ее похищения. Учитывая близость гор, одежду женщин, что приходили убирать дом, — ее «тюрьма» была на Кавказе. Несколько раз она слышала обрывки разговора Тима с братом. Судя из содержания этих обрывков, брат Тима беспокоился о ней, не мог приехать, потому что какие — то дела, связанные с нарушением многочисленных статей закона, не завершены. Тим же явно утомился, как он выразился, быть «нянькой» и настаивал на его скорейшем приезде.

Неизвестность угнетала Юлю. Чувство тревоги стало постоянным фоном ее жизни здесь. Сердце сжималось от страха при мыслях о ее будущем муже, свадьбы с которым она все еще надеялась избежать. Она с ужасом думала о том, что он с ней сделает, когда она в лицо ему скажет, что отказывается выходить за него. Точно ничего хорошего. Человек, который похитил женщину, вряд ли будет с ней церемониться, и, очевидно, заставит делать то, что ему нужно. Как далеко он зайдет в методах воздействия на нее?

Появилась еще одна проблема, которая усиливала ее нервное напряжение. Юля не была нагружена работой и делами, как в Париже, и ее ночные страдания по Дамиру вернулись. Она теперь регулярно беззвучно поливала подушку слезами. Юля тосковала по нему — его рукам, губам, запаху, голосу. Как в калейдоскопе в ее голове проносились воспоминания: его страстные поцелуи, которые отправляли сознание Юли в нокаут; тепло его большой ладони, которая неизменно лежала на ее бедре, когда они были в машине; гипнотизирующий шепот «моя, моя девочка» ей на ухо, когда он обнимал её; пряный аромат его тела, который она вдыхала, уткнувшись носом в его грудь. Вначале Юля пыталась задушить этот поток видений, но он прорывался сквозь все заслоны. Тогда она стала представлять, что это не воспоминания, а события, которые происходят в иной вселенной, где Дамир по-прежнему с ней, и где он ее любит. Обняв подушку, она воображала, что обнимает его за шею. Там — в этом выдуманном мире, с незримым Дамиром Юля вела беззвучный диалог. Но как бы она не старалась уйти от реальности, полностью абстрагироваться у нее не получилось. "Я не нужна ему. Мир давно забыл обо мне, и сменил уже не одну женщину. Я теперь в этом бесконечном ряду его баб. «Мы еще не раз столкнемся с кем то, кого я трахал! Это просто неизбежно!» — скажет он очередной лопоухой дурочке при встрече со мной", — так завершались все ее фантазии, и из под ее прикрытых век бежали слезы. Тим замечал по утрам, что у нее опухшие глаза. Он не догадывался об истинных причинах ее ночных рыданий. Думал, что она переживает из-за предстоящей встречи со своим будущим мужем. Тиму было жаль ее, поэтому каждое утро он писал своему брату сообщение: "Снова мокрая от слез подушка. Если ты планируешь довести её до нервного срыва, то не торопись приезжать".